Целительница

Когда рыдания Скарлетт стихли, она ещё долго шмыгала носом, уткнувшись в плечо Чарли. Она крепко обнимала его, в то время как он гладил её по голове и, целуя висок, шептал успокаивающие слова. Его спина затекла от долгого сидения, но Уизли даже и не думал менять положение. Ему казалось, что если он шелохнётся, то реальность поплывёт и окажется, что всё это ему только снится. И хотя Чарли слышал всхлипывания Скарлетт, ощущал кожей тепло её тела, вдыхал горьковатый запах лекарств, его не покидало ощущение иллюзорности момента. Перед внутренним взором снова и снова всплывала картина пещеры, объятой пламенем. Чарли закрыл глаза, но видение не исчезало — огонь полыхал под веками, выжигал изнутри. Руки его мелко задрожали, и он сильнее прижал Скарлетт к себе, пытаясь защитить её от пламени, которое бушевало только в его памяти. Его движение отдалось болью в её теле, и Скарлетт ахнула. Чарли испуганно дёрнулся, выпрямился и пролепетал извинения. — Ничего страшного, — прошептала Скарлетт, ощущая на щеках корки от высохших слёз. Чарли подрагивающими пальцами взял её ладонь в свою. Он прижал её к сухим губам, не отрывая взгляда от её лица. Он мог навсегда лишиться возможности смотреть на эти дорогие сердцу черты. Мысль об этом оказалась тяжелее, чем Чарли мог себе представить. Уизли всегда считал себя человеком, который умеет смотреть правде в глаза. Работа с драконами опасна. Чарли успел увидеть многое: сорвавшиеся цепи, рваные раны от когтей, шипение драконьей слюны, разъедающей защитную ткань; обожжённые руки коллег, переломы, от которых у неподготовленного человека закружилась бы голова. И он уже привык к этому. Уизли мог вытащить коллегу из-под лапы дракона, наложить жгут, оценить расстояние до пасти и прикинуть, успеет ли отбежать. Но тот момент у пещеры что-то в нём сломал. Чарли понял, что весь его опыт, все годы работы, все выработанные рефлексы — ничто. Ведь у той пещеры он только и мог, что стоять и ошарашенно смотреть, как огонь пожирает Скарлетт и Артёма заживо. Впервые Чарли почувствовал себя таким беспомощным, и это осознание оказалось страшнее любого дракона. Миллер почувствовала, как его пальцы сжались сильнее, а затем резко ослабли, словно Уизли испугался, что может сделать ей больно. — Чарли, — обеспокоенно обратилась она к нему, рассматривая его напряжённое лицо сквозь остаточную пелену слёз. Ком в горле стал таким колючим. До Скарлетт только сейчас начало доходить, что она натворила: ослушалась приказа старшего драконолога и полезла в пещеру. Жгучее чувство стыда обожгло изнутри, оседая тяжестью в груди. Страшно подумать, сколько часов Уизли провёл рядом с ней, переживая. Следом за стыдом пришло и чувство вины. Мало того, что она себя подставила под удар, так ещё и всю команду драконологов заставила переживать. Идиотка! — Прости, — пробормотала Скарлетт и отвела взгляд не в силах смотреть на него. Ей хотелось только извиняться, но слова казались такими ничтожными по сравнению с тем, что пережил Чарли. — Прости. Я... Уизли покачал головой и осторожно коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть на него. — Не извиняйся, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты сделала то, что должна была сделать. — Я не подумала, — произнесла она. — Там был Артём, и я... — Знаю, — мягко перебил её Чарли, целуя в лоб. — И я горжусь тобой. Скарлетт замерла, ощутив тепло его губ на коже. Слова «Я горжусь тобой» прозвучали так неожиданно, что она на мгновение растерялась, не зная, как реагировать. Она ожидала чего угодно: упрёков, выговора, может быть, даже молчания. Но не этого. Слёзы снова подступили к глазам. Скарлетт чувствовала себя недостойной такой поддержки. — Я нарушила приказ. Рисковала не только собой, но и... — Но ты спасла Артёма, — закончил за неё Чарли. — Ты должен злиться на меня, — не унималась Скарлетт. Вина душила её, и на её фоне спасение Артёма казалось ничтожной платой за тот страх, что она заставила пережить Чарли и остальных. — Я злюсь. Миллер вздрогнула, ожидая продолжения. Но Чарли замолчал, стиснув челюсть. Она увидела, как заиграли желваки на его скулах. — На себя, — продолжил он. — Я драконолог, и моя работа — контролировать этих тварей. А у пещеры я стоял и ничем не мог помочь. — Но ты же держал дракона! — с жаром отозвалась Скарлетт, подавшись вперёд. — Если бы не вы, он бы развернулся и... — И всё равно плюнул огнём, — перебил Чарли, не повышая голоса. — И вы были там, — он отпустил её руку и провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с глаз ту самую картину, которая всё ещё стояла перед ним. Повисла тишина. Уизли сидел, опустив голову, и Миллер чувствовала, как внутри всё переворачивается от желания что-то сказать, как-то утешить, но слова застревали в горле. — Ты мне дорога, Скарлетт, — дрогнувшим голосом сказал он. У девушки перехватило дыхание. — Поэтому... Пожалуйста, больше не смей так рисковать, — Чарли поджал губы, словно боялся, что скажет лишнее, но слова всё же сорвались: — Я не переживу этого снова. В груди начало разрастаться что-то огромное, болезненное и одновременно теплое. Скарлетт не нашла в себе силы ответить и просто кивнула. Чарли слабо улыбнулся. — Софья просила позвать её, когда ты очнёшься, — проговорил он, поднимаясь с места. Скарлетт ему не ответила. Чарли вернулся быстро, не дав ей время на самоуничижения. Когда Миллер увидела бледную подругу с красными глазами, внутри зашевелилось беспокойство. Она даже думать не хотела о том, что всё это время чувствовала Софья. Мало того, что она извела себя, ожидая, когда очнутся Скарлетт и Артём — и, скорее всего, лечила кого-то из них. А вдобавок девушка была уверена: Софья винила себя за то, позволила ей пойти с Янгом вместо неё. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила Алексеева, подойдя к койке. Чарли же сел на стул. — Нормально, только всё тело болит... — голос Скарлетт сорвался, и она договорила уже шёпотом: — И в груди немного жжёт. Софья молча кивнула. Пока Имельда в одиночку боролась за жизнь Артёма, она занималась Скарлетт, вливая ей противоядия и очищая лёгкие. К счастью, угрозы для её жизни не было, но было важно вывести из организма все продукты горения, чтобы избежать осложнений. — После отравления дымом такое бывает, — сказала Софья и как-то неловко добавила: — Ты же знаешь... Скарлетт дёрнула уголком губ. Ну да, знает. Софья стояла, переминаясь с ноги на ногу, и принялась ковырять кожу вокруг пальцев — от пережитого стресса к ней вернулась её дурная детская привычка. А потом вспомнила, что Скарлетт нужно принять лекарства. Чарли помог Миллер принять сидячее положение, подложив ещё одну подушку под спину, а Софья протянула ей зелья. Скарлетт без ропота выпила их, поморщившись от горечи, но не проронила ни слова. — А что с остальными? Кто-то ещё пострадал? — поинтересовалась она, посмотрев сначала на Софью, а потом на Чарли. — С остальными всё хорошо, — ответил Уизли, откинувшись на спинку стула. — Никто, кроме тебя и Артёма, не пострадал. — Ты пробыла без сознания больше двенадцати часов, — сразу добавила Софья, догадываясь, что Скарлетт вскоре спросит их об этом. И, мысленно предугадывая следующий вопрос, продолжила: — Сейчас четыре часа утра. — Как прошла операция Артёма? — Ею занималась миссис Кастильо. Миссис Кастильо не подпускала Софью к операции, зная, что девушка попросту растеряется при виде раненого друга. В эмоциональном плане Алексеева была куда уязвимее, чем Миллер, поэтому Имельда работала в одиночку. — А пульс? Давление? Дыхание самостоятельное? — спросила Скарлетт, невольно переходя на профессиональный тон. — Пульс ровный, — ответила Софья. — Давление в норме, и дышит без магической поддержки. Миллер кивнула, чувствуя, как тревога немного отпускает. — Его долго оперировали, — заметил Чарли. Он вместе с Габриэлем, Томом и Бруно сидел на ступеньках у входа несколько часов, пока шла операция. — Часа три. — Три с половиной, — поправила Софья, считавшей минуты с того момента, как в медпункт доставили Артёма и Скарлетт. — Его состояние тяжёлое, но стабильное, — продолжила она. — Миссис Кастильо внимательно следит за ним. Если бы не ты, то... — она запнулась. Но Миллер всё поняла. Повисла неловкая тишина. Скарлетт принялась разглядывать собственные пальцы. Они были чистыми, однако ей почему-то казалось, что под ногтями всё ещё была кровь. — А что... Миссис Кастильо говорит? — аккуратно уточнила Миллер. Ей было боязно представить, что та с ней сделает. Как минимум, прибьёт её. Софья замолчала, подбирая нужные слова. Когда Скарлетт переместилась вместе с Янгом, она сразу же побежала к миссис Кастильо. К счастью, та была дома. Софья колотилась в дверь как сумасшедшая, из-за чего Имельда, открыв ей, обругала её. Но Алексеева, размахивая руками, начала сбивчиво и торопливо выкладывать всё, что произошло за последние десять минут. Услышав, что Скарлетт отправилась на территорию с драконами, миссис Кастильо ужаснулась и немедля пошла собираться в медпункт. В кабинете главной целительницы каждая минута тянулась мучительно долго. Софья то сжимала пальцы в замок, то теребила халат, то вскакивала и принималась мерить шагами тесный кабинет. Миссис Кастильо, в отличие от неё, сохраняла внешнее спокойствие и лишь побелевшие костяшки, впившиеся в трость, выдавали её внутреннее напряжение. Алексеева порывалась пойти к Скарлетт, но Имельда окатила её таким злобным взглядом, что запал пропал мгновенно. Она напомнила ей о правилах и пригрозила, что если Софья сделает хоть шаг, то вылетит из Заповедника быстрее, чем та успеет сказать слово «Мерлин». — Она говорила много, — ответила Софья, тяжело вздыхая. — И ругалась. — Не сомневаюсь, — пробормотала Скарлетт, прекрасно зная нрав главной целительницы. — Кажется, меня уволят... Софья нахмурилась, а Чарли помрачнел. Её слова повисли в воздухе тяжёлой тишиной. Уизли ушёл ближе к обеду — Миллер уговорила его пойти в общежитие и нормально поспать. Парень неохотно, но согласился, пообещав зайти позже. Из-за лекарств Скарлетт то проваливалась в тяжёлую дремоту, то просыпалась. В течение дня Софья несколько раз захаживала к ней: проверяла состояние, давала зелья, поправляла одеяло. Ближе к ночи, когда Миллер в очередной раз приоткрыла глаза, она неожиданно сообщила, что сейчас к ней зайдет миссис Кастильо. Скарлетт огромными глазами посмотрела на Софью и резко села, вытянувшись по струнке. Спина отозвалась тупой болью — мышцы затекли за долгие часы лежания, а ушибы напомнили о себе глухой пульсацией. Миллер поморщилась, но не позволила себе согнуться. — Ты чего, как ошпаренная? — возмутилась Алексеева и тут же подскочила к ней, придерживая за плечо. — Болит? — взволнованно спросила она. — Немного, — выдавила Скарлетт. Алексеева покачала головой, но ругать больше не стала. Напоследок она заботливо поправила одеяло, крепко сжала плечо подруги, пытаясь через этот жест передать ей хотя бы каплю своей уверенности и пожелала удачи. Скарлетт осталась одна. Было тихо — ширма не пропускала лишних звуков. За окном стемнело, и луна пробивалась сквозь больничное стекло, отбрасывая бледные блики на пол. Тени от мебели тянулись по стенам ширмы искажёнными силуэтами, похожие на крылья драконов. Скарлетт смотрела на эти тени и невольно поёжилась — слишком свежи были воспоминания о пещере. Тень на ширме дрогнула, и Миллер вздрогнула, затаивая дыхание. В проходе показалась миссис Кастильо. При виде её Скарлетт внутренне сжалась, понимая, что совершенно не готова к разговору с ней. — Здравствуйте, — пискнула она и мысленно отругала себя за это. — Здравствуй. Внутри начала разрастаться тревога, а в голове одна за другой проноситься мысль. Каждая хуже предыдущей. Самой страшной была про увольнение. Скарлетт вдруг остро осознала, как много значит для неё Заповедник. Здесь были её парень, лучшая подруга, друзья, коллеги... И она может всё это потерять. Опираясь на трость, миссис Кастильо опустилась на стул, на котором ранее сидел Чарли. С каждой секундой её лицо казалось Скарлетт всё более суровым. Первым делом Имельда поинтересовалась самочувствием пациентки, затем проверила её лёгкие, и, убедившись, что угрозы для жизни нет, убрала палочку. У Скарлетт за это время сердце успело уйти в пятки и вернуться. — Всё могло быть гораздо хуже, — сухо заметила миссис Кастильо, отставляя трость. — Тебе невероятно повезти, Скарлетто. — Да... — неуверенно ответила Миллер, не зная, куда деть глаза. Смотреть на главную целительницу было страшно, а отводить взгляд казалось неуважением. Поэтому она уставилась на точку меж седых бровей. — Не благодарить, — перебила миссис Кастильо, и её голос зазвенел металлом. — Потому что сейчас я сказать всё, что о тебе думать. Миллер стало не по себе, и она съёжилась под суровым взглядом Имельды, невольно вспоминая свои первые дни в медпункте. Тогда она смотрела на неё точно так же. Многое изменилось с тех пор, но сейчас, под этим испепеляющим взором, Скарлетт снова почувствовала себя той новенькой целительницей, которая только приехала в Заповедник, и боялась, что её развернут на пороге и отправят домой. — Ты безрассудная девчонка, — заявила миссис Кастильо, и девушка дернулась как от пощечины. — Пойти на территорию драконов, ослушаться мистера Кима, полезть в пещеру, рисковать своей жизнью, — перечисляла она, и с каждым её словом Миллер опускала голову всё ниже и ниже. — Твой поступок поступок — это вопиющая глупость и нарушение всех правил! Ты проявить инициативу там, где её не должно было быть! Скарлетт была готова сквозь землю провалиться. Никогда прежде миссис Кастильо не отчитывала её с такой суровостью. Её слова врезались в сознание раскалённым железом. — Поэтому, — продолжила Имельда. — Я принять решение внести выговор в твоё личное дело. Миллер побледнела, но промолчала. Она даже не пыталась оправдаться, считая, что заслужила. — Кроме того, — голос женщины стал ещё жестче. — Ты быть отстранена от работы на две недели. Скарлетт кивнула, сглатывая ком в горле. Наказание могло быть и хуже, но от этого легче не становилось. Миссис Кастильо замолчала, сверля её тяжёлым взглядом. Миллер ощутила, как воздух давит на плечи, а сердце колотится где-то в горле. Она чувствовала себя предательницей, растоптавшей доверие главной целительницы. — Но, — спешно добавила она, и в этом коротком слове прозвучало нечто, заставившее Скарлетт затаить дыхание. — Ты спасти человека. Скарлетт подняла голову, не веря своим ушам. В глазах Имельды мелькнуло что-то тёплое. — Артём только благодаря тебе остаться жив, — продолжила она, и её голос, который ещё минуту назад был жёсткий и строгий, заметно смягчился. — Если бы ты не полезть в ту пещеру, его бы уже не стать. Миллер не знала что ответить. Внутри всё смешалось: стыд, облегчение, благодарность и какое-то тёплое чувство, что её поступок, пусть и безрассудный, чего-то да стоил. Она лишь опустила взгляд на свои руки и заметила, как от волнения дрожат пальцы. Обе целительницы замолчали. — Простите, миссис Кастильо, — прошептала Скарлетт. Она прокашлялась, чтобы говорить четче: — Я знаю, что нарушила правила, и мне стыдно за это. Я подвела вас и понимаю, что выговор и отстранение — это ещё мягкое наказание. — Это так, — подтвердила Имельда, но в её голосе уже не было прежней жёсткости. Скарлетт за время, пока она лежала в медпункте, успела перебрать в голове события того дня. Она прокручивала каждое своё действие, каждое решение, каждый шаг. И с каждым разом ей становилось всё стыднее. Из-за неё переполошился весь Заповедник. Стыд жег изнутри, заставляя сжиматься от одной мысли о том, сколько проблем она создала. Однако во всей этой ситуации было одно «но». — Но я не могла оставить Артёма, — сказала Скарлетт, посмотрев миссис Кастильо прямо в глаза. — Потому что никогда бы себе этого не простила... Имельда молчала несколько секунд, изучая лицо своей помощницы. Та смотрела на неё с какой-то мольбой о понимании, и этот взгляд обезоруживал. Миссис Кастильо ожидала, что после новости о наказании Миллер начнёт оправдываться, рыдать или умолять о прощении. Однако она спокойно приняла своё наказание, признавая свою вину. Как же всё-таки Скарлетт похожа на неё в молодости. Такая же упрямая, готовая идти наперекор правилам, если на кону стояла чья-то жизнь. И всё же, это сходство не мешало миссис Кастильо злиться. Да она была просто в бешенстве от произошедшего! И дело было не только в нарушенных правилах. Её злило, что решение о вызове целительницы на место происшествия отдавал не старший драконолог, а рядовой сотрудник, у которого не хватило ума дождаться грамотного распоряжения. Но больше всего миссис Кастильо трясло от мысли, что Миллер могла погибнуть. Имельда тяжело вздохнула. — Скарлетто, ты знать, почему целителям запрещено появляться на территории с драконами? — внезапно спросила она. Скарлетт непонимающе захлопала ресницами. — Для безопасности, — помешкав, ответила та. — Именно, — кивнула миссис Кастильо. — Но это правило быть не всегда. Миллер была удивлена неожиданной темой разговора. Она ожидала, что миссис Кастильо снова начнёт её ругать. — Раньше целителям разрешаться находиться на территории с драконами. Когда появляться раненый, то их вызывать, — продолжила Имельда. — Но это правило отменить после одного случая. Скарлетт затаила дыхание. Она заметила, как морщины на лице женщины стали глубже, а голос стал надламываться. Что-то подсказывало ей: этот рассказ будет нелегким. — Я тогда работать вместе с целителем по имени Уильям. Как сейчас помню, он быть высоким, загорелым и подтянутым юношей с золотистыми волосами. Ты не представлять, насколько он быть талантлив в колдомедицине, — Имельда рассказывала о нём с грустной улыбкой, глядя куда-то вперёд. Скарлетт не торопила её. — В тот день нас обоих вызвать на поле к серьёзно раненому драконологу. Мы прилететь на место и обнаружить, что дракон не уйти. У Миллер по спине пробежали мурашки, вспоминая мощное туловище животного и его свирепый рёв, от которого в груди всё замирало. От накатившего страха девушка сжала край одеяла. — Пабло приказать нам уходить, — произнесла Имельда. Было видно, что ей неприятно и даже больно вспоминать тот день. — Мы его не послушать и побежать оказывать помощь. Но попасть под удар, — Скарлетт изумлённо округлила глаза. В её воображении вспыхнуло пламя, взметнувшееся до потолка, а в ушах появился крик. — Дракон ударить меня и сломать обе ноги, а Уильям... — Имельда замолчала и сделала глубокий вдох. — Уильям попасть под огонь. Скарлетт похолодела. Она сама совсем недавно была в пещере, где дракон дышал огнём, и помнила, как это страшно, когда воздух становится невыносимо горячим, как перехватывает дыхание и как мир сужается до слепящей оранжевой вспышки за закрытыми веками. Этот животный ужас, когда кажется, что сгоришь заживо и ничего не сможешь с этим сделать, Скарлетт запомнит на всю жизнь. — Он погибнуть на месте. Миллер сглотнула. Ей стало дурно от мысли, что она могла разделить судьбу Уильяма. — А тот драконолог скончаться на месте от ран, — добавила миссис Кастильо. — Целители ничем не успели помочь. Ни ему, ни Уильяму. А я с тех пор хромать и ходить с тростью... Девушка перевела взгляд на больную ногу главной целительницы, ощутив, как сжалось её сердце. Она никогда раньше не задумывалась о том, почему миссис Кастильо хромает. Теперь, узнав правду, ей стало очень жаль её. Скарлетт не представляла, каково было ей — молодой целительнице — жить с такой болью на душе. А мистеру Кастильо, ставшему свидетелем всей той трагедии и её горьких последствий?.. Её передёрнуло: слишком явственной сделалась вдруг параллель с Чарли. — Мне так жаль, — прошептала Скарлетт, но понимала, что этих слов недостаточно. Рассказ миссис Кастильо тяжело лег на плечи, и она чувствовала себя виноватой за то, что заставила женщину вновь пережить ту давнюю боль. — Я понимать твои чувства относительно Алексеева, — проговорила миссис Кастильо. — Вчера ты совершить героический поступок, но совершенно безрассудный. Если бы не твоя смекалка, удачный случай и воля Мерлина, то вас бы обоих уже не было в живых. Запомни, Скарлетто: мёртвый целитель никому не поможет. Эта фраза, которую Миллер столько раз слышала от преподавателей, после рассказа об Уильяме вдруг ударила по-новому. Она передёрнула плечами, пытаясь стряхнуть с себя липкую тяжесть чужой смерти. — Я надеяться, что ты обдумать мои слова. — Да, миссис Кастильо. Имельда не спешила уходить, и Скарлетт, собравшись духом, осторожно поинтересовалась прогнозом состояния Артёма. Софья обрисовала ей общую картину, но Миллер хотела услышать мнение от самой миссис Кастильо. — Я сделать всё, что нужно было, — ответила главная целительница. — Остановить кровотечение, убрать осколки рёбер, восстановить повреждённое лёгкое. Но окончательное восстановление зависит уже не от магии, а от самого Артёма. — Что вы имеете ввиду? — Я не могу вывести его из бессознательного состояния, — пояснила миссис Кастильо. — Это быть слишком опасно. Сердце Алексеева работать на пределе, пока я не стабилизировать давление, и травматический отёк мозга ещё не спал. Если я сейчас вмешаться, заклинание спровоцировать судороги, спазм сосудов, остановку дыхания. А тонизирующие зелья дать скачок давления, и его сердце может не выдержать. — То есть... Артём может не прийти в себя? — уточнила Скарлетт, ощущая, как внутри всё холодеет. — Может, — без прикрас ответила Имельда. Миллер выдохнула. Воздух вышел из лёгких рывком, будто кто-то с силой ударил её в солнечное сплетение. Но она не отвела взгляда. — К какому прогнозу вы больше склоняетесь? — Осторожный оптимизм, — выдала она после небольшой паузы. — Артём — парень молодой, тело крепкое. Я считать, что его организм может справиться. Но это при условии если в ближайшие сутки не будет ухудшений. Скарлетт кивнула, принимая информацию. Она знала, что миссис Кастильо не из тех, кто раздаёт ложные надежды. Если она сказала «осторожный оптимизм», значит, шансы действительно есть. Скарлетт хотела спросить, может ли она чем-то помочь, а потом вспомнила, что её отстранили от работы на две недели. — Я пойти, — сказала Имельда, беря свою трость и поднимаясь со стула. — Тебе нужно отдыхать. Миссис Кастильо пожелала ей спокойной ночи и вышла из-за ширмы. Разговор с ней оставил странное послевкусие, из-за чего Скарлетт так и не смогла уснуть.

***

Скарлетт не ожидала, что за время пребывания в медпункте к ней будет заходить кто-то помимо Чарли. Но посетителей у неё хватало. С разрешения главной целительницы первыми пришли её проведать мистер Кастильо и Ким. Миллер ожидала, что мужчины станут отчитывать её, напоминать о правилах, но вместо этого Пабло справился о её самочувствии и сказал, что рад видеть её целой и невредимой. А Ким пожелал скорейшего выздоровления и вручил ей корзинку с фруктами. Скарлетт растерянно приняла его подарок. Внутри поднялось странное, тяжёлое чувство. Она считала, что не заслужила такой доброты со стороны старшего драконолога — кто-кто, так мистер Ким имел полное право злиться и ругать её, потому что именно его приказа она ослушалась. Он отвечал за жизни людей, и её безрассудство могло стоить ему карьеры. Тема о её поступке, разумеется, поднялась, на что мистер Ким лишь заметил, что в следующий раз стоит дождаться приказа, и попросил Скарлетт больше так не делать. Тогда Миллер отстранённо подумала о том, что не хотелось бы оказаться в такой ситуации снова. Следующим её посетителем стал Янг. Он зашёл ближе к вечеру, держа в руках небольшой букет полевых цветов: ромашки, васильки, несколько колосков, перевязанные бечёвкой. Лиам долго мялся на пороге и не поднимал глаз. А затем, краснея как варёный рак, начал извиняться за то, что он не смог её остановить, за то, что вообще пришёл за ней и за то, что подверг опасности. Миллер терпеливо ждала, пока Янг закончит, а потом сказала, что он ни в чём не виноват: ответственность за её поступок целиком лежит на ней. Лиам в ответ неопределённо качнул головой, поставил цветы в красивую вазу, которую Скарлетт создала из гранёного стакана, пожелал всего хорошего и ушёл. Братья Дебюсси пришли на следующий день. Они принесли с собой сладости, но их изъяла миссис Кастильо, строго заметив, что пациентке положена диета. Габриэль тут же принялся жаловаться Скарлетт — они старались, выбирали лучшие конфеты, а тут такое разочарование. Миллер с трудом сдерживала улыбку, глядя на его возмущённое лицо. Габриэль, как всегда, говорил громче всех, рассыпался в комплиментах и заявил, что Миллер — самая храбрая женщина, которую он знает. Том поправил его, назвав Скарлетт «девушкой», и выразил надежду на то, что таких случаев больше не будет. Скарлетт не могла с ним не согласиться. Марк к ней не заходил. По словам Тома, Лиама и Марка отстранили от работы на десять дней, запретив появляться на территории с драконами до окончания служебного расследования. Пабло допрашивал всех, кто был в тот день на месте происшествия, и пока официальная версия звучала так: Каменночешуйчатый дракон впал в агрессию из-за приближения брачного периода. Дни в медпункте тянулись медленно, перемежаясь визитами, процедурами и долгими часами безделья. Скарлетт должна была провести в медпункте всего день один-другой, но миссис Кастильо, встревоженная её состоянием, решила оставить её подольше для наблюдения. Миллер находила эту заботу излишней, почти унизительной гиперопекой. Ей казалось, что она не заслуживает такого внимания: вокруг хватало пациентов. И теперь она отчасти стала понимать желание пациентов пойти домой, потому что лежать без дела и смотреть в потолок было невыносимо. Но зато ей разрешали гулять возле медпункта, что было как нельзя кстати — свежий воздух помогал прогонять остатки дурноты и прочищал голову после тяжёлых ночей. Скарлетт начали мучить кошмары. Каждую ночь она просыпалась с колотящимся сердцем и влажными ладонями, подолгу лежала в темноте, боясь снова сомкнуть веки. В конце концов, Миллер попросила миссис Кастильо давать ей снотворное. Благодаря ему она проваливалась в темноту — туда, где не было ни пещеры, ни дракона, ни криков. Но каждое утро Скарлетт вставала с тяжёлой головой и смутным чувством, что так и не отдохнула. О своих беспокойствах и кошмарах она не стала рассказывать Чарли, посчитав, что хватит с него тревог. Лишь поведала ему о выговоре и отстранении, предпочитая разговаривать на более нейтральные темы. Но однажды Чарли спросил напрямую: — Ты спишь вообще? Выглядишь уставшей. — Да, я сплю хорошо, — соврала Скарлетт, и глазом не моргнув. Она ненавидела врать ему, но ей казалось, что так будет лучше. Чарли и без того был измотанным. — Тебе не о чем беспокоиться. Он внимательно посмотрел на неё, но переспрашивать не стал. Только кивнул и уставился в стену. Скарлетт также перевела взгляд на ширму, за которой лежал Артём. Когда снотворное отпускало её днём и позволяло подняться с кровати, Скарлетт навещала его. Артём лежал на соседней койке. Бледный, почти сливающийся с простынями. Тёмные круги залегли под его закрытыми глазами, а губы потрескались и посерели. Над его кроватью мерцали диагностические чары — бледно-золотистое свечение, пульсирующее в такт сердцебиению. Скарлетт было непривычно смотреть на Артёма, который из говорливого парня превратился в безмолвную тень. — Ты заходил к нему? Скарлетт знала, что Чарли каждый день заходит к Артёму хотя бы на полчаса, чтобы поговорить с ним. Он верил, что друг его слышит, потому и болтал о всякой ерунде. — Заходил. Уизли не думал, что без Артёма и его привычной болтовни комната станет настолько пустой и неуютной. Тишина давила на уши, и Чарли никак не мог к ней привыкнуть. Брошенная на спинку стула кофта, раскрытая книга на кровати, фантики от конфет на столе — всё это оставалось нетронутым, словно Артём вышел на минуту и вот-вот вернётся. Но он не возвращался. — Потом пришла миссис Кастильо и сказала, что вы с Софьей вернулись с прогулки, — проговорил Чарли, нежно сжимая руку Скарлетт. Софья иногда составляла Миллер компанию во время прогулок, но она была слишком поглощена мыслями об Артёме, отчего нормальный разговор совсем не клеился. Однако Скарлетт не винила её, понимая, что подруга беспокоится за Алексеева. Она почти всё время сидела возле его кровати и следила за показателями, терпеливо ожидая его пробуждения. — Софья много думает о нём, — поделилась Миллер. — Думаю, Артём обрадуется, если узнает об этом. — Ещё как, — усмехнулся Чарли, помня о его влюблённости. — От радости из штанов выпрыгнет. Скарлетт улыбнулась, представляя зрелищную картину и недовольное лицо миссис Кастильо. — Только сначала встанет с койки, — добавила она. — А то прыгать лёжа не получится. Чарли хмыкнул, но улыбка его быстро померкла. — Главное, чтобы встал, — сказал он. — А прыгать будет потом. Скарлетт кивнула, чувствуя, как разговор снова сворачивает на ту самую тропу, которую они оба старались аккуратно обходить, чтобы не тревожить друг друга. Пальцы Чарли, лежавшие поверх её руку, заметно дрогнули. — Сегодня выхожу на ночную смену, — меняя тему, сообщил Чарли. — Завтра зайду только ближе к вечеру. — Буду ждать, — смущённо пробормотала Скарлетт и опустила взгляд на их руки. Большим пальцем Уизли поглаживал тыльную сторону её ладони. Кожа в том месте, где он касался, горела, и это тепло растекалось по запястью. — А то мне... Одиноко без тебя, — закончила она чуть тише. Чарли наклонил голову вбок и мягко улыбнулся. В уголках его глаз собрались едва заметные морщинки — усталость последних дней давала о себе знать, но его улыбка была искренней. — Я приду, — пообещал он. — Как только освобожусь. Уизли поднялся со стула и поцеловал Скарлетт сначала в щёку, а потом в губы. Тепло, развивавшееся где-то в груди, стало ярче и немного приглушило тревогу. — Заранее спокойной ночи, — сказал он, отстраняясь. Миллер тихо угукнула, всё ещё смущённая его поцелуем. Чарли попрощался и вышел из-за ширмы, оставляя Скарлетт одну. Сразу после него пришла Софья и сказала, что подруге пора принимать лекарство, после которого та заснула. Скарлетт проснулась резко, словно от толчка, и в первые секунды вообще не понимала, где находится. В груди бешено колотилось сердце, а дыхание сбилось. Она судорожно хватала воздух, но его катастрофически не хватало. Ладони стали влажными, пижамная рубашка прилипла к спине, у висков пряди намокли от пота. Перед глазами всё ещё стояла яркая оранжевая вспышка — отголосок кошмара, в котором она снова оказалась в пещере и сгорела заживо, захлёбываясь собственным криком. А следом за вспышкой раздались голоса родителей. Такие родные и одновременно чужие. В пламени лица родителей расплывались, как на старых фотографии: черты съезжали, улыбки превращались в оскалы. Их слова впивались в сознание, переплетались с языками пламени и клубами дыма, не отпуская её даже наяву. — Ты пожалеешь о своём решении, — говорил отец холодно, почти равнодушно. — А я говорила, что у неё не получится, — вторила ему мать с надменностью. Милллер села на кровати, сжимая край одеяла так сильно, что костяшки побелели. С подбородка начали падать крупные капли слёз — она даже не заметила, когда начала плакать. Тело било мелкой противной дрожью. Пространство вокруг было залито серебристым лунным светом, пробивавшимся сквозь щель в ширме. Скарлетт моргнула и начала узнавать обстановку. Знакомые очертания тумбочки, на которой стоял графин с водой, корзинка с фруктами, ваза с букетом. Точно, она в медпункте. Скарлетт вытерла лицо дрожащей рукой, но слёзы всё равно катились — то ли от страха, то ли от облегчения. Она потянулась к графину. Скарлетт трясущимися руками налила воду в стакан, схватила его одеревеневшими пальцами, но не удержала, и он выскользнул, с громким звоном разбиваясь об пол. Осколки разлетелись в стороны, вода растеклась лужицей. Миллер замерла, глядя на разбитый стакан, и почувствовала, как внутри снова поднимается паника. На звук прибежала заспанная Софья. Она переводила взгляд с разбитого стакана на побледневшую Скарлетт. — Скарлетт, что с тобой? — испуганно спросила та, замечая, как трясёт подругу. — Ты не поранилась? Миллер покачала головой. — Кошмар, — выдохнула она, продолжая хватать воздух ртом. — Прости, я хотела налить воды. — Не извиняйся, — отозвалась Софья, во взгляде которой мелькнуло понимание. Она взмахнула палочкой. Осколки исчезли, а вода высохла. Алексеева достала из тумбочки новый стакан, налила воды и протянула Скарлетт. — Вот, пей. — Спасибо. Миллер жадно осушила стакан, и Алексеева налила ей ещё. Вдоволь напившись, Скарлетт запоздало ощутила неприятный металлический привкус и скривилась. Софья ласково погладила её по спине. — Всё хорошо, ты в медпункте, — сказала она мягко. — Это просто кошмар. Скарлетт мысленно не согласилась с ней. Если бы это было просто кошмаром, то она не сидела бы сейчас на кровати и не тряслась как осенний лист на ветру. Ей впервые приснились родители. Она столько месяцев не видела их, предпочитая считать, что оставила их в прошлом, вместе с той жизнью, от которой решила сбежать. А теперь её подсознание вернуло их, и Скарлетт не могла избавиться от тревожного ощущения, что этот сон — дурное предзнаменование. Что-то определенно должно случиться, и это что-то плохое. Что именно — Скарлетт не знала, но внутренний голос настойчиво твердил: жди беды. — Может быть, успокоительное? — спросила Софья. — Не нужно, — покачала головой Миллер. — Пойду, умоюсь. Босые ноги коснулись холодного пола, и это помогло немного прийти в себя. Алексеева подала тапочки, и Скарлетт поблагодарила её. Она медленно поднялась, чувствуя, как слабость разливается по телу. Софья сделала шаг к ней, словно хотела поддержать, но Миллер мотнула головой и сказала, что доберётся сама. На плохо слушающихся ногах она доковыляла до туалета. Скарлетт повернула кран, подставила ладони под струю ледяной воды и плеснула себе в лицо. Холод обжёг кожу, прогоняя остатки сна. Она подняла голову и посмотрела в маленькое зеркало над раковиной. На неё смотрела бледная, растрёпанная девушка с тёмными кругами под глазами. Скарлетт взяла полотенце, вытерла лицо и ещё несколько секунд стояла, глядя на своё отражение. Она почти не узнавала себя — осунувшуюся, с потухшим взглядом. И почему-то это напомнило ей о прошлой жизни там, в Лондоне. О той Скарлетт, которая всегда делала то, что говорят родители, которая боялась ослушаться, которая смотрела в зеркало и не видела ничего, кроме усталости и пустоты. Скарлетт разозлилась на саму себя. Какая же она размазня! — Хватит, — строго прошептала она своему отражению. — Перестань. Скарлетт сжала край раковины так, что побелели костяшки. Теперь карие глаза в зеркале смотрели жёстко. Она отпустила раковину, выпрямилась и глубоко вдохнула. Прохладный воздух обжёг лёгкие, и вместе с ним пришло какое-то подобие спокойствия. Скарлетт подняла подбородок выше и ещё раз взглянула на своё отражение. В нём всё ещё читалась усталость, но исчезла та безвольная покорность, которая так пугала её минуту назад. Возле туалета её ждала Софья. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и, завидев Скарлетт, сделала шаг вперед. — Всё в порядке? — обеспокоенно задала вопрос Алексеева. — Я беспокоюсь за тебя. — Да, нормально, — устало отозвалась Миллер. Софья внимательно всмотрелась в её лицо, пытаясь найти признаки того, что подруга её обманывает. Но не нашла, потому и кивнула, принимая ответ. В коридоре медпункта горел тусклый ночник, разгоняя тьму ровно настолько, чтобы не споткнуться. Его свет падал на пол, выхватывая из темноты уголок стены и край деревянной двери. Из своего кабинета показалась миссис Кастильо, услышавшая голоса девушек. — Что-то случиться? — спросить она, хмурясь, но её прервал протяжный скрип входной двери. Все трое обернулись. На пороге стоял Марк. — О'Коннелл, сейчас не время для визитов, — строго произнесла миссис Кастильо. — Приходить завтра в приёмные часы. Марк не ответил. Он стоял на пороге, и в свете лампы его лицо казалось бледным, почти восковым, а черты заострились так, будто он не спал несколько суток. Тени под глазами легли глубокими впадинами, и во всей его фигуре чувствовалось что-то неестественное, какое-то застывшее напряжение. Скарлетт, стоявшая чуть поодаль за спиной у Софьи, чувствовала себя странно. Грудь будто сдавило, мешая вздохнуть. Она не знала, как объяснить это ощущение. Но ей было неспокойно, и всё её тело напряглось. Губы Марка дрогнули, растягиваясь в приветливой улыбке. — Простите, пожалуйста, за поздний визит, — виновато произнёс он. Скарлетт заметила, как его взгляд заметался по комнате, словно он высматривал что-то. После, Марк уставился на Софью. — Я бы хотел попросить вас залечить царапину. Миссис Кастильо тяжело вздохнула и попросила Софью заняться «травмой». Та кивнула и жестом пригласила Марка пройти к свободной койке. О'Коннелл послушно шагнул вперёд. Скарлетт не могла понять, что происходит. Что-то здесь явно не так. Но что именно, она не знала. Ей казалось, что воздух в медпункте стал тяжелее как перед грозой. Там, в коридоре, горел свет, тени от мебели неподвижно лежали на полу. Ничего подозрительного. Но внутри всё сжималось от неясной тревоги, и голос в голове настойчиво твердил: «Беги, беги, беги». — Скарлетто, идти спать, — напомнила о режиме миссис Кастильо. Миллер так и не двинулась с места. Она смотрела на Марка, который сел на койку и принялся закатывать рукав. На его предплечье виднелась длинная, но неглубокая царапина. Слишком ровная, словно сделал сам. Бред какой-то. Скарлетт стояла как вкопанная. Напряжение растекалось по телу, заставляя мышцы каменеть. Марк тем временем поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза на секунду встретились с её, и Скарлетт показалось, что она видит в них что-то холодное, расчётливое. Затем Марк улыбнулся, но то была далеко не дружелюбная улыбка. Скорее, маска, за которой скрывалось нечто опасное. Точно бред какой-то. — Скарлетто, — голос миссис Кастильо прозвучал настойчивее, резанув по ушам, как лезвие. Девушка встрепенулась и решила, что она спятила на фоне стресса и кошмаров. Нервы расшатаны, воображение рисует то, чего нет. Она краем глаза посмотрела в окно, надеясь увидеть там что-то обыденное: лунный свет, поле, звезды, простилающийся лес, ночной туман. Что угодно, что вернуло бы её в реальность. Но там, за стеклом, в густой черноте, резко мелькнула тень. Скарлетт успела уловить движение. Сердце пропустило удар, затем забилось чаще, сжимаясь от ужаса. Ледяной холод пробежал по спине, заставив волоски на руках встать дыбом. За ними кто-то следит?.. Стало страшно. Внутри всё похолодело. Тело сковал первобытный ужас. Что же делать? Что? Что? Что? Что? Скарлетт задрожала. Надо найти волшебную палочку, иначе... Мысль не успела оформиться до конца. Марк подорвался с койки раньше, чем Скарлетт успела моргнуть. Его движения были резкими — ни следа от той расслабленной позы, что была минуту назад. Он схватил Софью за предплечье, потянул на себя, и в следующее мгновение палочка уперлась Алексеевой в висок. Миссис Кастильо дёрнулась. Её рука метнулась к карману халата, где лежала палочка, но Марк мгновенно перевёл на неё холодный взгляд. — Стоять! — приказал он. — Иначе я убью её. Софья замерла, побелев как полотно. Её губы дрогнули, но ни звука не вырвалось. Имельда замерла. Её пальцы застыли в сантиметре от кармана. Лицо побелело, в глазах мелькнул страх. Скарлетт же одеревенела и ошарашенно смотрела на палочку у виска подруги. — Марк... — выдохнула она. — Замолчи, — оборвал он. Палочка сильнее вдавилась в кожу, и Софья испуганно пискнула. — Отпусти её, — напряжённо сказала миссис Кастильо. — Нет, — ответил Марк, сильнее сжимая руку Софьи, и та еле слышно всхлипнула от боли. Однако не посмела дёрнуться. — Она пойдет со мной. И ты, — он кивнул на Скарлетт, и та поняла: выбора у неё нет.