а loser or a lucky one after all?

Безмятежность ночи всегда скрывает в себе что-то таинственное. Множество теней с легкостью сливаются с глубокой тьмой и устоявшуюся тишину прерывают лишь изредка проезжающие машины. Патрулирующие по району полицейские едва держат себя, чтобы не провалиться в сон, но все также внимательно осматривают местность. Старые здания выглядят угрюмо на фоне возвышающихся небоскребов, которые видно даже отсюда. Уличные фонари давно тут не горят — единственным освещением является слабый лунный свет. В такой глуши, да в такую глубокую ночь делать нечего. Так кажется на первый взгляд. На деле здесь наиболее благоприятное местоположение для проведения не совсем легальных сделок, поскольку разгар преступлений совершается на противоположной стороне города. Значит и риск быть пойманными здесь в разы меньше. Непонятно лишь почему власти до сих пор не догадываются о таком весьма очевидном ходе большинства преступников. Впрочем, им это лишь на руку. Всюду валяются осколки стекол, пустые банки из-под пива, окурки и потрепанные, иногда полностью продырявленные вещи. Как люди здесь живут вообще — сплошная загадка. Условия проживания просто отвратительные. Еще и магазины все работают по странному графику — с трех часов ночи до полудня. Антон не стал бы приходить сюда просто так, особенно если хотел бы прогуляться, развеяться в ночную пору. Как не крути жизнью настолько сильно рисковать не хотелось. Информатор предпочитает называть себя своим прозвищем, довольно распространенным не только в округе, но, пожалуй, и во многих других городах. Назвал он себя немного непонятно — Люффи. Плата была на удивление неприлично маленькой, но парень обусловил это тем, что не может просить большее за такое небольшое количество информации. Детская площадка неподалеку от него была разгромлена: карусель словно выкрутили из земли и безжалостно опрокинули на нее; цепи качель были совершенно разной длины, из-за чего те автоматически становились непригодными для катания; горка необъяснимым образом сломана пополам, как будто на нее наступил какой-то великан. Антон не может понять какие дикари здесь живут, но искренне надеется, что с детьми все в порядке и их здесь вообще нет. Иначе слишком страшно становится за их жизнь, особенно учитывая сколько преступников ежедневно здесь проходят, заключая новые сделки между собой. Черемисину становится интересно почему так называемый Люффи настолько яро настаивал встретиться здесь. Тут мрачно, веет щекочущим нервы страхом и в принципе небезопасно, если так посудить. Можно ведь было встретиться и в другом месте, более уютном и комфортабельном, но Антона совесть загрызла, когда тот назвал цену своих услуг. Итак предлагает маленькую оплату, так еще и будет тащиться туда, куда захочет Антон? Тогда ему стало совестно. А сейчас ему почему-то вспомнилось, что он вообще-то покупатель и мог поставить свои условия, а не ехать в какую-то глушь. И страшно не из-за количества проходимцев, которых тут довольно много, а из-за самого факта того, что он гребанный сабмиссив, по природе способный лишь угождать прихотям доминантов. Беглые силуэты теряются в ночном полумраке, слышно лишь размеренные шаги мимо проходящих людей и шелест свертков, плотно прижатых к себе этими людьми. Глаза уже более-менее привыкают к здешней темноте, и Антон с легкостью осматривает происходящее здесь более просветленным взглядом, если так можно сказать. Патрулирующие медленно становятся все дальше и дальше, постепенно исчезая из горизонта, и все кругом словно оживают. Шепот кругом превращается в привычный разговор приятелей, но от этого атмосфера этого места становится еще более нагнетающей страх. Отовсюду исходит аура доминантов и у него кожа покрывается мурашками, пока внутри все колет легкими иглами отнюдь не беспричинного беспокойства. Антон нервно отбивает пальцами сбивчивый ритм по коленке и съеживается от мысли, что его могли как минимум обмануть или элементарно подставить. У этого парня по-любому имеется ценная информация и на него самого, которую можно выручить по хорошей цене, особенно учитывая то, насколько эта информация важная. Нет, хочется верить, что этот парень не такая крыса, способная подставить и без того обремененного судьбой бедолагу, как Антон, и он просто задерживается. И не потому, что Антону будет тоскливо осознавать тот факт, что его обдурили, обвели вокруг пальца, нет. Он безупречно осведомлен о несправедливости мира сего, просто... Просто до последнего хочется верить, что в каждом человеке таится что-то теплое, по настоящему хорошее, но так трепетно скрывающееся внутри них. Ведь это мир, где каждый так или иначе, осознанно или подсознательно живет по правилам джунглей, где выживает сильнейший. Наверное, именно поэтому мир со временем лишь прогнивает еще больше, хоть технологии и становятся все более упрощающими жизнь. Антон, наверное, дурак, но он надеется, что можно вправить мозги людям, что еще можно как-нибудь исправить ситуацию, которая не меняется с давних времен. Будь он доминантом, то он навряд ли когда-либо узнал об этой боли, которую испытывают несчастные сабмиссивы из-за жалкого невыполнения этих глупых приказов. Возможно, тогда его бы и устраивало все, но Антон не доминант, потому и судить об этом не может. Наконец неподалеку появляется очередной силуэт, постепенно приближающийся к нему. Антон натягивает черную маску повыше, скрывающую пол лица в целях конфиденциальности личности, и переминается с ноги на ногу. Люффи подходит ближе и останавливается в трех шагах от него. Антон окидывает его взглядом и мысленно кивает своим мыслям. Как он и думал: никак не выделяющая его в темноте черная одежда, такая же маска и кепка, которой тот скрывает свои глаза. Не хочет давать никакой лишней информации о себе, даже цвет глаз не дает увидеть. Умно. — Опоздал немного, надеюсь ты тут не стух, пока ждал, — спокойно говорит Люффи, высовывая необходимую папку с небольшими, но очень нужными сведениями о Гаврилове, и выжидательно стоит напротив. — Оплата, как и договаривались, остается прежней. Повышать не собираюсь. Антон хлопает себя по лбу и сует руку в карман, вынимает оттуда немного помятые купюры и протягивает их Люффи. Тот в ответ отдает ему папку и прощается с ним, благодаря за столь выгодную сделку. Его фигура мгновенно растворяется в ночи, а Антон медленно плетется домой и чувствует себя окрыленным, несмотря на то, что на сон времени у него не остается вообще. Подготовка информации завершена, теперь можно прощупывать почву, чтобы переходить к планомерным действиям. Антон горит желанием победить. Он не красноречив, но хитрости ему не занимать.

***

Утром все плывет немного не по своему течению — привычного гула перед уроком нет, значит многие из класса не выспались и не имеют никакого желания тратить свой небольшой запас сил на бессмысленные разговоры. Игнорируя свою усталость, Антон выглядит бодро и невооруженным взглядом заметно, что тот взбудоражен чем-то. Но все слишком уставшие, чтобы что-то ему сказать или подколоть его по поводу этого. Антон сидит со своим другом Димой и допрашивает того насчет его новой подружки, которую тот тщательно пытался скрывать. Леонтьев лишь отмахивается, ссылаясь на свой недосып, и призывает его все-таки подготовится к уроку, чтобы не быть конченным двоечником в итоге. Антону плевать на оценки — они никогда не были показателем ума. Нет, те, кто получают пятерки, безусловно, молодцы, но не по таким предметам, где нужно все по тупому заучивать. В таком и он готов выйти на пятерку, было бы только желание. Леонтьев называет его придурком и Антон не отрицает. Придурком, но зато умным придурком. Быть умным — вовремя притвориться глупым. Когда ты не представляешь себя каким-то выдающимся в каких-либо областях, то и ожидают от тебя намного меньшего. Зато как приятно смотреть на этот шок в чужих глазах, когда результат оказывается в разы лучше, чем у тех, на кого возлагали все надежды. Антон презрительно фыркает, когда в дверном проеме появляется высокий парень, элегантно поправляющий свой выглаженный пиджак. Тот нарочно проходит мимо него, задевает его учебные принадлежности, опрокидывая их на пол, и на его лице расплывается самодовольная ухмылка. Антон прикусывает губу, чтобы не забраниться на весь класс, и тут же подставляет его другу подножку, которая вообще-то предназначалась для шпалы. Друг доминанта нелепо падает, протирая своей тушкой еще не вымытые полы, и глухо матерится себе под нос. — Блять, я тут вообще причем... — Дима хихикает, потому что понимает, что Антон пропустил нужные тайминги и напакостил совершенно другому человеку. Антон пристыжено смотрит на упавшего парня, просит прощения и кидает злобный взгляд на ставшего еще более довольным Гаврилова. Антон чувствует, что начинает вскипать из-за своей оплошности, потому старательно думает о дальнейшем плане действий. Урок его не интересует от слова совсем, значит и слушать про какие-то важные исторические события он не собирается. Вопрос, обращенный к нему, Черемисин тоже не слышит. Учитель устало вздыхает, но ничего не говорит. Все уже привыкли к подобному. — Ну что, Черемисин, ты оказывается у нас двоечник? — издевательским тоном тянет Гаврилов и Антон вздрагивает от неожиданности, потому что урок, как оказалось, уже закончен. И Димы рядом тоже нет. Вот ушлепок! А потом сам еще дуется, когда Антон не дожидается его. — Эрудированность и умственные способности — абсолютно разные вещи, Гаврилов, — поспешно складывая свои вещи в рюкзак, спокойно отвечает Антон. Довольствуясь образовавшимся молчанием из-за достойного ответа, к которому сложно прикопаться, Антон натягивает добрую улыбку. — Тебе объяснить разницу между ними, умник ты хренов? — Я-то умник, а ты если такой умный, то чего на уроках отмалчиваешься, прячешься как серая мышка? — тот задает глупейший вопрос из всех возможных, и сам это прекрасно понимает, потому едва заметно фыркает от раздражения. Гаврилов абсолютно не знает его, чтобы знать куда давить, и Черемисину этот факт доставляет уйму удовольствия. — А ведь это так много ума требуется с книги прочитать ответ и получить на уроке хорошую оценку, чтобы потом на контрольной сидеть и не знать этого же ответа, который ты ранее зачитывал... Я и забыл. Мне плевать на эти оценки, они ничего не значат, — Антон выходит первее, толкая того плечом. Боже, какие же все кругом дегенеративные существа, ведущиеся на эту дряхлую систему образования. И ведь пытаются ему свою точку зрения навешать, а ему на нее плевать с колокольни. Толпы младшеклассников пролетают рядом, в коридорах вместо порядка какой-то детский сад, потому Антон предпочитает вновь отправится к своему излюбленному месту. Там можно переждать этот балаган в спокойствии и уютном одиночестве. Дима в любом случае пойдет искать Артема, который последнее время зачастил опаздывать на первый урок, и даст ему подзатыльник. В старом кабинете вымыты полы и протерты парты, но все равно всюду летает пыль, а книжные полки буквально утопают в ней. Жалюзи не пропускают солнечный свет из-за чего в кабинете немного темновато. На учительском столе лежит стопка пожелтевших бумаг, так и не убранных уборщицами за все это время, и снятые со стены неработающие часы. Временами Антону кажется, что этот кабинет является его слабостью в этой школе. Единственным местом, которое он действительно любит, где ему приятно проводить время во время школьных будней. Почему этот кабинет не закрывают — этого он не знает, хотя давно должны были это сделать. Им не пользуются с тех пор, как он перешел в третий класс, значит уже более восьми лет этот забытый всеми кабинет простаивает без дела. Черемисин вновь слышит приближающиеся шаги и чувствует дежавю. Не отрывая взгляда от двери, он мысленно отсчитывает три секунды, прежде чем видит лицо гребанного шпалы. Боже, если у них так называемая война между друг другом, то это не значит, что нужно каждую минуту донимать друг друга. Какова цель его прихода? И тот молчит, словно издевается. По глазам ничего не прочтешь — взгляд непроницаемый. Руки складывает на груди, преграждая выход, и опирается бедром об парту, издевательски улыбаясь. Антон искренне не понимает чего тот хочет, но упрямо смотрит тому в глаза, игнорируя вибрирующий телефон. Играет в молчанку? Что ж, Антон принимает вызов. Гаврилов неторопливо подходит ближе, вынуждая того упереться спиной в стену, и победно ухмыляется. Не то чтобы Антон так просто сдается, но все же когда на тебя надвигается двухметровое чудо (или чудовище?), то внутри все сжимается от страха. — Мне льстит тот факт, что я тебе важнее, чем те, кто разрывают твой телефон звонками и смс'ками, — Антон хмурит брови, опускает взгляд на черный галстук и показательно достает телефон из кармана черных джинс. — Я думал, что ты хочешь что-то мне сказать, поэтому ждал. Вдруг ты когда-нибудь уже сформулируешь там свою мысль и соизволишь со мной поделиться ей, — Гаврилов недовольно фыркает, потому что в действительности не знает за что цепляться. Обычно ему удается с легкостью перенаправлять стрелки и находить нужные слова для тотального поражения оппонента, но с этим парнишей так почему-то не выходит. Словно он знает наперед все тактики, которые использует Гаврилов. Черемисин — интересный противник. Вроде бы не отличается большим умом, но конкурентоспособность у него хорошая. Прекрасная память, но слабый анализ ситуации (хотя это зависит от такого, насколько он эмоционален в момент внезапного переворота. Вероятно, именно поэтому тот всегда старается сохранять спокойствие). Друзей немного, но при этом с легкостью может завести разговор с незнакомцем и не переживать насчет возможного провала. Это все, что смог узнать Гаврилов за два дня. Парень ведет себя очень скрытно. Даже сейчас Черемисин как ни в чем не бывало продолжает пролистывать ленту ВКонтакте, переписываться с друзьями и совершенно не париться, что тут есть еще какой-то там парень, с которым у него вообще-то недовражда. — Ну зай, неужели ты не удостоишь меня вниманием? Я что, зря тащился сюда? — тот закатывает глаза, убирая телефон в карман и выжидающе смотрит на Гаврилова. А ему сказать в принципе нечего, потому и молчит. — Знаешь, блять, ты меня как будто к стене прижимаешь. Тебе нормально так стоять? — доминант замечает как тот слегка краснеет и мгновенно отмечает это у себя в голове, находя первый способ как вывести того из себя. — Если ты гей, то, пожалуйста, извини конечно, но я не такой. Я не гомофоб, но меня все-таки можно отпустить, а? — А если не хочу? Такой лакомый кусочек, — врет и вообще плевать на это. Зато реакция такая, какая нужна. Щеки парня стремительно покрываются алой краской — смущается его слов, значит один из рычагов давления найден. — Антон, давно ты вместо девушек парней предпочитать начал? — наполненный сарказмом голос Артема узнать легче легкого и Антону хочется провалиться под землю от стыда и смущения. Его имя раскрыто, так еще и стоит, смущается как девчонка какая-то. Пиздец полный. — Антошенька значит? — Гаврилов становится еще более удовлетворенным данной ситуацией и Антон винит во всем свою чрезмерную эмоциональность. Нужно было реагировать спокойнее. Нельзя давать эмоциям верх, иначе все остальное канет ко дну. Вместо какого-либо ответа, Черемисин отталкивает от себя отвлекшегося на собственную маленькую, но уже имеющуюся победу доминанта и спешит прочь, хватая друга за запястье. Артем такой спешки не понимает, потому что буквально минуту назад тот собирался показать ему нечто крутое. Теперь же, поджав губы, он устремляется как можно дальше от их излюбленного места. И, очевидно, причиной является тот высокий парень, учащийся с ними в одном классе. Антон испытывает жгучую смесь разных эмоций: вроде он и чувствует стыд, и легкое смущение, и ярко выраженную злость, и даже какое-то необъяснимое облегчение. В голове ни одной нормальной мысли. Они словно рой пчел жужжат в его голове, не давая сконцентрироваться на чем-то одном. Антон внезапно призадумывается о своем будущем. А ведь действительно — кому он такой нужен будет? Как только девушка узнает, что он сабмиссив, то сбежит ведь и не оглянется ни разу. Ему не удастся защитить ее от доминантов, он не сможет обещать ей светлого будущего в собственной, наполненной теплотой и уютом квартире. Антон ничего не сможет ей гарантировать, потому что его жизнь не имеет никакой стабильности. Внезапно становится грустно и Антон в считанные секунды тускнеет. Как долго он сможет держать оборону против подлянок, которые подстраивает сама судьба? Антон чувствует, что постепенно его хватка слабеет, потому что противостояние приказам отнимает большое количество сил. Каждый раз когда он находит в себе духовные силы пройти мимо и сделать вид, что ему ни капли не больно, он теряет вдвое больше физических. Когда он останется у причала один, то что поможет ему в этой жизни? Антон не хочет думать об этом, потому что им овладевает страх, что близкие отвернутся от бесполезного, загнувшегося неудачника. Но... ведь его друзья доминанты. И они не конченные ублюдки. Навряд ли они так поступят с ним. Наверное, именно поэтому он так бережно сохраняет в себе эту отчаянную, едва теплившуюся надежду на то, что все-таки не все такие полоумные. Антон продолжает витать в своих мыслях, окончательно загоняя себя в тупик. Артем, теперь сидящий рядом с ним, преспокойно смотрит на него и тихо-тихо вздыхает, понимая, что придется вытаскивать его из ямы, в которую он сейчас себя закапывает. Мел неприятно скребет об доску, все кругом заняты своими делами. Кто-то усиленно читает весь учебник от начала и до конца, пытаясь впитать в себя весь материал в считанные сроки; кто-то старательно решает задачи одну за другой; кто-то послушно переписывает написанное на доске, изредка кивая учителю на какие-то вопросы. В общем, экзамены устрашают многих. Монотонный голос учительницы убаюкивает, шелест страниц почему-то вызывает ощущение уюта. Теплая кофта согревает его (по непонятной причине Антон начал мерзнуть, хотя на улице относительно тепло) и хочется полностью окунуться в мир сладостных сновидений, чтобы хоть немного отдохнуть. Накопленный стресс со временем никуда не исчезает, а если в придачу ко всему начать мучать организм, то ничего хорошего из этого не выйдет. Антон об этом благополучно забывает. Усталость проявляется сразу же, как только весь его былой энтузиазм пропадает. Сонливость мешает думать о чем-либо, кроме заветного сна, и Антон не замечает, как зевает четвертый раз за минуту. Парень кладет голову на парту и та оказывается прохладной, потому придает ему капельки бодрости. Но даже этой капельки не хватает, чтобы поднять голову и начать хоть что-то делать. Антон путается в множестве планов, которые успел составить в попытках уснуть и проспать хотя бы два часа, и откровенно не знает что делать дальше. Украинец всегда чувствует сильную ауру доминанта, когда находится рядом с Гавриловым, потому теряется. Не выходит подавить свои переживания полностью. Тот неосознанно подавляет его силу воли, отвлекая этим от их словесных перепалок. Он не понимает почему его смутили слова парня, но обращать на это внимание не собирается. Просто нужно держать себя в руках и тогда такое больше не повторится. Антон все еще имеет преимущества и терять их не намерен. Урок снова подходит к концу. Антон как всегда ничем не занимался, только смотрел в окно, думая о своем. Артем обвиняет его, говорит чтобы тот не накручивал себя. Проиграл один раз — выиграет в другой. В поражениях нет ничего страшного, если они нужны для грандиозной победы. Антон бурчит слова благодарности, не желая признавать, что начал загоняться из-за ерунды. Отходя левее, чтобы отправиться в библиотеку и отсидеться там до конца учебного дня, Антон замечает Гаврилова с его друзьями и устремляется в противоположную сторону. До библиотеки добраться не составит труда, но вот сталкиваться с Гавриловым в данный момент вот совершенно не хочется. Ни настроя, ни плана, ничего нет. Дойти до нужного места удается без малейших происшествий, потому Черемисин облегченно вздыхает. Выбирает книгу «Убить пересмешника», которую не дочитал в прошлый раз, и садится за стол. Она, в общем-то, ему приходится по нраву, только что она делает в школьной библиотеке — вопрос хороший. Окунаясь в историю, он буквально растворяется в ней и словно переживает происходящее на себе, ощущая всю эту тоску чертовой несправедливости. Ему абсолютно все равно на сидящего напротив человека, который терпеливо ждет пока тот прочитает книгу и обратит на него внимание. Гаврилов подождет. Книга оказывается в действительности хорошей и оставляет тяжелый осадок. Из-за неописуемого восторга и в тоже время полного разочарования в людях, он, призадумавшись, прикусывает губу и смотрит на книжные стеллажи. Унять такой порыв эмоций получается не с первого раза. Глубоко вдыхает, также глубоко выдыхает и постепенно остывает. — Я красивый, но ты меня сейчас взглядом сожрешь, — Гаврилов не вздрагивает, лишь улыбается уголками губ и коварно щурит глаза. Антон подавляет любую возникающую эмоцию, которая может подпортить все в точности как в прошлый раз, и не сводит взгляда с парня. Тот абсолютно спокоен, сидит с выпрямленной спиной и складывает руки в замок, ставя их перед собой. Пф-ф, весь из себя мистер идеальность. Антону довольно быстро наскучивает установившееся молчание, но нарушать первым его не хочется. — Знаешь что я хочу сделать сейчас? — внезапно хрипло говорит Гаврилов и Антон внимательно смотрит на него, нарочно хлопая ресницами. Делает вид, что безумно наивный, хотя примерно понимает, что тот сейчас будет блефовать и говорить несуразную чушь. — Голос прорезался, боже ты мой, я думал ты уже никогда не заговоришь, — усмехается Черемисин, незаметно откладывает книгу куда подальше и получает по голове более тяжелой книгой, потому что нарушает тишину, повышая голос больше, чем нужно. — Небось уже напридумывал себе всякой чепухи, дурак, — Антон по-детски показывает язык. — Ты милый, когда ты краснеешь, в курсе? — А ты будешь милым, если пойдешь в жопу и на самый, блять, продолжительный срок желательно, — Антон приторно улыбается, явно без капли искренности, и не краснеет на комплимент. В этот раз он не наступит на те же грабли. — Это приглашение? — Гаврилов тоже получает книжкой по голове и сдавленно шипит, не понимая почему нужно настолько сильно соблюдать порядок в этой чертовой библиотеке. — Ты все-таки пиздец даун, — делает логичное умозаключение Антон, говоря как можно тише. — Я уже говорил, что я не впущу тебя в свою нору, иди ищи других. Или с доступностью проблемы? — С доступностью проблемы у тебя как раз-таки. Я тебе даю шанс, как серой мышке, чтобы ты повеселился хоть немного, — парень старается выглядеть более естественно, чтобы его не пробрало на смешок от собственных слов. Боже, он никогда бы не поверил, что будет притворяться гомосексуалом ради победы. — Дай шанс своим мозгам реабилитироваться, а то они, кажется, высохли, — шипит Антон, вставая с места. Тот поднимается вслед за ним и оба идут к выходу. Как же этот парень начинает раздражать, боже! Заладил со своими тупыми прозвищами. — Да ладно тебе, от одного раза ничего не случится, Антошенька, — хитро улыбаясь, говорит Гаврилов и кладет свою руку тому на плечо, надеясь создать максимально напряженную ситуацию, чтобы вывести того из себя. — Убери свою громадную лапу, Данил! — Антон скидывает его руку и непонятно из-за чего чувствует парализующий страх. Доминант сильно воздействует на него, словно поражает всю его защиту, выстроенную годами, и та рассыпается, становясь обломками. — Откуда тебе известно мое имя? Неужели так сильно заинтересовался моей персоной? — Данил лукаво улыбается и нервы начинают сдавать, мозг вырисовывает возможные исходы ситуации, давая какому-то тревожному чувству разрастаться все больше и больше. — Отвали от меня! Извращенец ты чертов! Блять, не трогай меня, идиот! — Антон отходит назад и когда тот снова, едва сдерживая смех, чуть ощутимо прикасается к нему, Черемисин не выдерживает и заезжает тому кулаком в скулу. — Ах ты паскуда... — Антон правда не понимает почему позволил себе ударить его, потому что явно понимал, что тот лишь играет с ним, не более того. Данил презрительно смотрит на него, слишком очевидно хочет ударить его в ответ, но держит себя в руках, иной раз показывая свою интеллигентность. Антон не хочет извиняться. Мало ли у него травма детства, а тот на него надавил этим? Гаврилову тоже стоило думать, прежде чем такие фокусы делать. Мрачнеющая аура, исходящая от Гаврилова, словно удушает его, подпитывается его страхом и заставляет подчиняться. Сабмиссив чувствует себя загнанным в угол. Руки отчаянно сжаты в кулаки, но губа чуть подрагивает. Взгляд Данила тяжелый, испепеляющий все внутри, но деваться от него некуда. Куда теперь? Бежать не вариант — они встретятся в любом случае. В одном, мать его, классе учатся. И про кабинет химии, и про библиотеку он тоже знает. В кладовке отсиживать все уроки не вариант, поскольку технички могут спалить его дежурному, а тот передаст это дальше. Остальные кабинеты так или иначе используются учителями, поэтому там долго задержаться не получится. Гаврилов, похоже, все-таки сильно оскорблен таким поступком, потому берет его за воротник и встряхивает, а Антон лишь поджимает губы, трусливо опуская взгляд. Антон готов принимать удар, главное чтобы его главный недостаток оставался в секрете как можно дольше. — Ты, утапок сраный, берега не попутал случаем? — кожу неприятно натирает об стену сквозь ткань рубашки. Черемисин старательно подавляет свой страх, пытаясь не акцентировать внимание на том, насколько сильно разозлился Гаврилов. — Я тебе говорил, блять, отвали, а ты как идиот перся на меня! Ты сам создал о себе такое дерьмовое впечатление, а теперь стоишь и ноешь, — инстинкт самосохранения у Антона, похоже, полностью отсутствует. Горделивый идиот. Данил озлобленно фыркает, тянет на себя и вновь отталкивает того к стене, отчего украинец неслабо прикладывается головой, теперь на ослабевших ногах скатываясь по ней на пол. В ушах звенит и картинка перед глазами расплывается, голову словно безжалостно разламывают пополам. Смутно видит силуэт Гаврилова и глухо матерится себе под нос, сто раз жалея, что по природе является слабее. На оставшихся крупицах силы воли поднимается на ноги и прояснившимся взглядом смотрит тому в глаза, с трудом сдерживая себя, чтобы не плюнуть тому в лицо. — Конченный мудак, — выплевывает Антон и разворачивается, слыша трезвон звонка. Данил злобно сверкает глазами, его аура сгущается и становится еще сильнее, потому Антон спешит уйти прочь. — Стерва долбучая, — шипит вслед уходящему Черемисину и отправляется к своему другу, который давно заспамил ему все соцсети сообщениями, где грозится прикончить того и похоронить за двором школы, если Гаврилов не соизволит притащить свою задницу на урок. Черемисин проходит половину школы, переходит в блок, где учатся средние классы, и идет к Артему, добровольно позвавшего его перекантовать оставшиеся два урока тут. Шутов заверяет, что здесь все чисто, потому что тут учеба начинается с обеда, и протягивает ему стаканчик кофе с школьной столовой. Антон пожимает плечами, садится рядом и забирает кофе, чуть грустно понурив голову. Вроде бы и стыдно, но будь на его месте кто-нибудь другой, не поступил бы он в точности также? У него нет никакой статистики, даже примерной, потому что ему не случалось встречать еще одного парня-сабмиссива помимо него. Поэтому приходится думать самому, предполагать возможные реакции. Впервые Антон чувствовал настолько сильную ауру от доминанта. Нет, безусловно, он встречал доминантов и посильнее, но не в такой критической ситуации и не около себя. Плюсом ко всему, она становилась сильнее, когда тот начинал злиться, и дурацкая природа начала поддаваться ей, даже если доминант ничего не приказывал. Было чертовски страшно. Будто бы кто-то играл на его нервах, словно на натянутых струнах, которые грозят порваться в любой удобный момент. — Не загоняйся ты так, все будет пучком, Антоха, — голос у Артема все-таки красивый безумно. Слушать его приятно, речь поставлена и поддерживать умеет. Антон кивает, отпивает небольшой глоток чуть поостывшего кофе и укладывает все еще немного пульсирующую от боли голову на его плечо, устало прикрывая веки. — Ты справишься с ним, просто не поддавайся природе. Кстати, правда, что Дима нашел себе новую девушку? Антон расслабленно улыбается, начиная рассказывать все с самого начала, не спеша передает все сказанное Димой и постепенно опускает сегодняшний конфликт с Гавриловым. Конечно, теперь их споры будут еще более напряженными из-за случившегося сегодня, но это делает игру еще интереснее. Да, Антон проиграл битву, но он еще не проиграл войну. Времени отыграться будет предостаточно.