а loser or a lucky one after all?

Типичные будни. Кругом стоит шум и гам, одноклассники обсуждают предстоящие экзамены, различные актуальные новости и горячих цыпочек, с которыми хотели бы или уже провели жаркую ночку. Нескончаемый и неразборчивый поток слов еще до начала урока от учителя по биологии давит на виски, отзываясь гулкой болью в голове. Антону блевать хочется от всего этого, но он терпит. Терпит в надежде, что когда все закончится, то станет хоть чуточку лучше. Доминанты и сабмиссивы. Как же его все это доконало. Уже сил терпеть нет все эти похотливые, издевательские взгляды и глупые, обоснованные на отсутствии мозгов этих людей насмешки, полное неуважение к девушкам, вынужденным терпеть все это редкостное дерьмо. Антон ненавидит себя за то, что родился сабмиссивом. Родителей в этом корить бесполезно — они все равно никак не могли повлиять на это, даже если бы хотели. Быть сабмиссивом в этом мире — значит выживать как только можешь, причем это касается не только девушек, но и парней. От них удача отвернулась, видимо, с самого детства, обрекая на мучения и постоянно сопровождающую паранойю, подкрепляемую множеством случаев, когда доминанты пользовались беспомощностью сабмиссивов. Доминант приказывает — сабмиссив беспрекословно выполняет, получая взамен сладостное удовольствие от выполнения приказа. В случае если тот отказывается, то его тело прошибает сильной болью, которая со временем будет усиливаться, если не выполнить приказ. Однако тут зависит от того, насколько силен доминант, поскольку у слабого, скорее всего, даже не получится заставить среднестатистического сабмиссива сделать что-нибудь. Антон, честно, не понимает, почему ему по жизни так не везет, потому что парней-сабмиссивов всего девять процентов от всего мужского населения, а значит и нездорового интереса к нему будут проявлять гораздо больше, нежели к какой-нибудь красивой девчонке с аппетитными формами, которая совершенно не против выполнять различного рода приказы. И это лишь сильнее мешает спокойно жить, хотя его жизненную позицию вообще сложно как-нибудь обозначить — она слишком нестабильна и непредсказуема, как и происходящее в его жизни. Что еще хуже — он может стать частью какого-нибудь научного эксперимента, поскольку ранее, когда еще были королевства, парни, подобно ему, не доживали до возраста девяти лет, что уж говорить о семнадцати. Да и сейчас мало что поменялось: люди меняются, появляется цивилизация, но одно остается прежним — парням-сабмиссивам банально сложно дожить до совершеннолетия. Поэтому и изучено о них не так много, как того хотелось бы ученым и правительству, потому его переживания насчет этого имеют место быть. Антон старается не вслушиваться в голоса одноклассников, желая поскорее дождаться прихода друзей и не нагрести на свою пятую точку явно не нужных приключений. Сидя на жестком стуле, Антон пытается читать конспект по биологии, но на деле лишь водит глазами по тексту и совершенно не запоминает прочитанное, даже не вникая в то, что он читает. Его мысли заняты несколько иной вещью. Как же все-таки избежать множество доминантов, которых недавно перевели в их класс, поскольку многие девочки постарались обеспечить себя максимальной безопасностью и перевелись в частные школы для сабмиссивов? Антон мог поступить в точности также, но тогда будет больше шансов, что им заинтересуются не только отбитые на всю голову доминанты, но и главенствующие школой, для которых такой ценный ученик будет главным отличием от школы, а это в свою очередь сделает его жизнь еще сложнее. Как минимум потому, что ему придется как-нибудь справляться с грузом, легшим на его плечи, и при этом не попасться на ловушку, чтобы не стать подопытной крысой. Родителям будет абсолютно все равно, если его внезапно увезут в лабораторию для расследования строения его организма или еще каких-либо экспериментов, которые испытывать на себе совершенно не хотелось. В обычной школе он может постараться притвориться слабым доминантом, просто игнорируя терзающую все тело боль, и пройти мимо, словно его это никак не затрагивает. Последнее время его выдержка дает слабину и держать лицо становится все сложнее, но это временно. Антон сможет и выстоять, и продолжить защищать все также беззащитных девушек, совершенно не желающих становится чьей-то марионеткой. Иначе он поступить не может — сердце обливается кровью от столь ужасного зрелища, потому что Черемисин не хуже их знает эту боль, которую они испытывают от невыполнения приказа. Из раздумий вырывает какой-то незнакомый, но хрипловатый голос парня, явно доминанта, и он заметно съеживается, глазами выискивая его. Тот стоит около девушки, занявшей место мгновением первее его, и теперь удивительно спокойным тоном требует чтобы та катилась к чертям и мирно уступила это место ему. Антона пронзает иглой несправедливости и он, в своем классе знаменитый привычкой выгораживать сабмиссивов, поднимается со своего стула. Антон быстро оказывается около предпоследней парты третьего ряда и теперь глухо сглатывает, смотря на двухметрового парня, внушающего желание не мешаться у него под ногами. Но Антон не будет Антоном, если не продолжит стоять на своем до конца, потому упрямо встает перед ним. — Она не обязана уступать тебе это место, — невозмутимо говорит он, умело скрывая в своем голосе дрожь, а после складывает руки на груди и смотрит тому прямо в глаза, хмурясь, когда видит в них открытую насмешку. — Нигде не написано, что этот стул принадлежит тебе. Тот усмехается, глядя на него сверху вниз, и его друг также хитро улыбается, но Антон не отступает, хоть и внутри него сейчас медленно разрастается страх. Он лишь увереннее защищает собой поникшую девушку, не желая давать этим чертилам пользоваться своими привилегиями, а после и глумиться над ней. Уж лучше ему придется испытать немного болезненных ощущений, чем девушке, возможно, в дальнейшем получить стресс из-за данной ситуации. Черемисин слышит звонок на урок, и высокий парень недовольно цокает языком, проходя со своим другом на единственные свободные места, как некстати находящиеся прямо за партой Антона. Трындец, теперь эти двое вероятнее всего будут доставать его весь урок... Несмотря на опасения парня, урок проходит на удивление гладко. Новенькие оказались довольно смышлеными и быстро схватывающими на ветру парнями, но Антону учеба в данном месте абсолютно не интересна как минимум по двум причинам, но если поразмышлять, то их будет куда больше. Все-таки надо было слушать себя, а не отца, который якобы хочет для него всего самого наилучшего. Хотя утверждать, что тот ведет себя недостаточно хорошим родителем он не может, поскольку единственный сын в семье является сабмиссивом, а учитывая то, насколько давно у них в роду их не было, то тот, наверное, все еще не может свыкнуться с этой мыслью. Вероятно, так и есть. Парень обреченно вздыхает, когда учитель наконец затыкается, позволяя им покинуть класс и идти в следующий кабинет на предстоящую алгебру. Вдевая в оба уха наушники, он наплевательски угукает завучу, повелевшему немедленно убрать их, и спешит прочь. На самом деле слушать музыку в школе не особо хочется, особенно учитывая то, как сильно тут ценят наигранную воспитанность у учеников, но это чуть ли не единственный способ не услышать случайных приказов, которые ему на деле не предназначались. Антон решает пройти более длинным путем, где обычно никого не бывает, чтобы хоть немного отдохнуть от громких басов, буквально вторгающихся в его голову, делая головную боль еще сильнее. Отдаляясь от толпы учеников, Антон заворачивает за нужным углом и проходит еще дальше, заходит в дальний кабинет, некогда являвшийся основным для преподавания химии, и облегченно выдыхает, вынимая из ушей наушники. Черемисин мысленно благодарит всех богов за существование единственного места помимо дома, где можно спокойно присесть и не бояться, что кто-нибудь зайдет и ему придется настрадаться, но всеми усилиями не допустить провала, который в дальнейшем приведет к утечке информации. Это точно превратит его жизнь в жалкие руины. Друзья, похоже, знают где его искать, потому он слышит приближающиеся шаги. Человек заходит в комнату — старая дверь подставляет его и жалобно скрипит, делая его присутствие очевидным для Антона. Обычно Дима сразу же залетает сюда, читая нотации какой же он все-таки придурок, раз не подождал его, но в этот раз все тихо. Артем старается не заходить тихо, чтобы Антон наверняка знал, что ему грядет огромная тирада слов от Леонтьева, а его приход — так, просто предупреждение. Значит зашедший человек не является ни одним из его друзей. Остальные, по крайней мере, не знают об этом кабинете, только если кто-то из этих двоих не рассказал им о нем. Антон видит как чужая тень медленно приближается к нему, потому с опаской оборачивается и мгновенно млеет, видя того самого высокого парня, перед уроком желавшего занять более комфортное место путем переговоров, а после и приказом. Черемисин, сам не зная зачем, делает шаг назад, чтобы сделать возникшую ситуацию не на много, но все же безопаснее. — Я посмотрю ты больно храбрый, — тот насмешливо хмыкает, но ближе не подходит, держа между ними приличную дистанцию. Антон в легкой панике водит глазами по помещению, ища быстрые пути побега в случае чего. Он знает этот кабинет как свои пять пальцев, но почему-то именно сейчас его пробивает дрожью и он безумно волнуется. От этого доминанта исходит сильная аура и ему явно не поздоровится, если тот что-то прикажет сделать. — А я смотрю ты в детстве "Растишки" переел, раз таким великаном вымахал, — Антон готов поклясться, что серые глаза загораются кристально чистой злостью, а прежде расцветавшая на лице довольная ухмылка превращается в оскал, от которого внутри все сжимается от страха. Он подавляет его силу воли одним взглядом, черт... Тот подходит ближе и Черемисин откровенно паникует, в отчаянии сжимает кулаки, прекрасно зная, что тот, вероятнее всего, просто играет с ним, словно с маленькой игрушкой. Куда отступать? Единственный выход — идти напролом, но шансы того, что у него получится, ничтожно малы. Парень становится около него, и Антон внезапно осознает, что не может найти в себе силы взглянуть тому в глаза, самодовольно улыбнуться и кинуть тому в лицо ядовитую фразу, как он это обычно делает. По коже бегут мурашки и дыхание становится тяжелым, словно что-то мешает дышать ровнее. — Сказать нечего? — Антон мгновенно жалеет, что вообще открывает рот, потому что хитрый прищур глаз и самоуверенная, нахальная улыбка заставляют его сделать еще один шаг назад. Он явно сдает позиции перед этим... (шкафом? Шкафом звучит слишком мягко для такого внушительного и высоченного парня) этим шпалой. — Только и можешь злостные взгляды метать, а жаль. Хотелось бы послушать твои неловкие оправдания. — Тебя настолько сильно напрягает мое молчание? — тот хмыкает, вызывая огромное желание просто заехать ему между ног и наконец свалить, но Антон лишь показушно закатывает глаза. — Тебя настолько сильно напрягает, что ты не занял то место? Кто ты такой, чтобы пользоваться своими привилегиями перед слабым полом? — Антон чувствует, как кровь внутри него начинает закипать, и сжимает кулаки до побеления костяшек. В старом пыльном классе места оказывается не так уж безопасно, когда неизвестный доминант остается с ним в одной комнате, и ему вдруг становится душно, а живот скручивает. Боже, кажется, здесь нечем дышать... От волнения Антон буквально сходит с ума — он теряет контроль над собой и начинает паниковать, что категорически запрещается делать в подобного рода ситуации. Множество тяжеленных книг лежат прямиком под его рукой и когда доминант немного теряет бдительность, отвлекаясь на звук уведомления о новом сообщении, Черемисин хватает книгу, чтобы защититься в случае чего, а после решает, что лучше бы воспользоваться моментом и попытаться свалить. Тем более у него в руках есть какое-никакое вооружение, которое, возможно, поможет ему в крайнем случае. Не сказать, что Антон сильно ловкий, но все же в этом он не так уж и плох. Он проскакивает между стеной и новоиспеченным одноклассником, бросает книгу на пол, надеясь отвлечь того созданным шумом, и устремляется к выходу. Радуясь своей победе, он застывает на месте: — Стоять, — грубо гаркает доминант и этой силе противостоять невозможно. Даже стараясь преодолеть эту боль, у Антона ничего не выходит, он может лишь обреченно смотреть на дверную ручку. — Повернись. Собирая всю свою силу воли, он идет наперекор отданному приказу и дрожащей рукой открывает дверь, а после незамедлительно покидает кабинет. Пока терзающие все тело ощущения не стихнут нельзя куда-нибудь соваться — есть риск наткнуться на того парня снова и тогда он уже не сможет так просто сбежать. Антон за все годы обучения в школе знает наизусть чуть ли не всевозможные проходы и пустующие кабинеты, потому может часто прогуливать и быть уверенным, что его не обнаружат прогуливающим. Уйдя достаточно далеко от того кабинета, он идет в менее укромное, но на данный момент более безопасное место. Отсидевшись за углом в кладовке, куда обычно ходят уборщицы забирать ведра и прочую лабуду для мытья полов и всех остальных поверхностей, Антон неспешно покидает свой так называемый «бункер» и приходит только к концу урока. К счастью, ему удается обойти патрулирующего дежурного, который с радостью непременно передал его завучу, а тот в свою очередь высказал бы замечание его классной руководительнице, чего совершенно не хочется. Недовольно буркнув себе под нос, Черемисин проходит на единственное свободное место — третью парту второго ряда, где сидит, мать его, тот самый шпала. Черемисин мысленно проклинает судьбу и тщетно пытается скрыть свою тревожность за маской абсолютного безразличия к внезапному совпадению. Антон усиленно делает вид, что написанная на доске давно известная ему формула куда занимательнее, чем чужой пристальный взгляд, выжигающий в нем дыру, и записывает в черновик на скорую руку решение какой-то нудной задачи. Все кругом шепчутся и их шепот кажется ему слишком громким, но разобрать в этом дружном гуле голосов не получается, потому он лишь предполагает тему всеобщего обсуждения. Ему, впрочем, абсолютно плевать на всех присутствующих (кроме его друзей, конечно же). Болтают или молчат — разницы особой нет, все равно каждый из них горазд обсуждать, а порой и говорить что-то оскорбительное за спиной у человека. Иногда он легко предается мечтаниям, которые непременно ведут его к неминуемым заблуждениям. И вроде все прекрасно — светлая улыбка сама расцветает на лице, придает легкости и бодрости, кругом все кажется таким занимательным и хорошим, а с другой стороны — когда все рушится, то и надежда стремительно тускнеет, из яркого пламени превращаясь в кучку жалкого пепла, тут же сдувшую ветром. Нет, мечтать о хорошей жизни определенно мало. Нужно действовать. Однако как — до сих пор непонятно. Когда в мире полно мудаков и недоразвитых полудурков, то жизнь становится сложнее. А когда они не только существуют с тобой на одной планете, но и постоянно присутствуют около тебя, то жизнь вообще какой-то комедией кажется, только с шутками устаревшими и глупыми. Антону сказочно везет постоянно натыкаться на отбитых недоумков. Либо аура у него такая — притягивающая всех этих идиотов словно магнит, либо дело в чем-то другом, о чем он не подозревает. Сосед по парте надоедливо тарабанит пальцами по деревянной поверхности и, очевидно, капает на нервы не только Черемисину, но и всем остальным, между прочим занятых записыванием конспекта (для чего нужна эта пустая теория Антон не знает и ему абсолютно плевать на это). Тот, наверняка, посчитает себя самым умным, но Антон все же обращает на него внимание и видит самодовольную улыбку, которую тут же хочется стереть с его лица. Вздохнув, Антон возвращает свой взгляд к доске, за пару мгновений ставшей полностью исписанной множеством примеров, и обреченно потирает переносицу, принимаясь вновь записывать все в потрепанный черновик. И тот парень тоже наконец прекращает прожигать в нем дыру, аккуратным почерком начиная прописывать решение только что заданного примера. Антону становится до жути скучно, потому что пример оказывается слишком муторным и решать его желания нет никакого, и он осматривает одноклассников, сгорбившихся над тетрадками. Его друзья сидят через парту и тоже бездельничают, но лишь потому, что прослушали какое задание нужно делать и, судя по всему, не знают какую тему они сейчас изучают. Чуть слышно хмыкая, Антон ненароком, когда поворачивался, чтобы оглядеть первый ряд, задевает рукой локоть высокого парня и тот проводит в свой тетради огромную, кривую линию, перечеркивающую все решение. Антон мгновенно опускает взгляд в свою тетрадь, физически ощущая чужую раздраженность. — Ты хочешь войны, котик? — фальшиво дружелюбно улыбается и приторным голосом шепчет парень, а Антон не знает что ответить: с одной стороны хочется съязвить, а с другой, более благоразумной, ответить отказом и пробормотать что-то про случайность. — Пф-ф, сдалась мне война с мышкой какой-то, — Антон все же не сдерживается, осознанно разрушает возможность вести перемирие с этим странным парнем, имя которого до последнего остается для него неизвестным. — Зря ты так, — Антон проводит по нему беглым взглядом, отмечая то, что не замечал раньше. Идеально уложенные волосы, отутюженная рубашка, пиджак, превосходно подчеркивающий его фигуру, и какие-то часы на руке. Ясно. Ничего нового. Сынок богатых родителей. — Я, быть может, хотел дать тебе шанс, но теперь ты меня интересуешь. — Так нападай, чего ждешь? Боишься публики? — Антон проклинает свой длинный язык, но потушить его дух соперничества не сможет ничего, потому он собственноручно копает себе могилу, сильно рискуя оказаться раскрытым. Сердце бьется быстрее, чем обычно, разнося адреналин по всему телу, и Черемисин рассчитывает всевозможные исходы событий, чувствуя какое-то парадоксальное наслаждение. Ему всегда нравилось соперничать, но он ненавидит проигрывать, поэтому пойдет на все ради победы. И Антон уверен, что этот парень такой же. Только вот придется тщательно скрывать факт того, что у него есть превосходство над Антоном, причем тотальное. Иначе и интерес разрушится, и его жизнь полетит к чертям. Ни того, ни другого не хотелось, поэтому Антон приложит все усилия, чтобы это и дальше оставалось тайной. Впрочем, у Антона тоже есть туз в рукаве. Разница лишь в том, что тому парню нужно узнать о своем тузе, а Антон его уже знает. — Боюсь, что такое незаконно вытворять в пределах государственного учебного заведения, — Антон вновь закатывает глаза, презрительно фыркая. Этому парню стоит как-нибудь сказать, что в этой школе легко переиграть ее правила, просто нужно знать как это сделать. — Ты так нудно это говоришь, бля, я думал, что усну, — Антон в подтверждение своих слов зевает. — Перепалка между старшеклассниками в этой школе не является чем-то незаконным. Незаконным, наверное, является пронесение огнестрельного оружия и пропаганда наркотических средств, как и их принятие. Ну и если запалят за неприличным, то точно выгонят прочь. — Ты намекаешь на секс? — Антон коротко кивает, покачиваясь на стуле. — Пф-ф, тоже мне нашли из-за чего выгонять. Естественные вещи в пубертатный период, логики никакой. — Блять, ты еще логику ищешь что ли? В этом мире нет ни логики, ни справедливости, нет смысла тратить на это время, — тот пожимает плечами, устремляя взгляд вперед, и Антон понимает, что так не считает также. Плевать. Антон знает лучше. Каждый день своей жизни он видит куда больше несправедливости, чем того, что сможет всю эту несправедливость перекрыть. — Черемисин, Гаврилов, может выйдите, поговорите? Заодно к директору сходите, доложите о своем неподобающем поведении на уроке, — учитель наконец обращает на них внимание, несмотря на все попытки усиленного игнорирования их существования. Несмотря на желание ответить, Антон предпочитает промолчать и Гаврилов следует его примеру. Наживать себе проблемы в первую учебную неделю крайне невыгодно, особенно будучи новеньким. Антон довольствуется тем, что теперь знает фамилию своего оппонента, и в дальнейшем без проблем сможет найти информатора, а там уже он сумеет договориться. Когда Антон развязывает с кем-то войну, пусть и находящуюся в пределах школы, то победа должна быть исключительно на его стороне. А чтобы победить нужно иметь не только козыри в рукаве, но и банальную информацию о своем враге. Впрочем, кроме перепалок и некоторых подлянок он ничего делать не думает, поскольку для него это не более, чем захватывающая игра. Раньше было не с кем устраивать такое противоборство, но теперь он просто полон предвкушения предстоящего. Возможно, он переиграл в экшен-игры, возможно, он слишком азартен. Плевать. Важно лишь то останется он проигравшим или выигравшим. Антон знает, что слабее. Антон знает, что его преимущества над Гавриловым не столь существенны. Но Антон знает, как в этой жизни выкручиваться из множества ситуаций, что и посодействует его победе. Антон хочет доказать, что даже в словесных перепалках и простых подлянках можно быть хитрее, проворнее и лучше гребанных доминантов. Звучит пафосно, хоть на деле это навряд ли дойдет до чего-то более серьезного, чем обычная ненависть, граничащая с азартом. Убивать и бить они друг друга точно не станут. Черемисин верит в себя и в собственную победу. Пускай ему немного страшно, что его единственная и самая главная слабость раскроется, — не в этом ли сок этой игры, которая может привести его к несчастному концу?