а loser or a lucky one after all?

День рождения. День, когда жизнь создала себе игрушку, чтобы вдоволь наиграться и после выкинуть ее, потому что надоела. И какая замечательная игрушка вышла — парень-сабмиссив, с твердым стержнем внутри и неутолимой верой в самое лучшее. Наблюдать за его губительными мучениями из-за физической боли, многочисленными нервными срывами и отчаянностью, наверное, очень увлекательно. Антон с радостью поиграл бы с такой (при уверенности, что потом человека ждет исключительно счастье), но играть собой в подобные игры — отвратительная перспектива. Полуночи он не дожидается, благополучно засыпая после прослушивания любимого плейлиста, потому утром обнаруживает приличное количество пропущенных звонков от парочки друзей и каких-то знакомых. Перезванивать всем довольно проблематично, поэтому звонит он трем людям, среди которых находится и Дмитрий Юрьев. Едва он выходит из комнаты, как слышится хлопок, и в него летит множество конфетти. Родители мягко улыбаются, протягивают ему подарок, а вся комната наполнена воздушными шариками. Они заполоняют собой весь потолок, и Антон не может отвести от них взгляда. Это выглядит просто восхитительно, и на лице расцветает искренняя улыбка, потому что прежде он такое мог видеть только на просторах интернета. Он даже не мог подумать, что когда-нибудь увидит подобное своими глазами, да еще и на свой день рождения. Дрожащими руками забирает квадратную, красиво оформленную коробку с подарком внутри, почти неслышно благодарит родителей. Подобно беззаботному малышу забирает шарик, завязывая его на своем запястье, и глуповато лыбится отражению в зеркале. Наконец ему дозволено почувствовать себя любимым ребенком, ненадолго окунуться в счастливое детство, которого у него, к сожалению, не было. Антон прикидывает в какую сумму это все обошлось родителям и внутри все сжимается в маленький шарик. Они знают, что ему осталось не так уж и долго, потому решают сделать его последний день рождения самым запоминающимся событием в его жизни. Антон не будет скрывать, что безмерно благодарен за это. Хотя бы перед смертью стоит попытаться наладить отношения с семьей. На кухне стоит просто невероятно аппетитный торт, украшенный свечками и множеством ягод. Прежде торт Антон ел на дне рождения Артема, но это было почти год назад. А теперь у него есть свой праздничный торт. Антон чувствует себя особенным для родителей, и ему это доставляет настолько много радости, что невольно кажется, будто он сейчас взлетит к небесам. Черемисин думает, что не так уж и плохо, если парочка его желаний исполняться перед тем, как он окончательно стухнет. Задумавшись, он упускает из виду ушедших родителей, громкий стук в дверь и внезапно появившегося перед глазами Юрьева. Тот держит в руках конверт с деньгами и какую-то свернутую бумажку. Антон понимает, что простил. Но Дима не выглядит счастливым, когда замечает его в приподнятом настроении, лишь губами шепчет: «Данил», и настроение испаряется. Украинец безумно виноват перед ним. Ему хочется, чтобы тот пришел в этот чертов боулинг сегодня, чтобы попросить прощения еще раз, чтобы попытаться искупить меньшую часть всех подлых поступков, которые он успел сделать по отношению к нему. Антон не надеется, что Гаврилов и вправду придет к нему (бесстыдно врет и не признается в этом даже самому себе). — Антон, ты такой дебил, блять, зачем ты начал выпендриваться? Зачем?.. — хотел доказать себе, что смог победить. И ему было не все равно, что он сделал это нечестно. Антон специально жульничал. Хотел принести Диме эту гребаную игрушку, но Данил завершил игру быстрее, чем он успел дойти до Юрьева. Антон не признает, что с самого начала не собирался побеждать. Он жульничал, потому что играл на чувствах своего друга, потому что подстраивал все эти споры с Гавриловым с самого начала. Антон знал наверняка, как отреагирует Данил, потому делал все, чтобы тот путался еще сильнее. Это не совсем по правилам, потому что Черемисин заручился сторонней помощью. Это был его гениальный план, как завершить свою карьеру бесконечного защитника, потому что давать надежду людям становилось слишком тяжело, но этот план обрушился в самом конце. Артем угадал, что он задумывал, поэтому нарочно заболел, чтобы все не выглядело слишком подозрительно для тех, кто в курсе, как играет Антон. Антон был настолько близок ко всем своим целям, он даже смог сыграть отчаянного придурка (хотя трудно сказать, что все это время парень играл, потому что в реальности чувства и эмоции почти никак не отличались от его игры). Это могла быть шедевральная игра с выгодным для всех исходом, но нет. Антон облажался, просто потому что забыл рюкзак в кабинете биологии. Просто потому что не успел дойти быстрее Гаврилова. Наслаждался ли он этой игрой? Безусловно. Растапливать ледяную корку Гаврилова, выводить его на истинные эмоции, вертеть ситуацией, как ему вздумается, — все это было безудержно весело. Конечно, эта боль, которую испытывал Антон, и это чертово предательство, которого он ожидал меньше всего, вмешались в игру и порой выводили его из строя. Но контроль над ситуацией до последнего оставался в его руках, пускай он и убеждал всех, что у него все чертовски плохо. На душе — да. На душе было невыносимо тяжело, физическая боль разъедала его каждый день, но Антон держался, потому что знал, что в конце туннеля их ждет свет. Как же он ошибался. Теперь в конце туннеля их встречает лишь ужасающая темнота. И Данилу предстоит ступить в эту тьму самостоятельно, потому что они пойдут другой дорогой, для него закрытой кирпичной стеной. — Антон, ты ведь знал, что отдавать этого ебаного пса нужно было до последней игры, зачем ты, идиот ебаный, тянул? — Дима догадался. Неудивительно. Наверное, именно поэтому он сейчас такой потухший и абсолютно безразличный ко всему происходящему. — Я знал, что ты не стал бы ставить на Гаврилова просто так, поэтому я ждал эту собачку с того дня, как мы поспорили. Ты дебилоид блять, я тебя так ненавижу... Сабмиссив грустно усмехается, знает, что провинился перед всеми, и взлохмачивает свои волосы. Надо придумать что-нибудь, что сможет исправить ситуацию. Данилу, наверное, уже пришли документы, а его приемные родители, вероятно, разбираются с ним и морально пытаются раздавить. Дима может не знать, но Данил является наследником крупной компании. И родители у него жестокие люди. — Меня больше всего блять удивляет, что второй дебил на тебя совершенно не обижается, благородный джентельмен, сука. Он лишь улыбнулся, сказал: «Вот как...», и все блять! Вы, суки, два дебила, доведете меня. Я поседею раньше времени, — Дмитрий даже не смотрит на него. Антон считает, что заслуженно. Он подставил всех, абсолютно всех. Своих друзей, потому что сдохнет раньше времени из-за своей опрометчивости, Диму, потому что просто идиот редкостный, и того, кого хотел спасти от самого себя, он подставил Данила. Данила ему подставлять не хотелось от слова совсем. Ставя такие быстрые темпы игры, такую высокую цену своему проигрышу, он думал, что будет играть куда лучше, чем обычно. Слишком наивно. Чем больше ответственности висело на его плечах, тем сильнее он нервничал. Черемисину стыдно признавать это, но он допускал критические ошибки. Все должно было закончиться буквально за несколько дней, но растянулось почти на месяц. Все из-за Гаврилова. Он слишком очевидно не старался победить, слишком сильно отличался от тех, с кем он враждовал до этого. И именно за это Антон ненавидел его. За то, что не играет в полную силу. Антон хотел отыграться на нем, уничтожить, как всех остальных, но видя явную разницу между ними, он не мог. Ему не хватало этой ненависти, которую он внушал себе каждый день. — Ладно, просто буду надеяться, что теперь мы не будем творить никакой хуйни. Давай договоримся спокойно дожить твой остаток отведенного времени, — Антон улыбается, а Дима устало вздыхает. Если этот придурок улыбается, то ничего хорошего это не сулит. За десять лет Юрьев научился различать эти улыбки, потому теперь мысленно сочувствует самому себе. — Скоро уже выходить. Я должен блистать, я же именинник все-таки! — воодушевленно восклицает прямо на ухо, заставляет оглохнуть на пару секунд, а после по-ребячески показывает язык и убегает переодеваться. Ну и за что ему друг такой долбоеб?.. И уже через пару минут возвращается обратно. Выглядит в самом деле сногсшибательно, и Дима знает, кого нужно за это благодарить. Антон одет в черные зауженные джинсы с дырками на коленях, белую футболку с какой-то надписью на английском, аккуратно заправленную и бережно отутюженную, и сверху накидывает джинсовку. Вещи безумно обычные, но на нем сидит просто безупречно. Больше всего удивляют уложенные волосы, прическа выгодно подчеркивает его черты лица, и Дима по сравнению с ним чувствует себя колхозником. — Пойдем. Мой папа отвезет нас, — Дима не верит своим ушам. Антон не называл своего отца папой уже семь лет. И эти шары... Изначально Юрьев думал, что это Гаврилов не скупился и вызвал доставку, либо дал деньги родителям Антона, но, судя по всему, это они потратились. Дима честно не знает, счастлив он или еще сильнее удручен. Его друг просто душка, но в то же время он такой идиот, что хочется спросить — нафига он вообще с ним дружит? Но это, конечно же, в шутку. Антон на самом деле лучший человек из тех, кого он когда-либо знал. И Дима ни разу не сожалеет, что предпочел слабого сабмиссива, чью историю жизни просто больно слушать, куче других людей. Возможно, среди них он смог бы найти хорошего друга, но такого друга, как Антон, он не разыскал бы никогда. В машине отец Антона дружелюбно приподнимает уголки губ, дает Диме мятную жвачку и спрашивает, как у него дела. Украинец все равно рассматривает пролетающие за окном машины пейзажи, потому интересоваться у него о чем-либо было достаточно глупо. Юрьев отвечает на все вопросы и стойко держится до конца, даже когда приятная беседа перетекает в какой-то допрос. Когда они подъезжают к нужному месту, Антон искрится от нетерпения и сладостного предвкушения. За тысячи километров видно, что этот до жути ослабший парень наконец пробует счастье на вкус, смакует его и медленно проглатывает, растягивая удовольствие. Он не отрывал себе кусочек счастья — его ему подарили. Но не воспользоваться возможностью было бы до невозможности безрассудно. К ним медленно подходят друзья Антона, — Дима усиленно делает вид, что ему совершенно не затруднительно выступать в качестве носильщика подарков, — и они галдят, втроем прикалываются над именинником и шутят, что скоро подоспеет его принц на белом коне. Антон ожидаемо обижается и дует губы, говоря, что он не принцесса. Раздавшийся за спиной голос пугает его до жути: — Антон, мы все знаем, что ты на самом деле очень вредная принцесса, — Данил. Все-таки пришел. Антон подавляет желание улыбнуться, смутно благодарит за подарок и почему-то смущается. Ему не хочется быть принцессой. Это заведомо худшая прерогатива для него хотя бы потому, что это значит только одно — он будет ведомым. Он же все-таки парень... По пути к входу в боулинг Антон и Данил успевают поспорить, что Антон проиграет. Когда друзья Черемисина слышат, какой будет проигрыш, у всех отваливается челюсть: — Окей, проигрывает твоя команда — ты целуешь меня в губы, проигрывает моя команда — ты берешь мою машину и катаешься на ней целую неделю, — и все понимают, почему Данил выбирает такое желание. Намек вышел слишком очевидным, и все уверены, что ничего хорошего из этого не выйдет. Только Юрьев замечает, как Антон обеспокоено прикасается к своим губам, нервно прикусывая их. — Блять, пиздец у тебя лапища, — говорит Антон, смотря на размер обуви Данила. Леонтьев смеется, а Артем лишь хмыкает, хватая последнего за рукав. — Как думаешь, Антон станет поддаваться? — пока очень громкая троица идет впереди, бурно споря насчет того, кто кого возьмет в команду, тихо спрашивает Артем. Леонтьев призадумывается, сбавляя темп, и они нарочно отстают от впереди идущих. — Ты же знаешь, с этим дураком невозможно наверняка понять, что будет. Это зависит от того, нравится ему Данил или нет. Но этого мы, конечно же, не узнаем. — Данил слишком очевидно пожирает его взглядом. Но выглядит Антон и вправду классно, — Леонтьев кивает, они немного прибавляют шаг, чтобы не заставлять этих троих ждать еще дольше. Леонтьев возмущается, что его не берут в команду, но Артем остается не очень доволен — его отправили к Гаврилову. Антон с Юрьевым будут против них, мда. Если память не изменяет, то Дима играет в боулинг очень даже неплохо. По крайней мере, по рассказам Антона, тот однажды выбил четыре страйка подряд. Антон много выпендривается, говорит, что пусть и не умеет играть в боулинг, все равно выиграет Данила, а тот на это лишь снисходительно хмыкает. Подобное поведение Антона должно дезориентировать кого угодно, но наблюдая за тем, как тот с трудом поднимает шар для боулинга весом в восемь килограмм, его вызывающие фразы становятся пустыми и теряют смысл. — Я молодец! — кричит Антон, кидая шар в более-менее хорошем направлении. — Пиздец, Антон! — кричит Юрьев, когда тот катится прямиком в желоб. Антон на это неловко улыбается и потирает правую руку, оправдываясь тем, что она у него немного побаливает. — Да, ты молодец, Антошенька, гаттербол вышел отличный, — язвительно замечает Данил, и наступает его черед. Черемисин отвлекается на скучающего Леонтьева, потому не особо следит за ним, а стоило бы. Ему есть чему поучиться у него. Он бросает шар и выглядит каким-то профессионалом боулинга. Антон слышит выразительный смех Шутова, оборачивается, видит застывшее то ли от ужаса, то ли от внезапного шока лицо Димы, а потом смотрит на табло очков. — Страйк?.. — шепчет, вновь прикасается пальцами к своим губам и неуверенно смотрит в сторону Гаврилова. Самодовольная улыбка трогает губы парня, он явно удовлетворен всеобщей реакцией. Антон представляет, как тот будет целовать его, как в его бездонных серых глазах расцветет очаровательный, нежный цветок, и внутри все пылает огнем от невероятного смущения. Данил усмехается, потому что видит румянец на его щеках, и Антон замечает, что тот закатил рукава своей рубашки и расстегнул две пуговицы. Соблазнитель нашелся, блин. Сглотнув, Черемисин отводит взгляд и отворачивается от доминанта, который нарочно стоит у него за спиной, зная, что у того колени дрожат из-за его ауры. Когда ситуация наконец прояснилась, то и многие вещи теперь принимают другой облик. Антон просто игнорирует насмешливую ухмылку, его охватывает легкое волнение. Хочется ли ему выиграть?.. Стоит ли машина на неделю незабываемых ощущений, которые могут закончиться так и не начавшись? Антон знает, что ему нравится Гаврилов. Не любит, но и не отвергает его трепетные чувства к этой двухметровой шпале. Но будет лучше, если Данил об этом никогда не узнает. Тот любит его, Антон догадывается об этом, но давать надежду в этот раз не собирается. Антон умрет, а Данил продолжит любить. Черемисин принес ему достаточно боли, чтобы продолжать быть поставщиком этих ужасных ощущений, разрывающих душу на клочки. Ему не хватит смелости сказать, что голос Данила имеет свой оттенок, не сможет признать, что, только услышав голос этого доминанта, у него все внутри замирает. — Да! Дима тащер, выкуси! — Юрьев тоже выбивает страйк, и Антон улыбается, хлопает его по плечу, стараясь не смотреть на того, кто в нем сейчас прожжет дыру. Не был бы настолько настырным, боже... — Я сразу извиняюсь, я тут лох полный, — говорит Артем, и его шар без сомнений катится в желоб. Данил устало вздыхает, понимая, что в обеих командах есть по аутсайдеру. Им приносят пиццу и суши вместе с напитками. Антон счастливо пьет молочный коктейль со вкусом манго и предлагает Диме, но тот шутит, что есть рыбу с молоком — верный признак того, что целый день будет проведен в компании белого друга. Антон обижается, обливает его водой и смеется, когда это выглядит так, словно Дима не сдержал желание сбегать в туалет. Дима клянется, что убьет Антона. Антон желает ему удачи. — Данил, можно я с тобой буду? Артем все равно играет как бестолочь последняя, пользы от него никакой, — Леонтьев хитро щурит глаза, а потом хихикает, когда тот соглашается. С приходом Леонтьева все становится сложнее. Тот выбивает как минимум пять кеглей, в то время как Антон не может сбить четыре за раз. Данил постоянно напоминает, что они выигрывают, и Антон чувствует ужасное разочарование в себе. Нужно собраться. Просто не торопись. Не предоставляй возможности издеваться над собой. Украинец хватает шар потяжелее, потому что его меньше заносит в сторону, и глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Рука ноет из-за тяжести, плечо жалобно напоминает о себе, но Антон старается не обращать на это внимания. Он берет небольшой разгон, бросает тяжеленный шар и закрывает глаза, отворачиваясь. Все молчат. Антон боится, что в четвертый раз отправляет его мимо, в очередной раз зарабатывая ноль очков для своей команды. Ему не хочется быть бесполезным идиотом, который тащит все ко дну. — Антон, открой глаза, — не говорите, что он снова промазал. Пожалуйста. Опасливо открывая глаза, Антон смотрит на удивленного друга и немного расслабляется. — Ты выбил страйк. Когда ты научился играть? — Дима громко хохочет, а Антон думает, что это самый лучший день в его жизни. Когда еще ему удастся избежать многолетнего несчастья, которое следует за ним по пятам, кроме сегодняшнего дня? Ответ неизвестен и пытаться угадать его — лишняя трата времени, такого скоротечного и постепенно заканчивающегося. Праздновать день рождения в кругу людей, наконец чувствовать себя особенным для кого-то, просто быть собой, и ему не нужно прятать боль. Все видят, что состояние у него хуже обычного, но никто не хочет портить праздничную атмосферу, потому что Антон заслуживает прочувствовать это мимолетное счастье. Все знают, что он скоро умрет. Ему не удалось скрыть это от них. Антон отгоняет эти мысли, старается отвлечься, но они навязчиво гудят в его голове, и прежняя улыбка стирается с его лица. Данил замечает его рассеянность, но не осмеливается подойти к нему ближе, чтобы поинтересоваться, что у него случилось. — Слушайте, если я сейчас не выбиваю страйк, это значит, что мы с Антоном проиграли? — уточняет Дима, и на его лице появляется хитрая ухмылка. Ее видят абсолютно все, кроме Антона, все еще не верящего, что он смог набрать больше шести очков за раз. Он наивно радуется, даже не смотрит на таблицу и не подозревает, что они на три очка отстают. — Да. Второй Дима решил раньше тебя сыграть, поэтому у вас разница в девять очков, — лениво говорит Артем, наблюдая за светящимся от счастья Антоном. Вообще-то Антон хвастался ему, что любит играть в боулинг и делает это довольно неплохо. Их друг такой непредсказуемый для незнакомцев, но такой открытый для друзей, читается невероятно просто. Шутов и Леонтьев пересекаются взглядами, и оба знают, что украинец намеренно проигрывает. И Юрьев тоже это знает, поэтому сбивает всего семь кеглей и особо не расстраивается. Данил победно улыбается, благодарит Артема и Диму за превосходную игру в команде (и плевать, что всю игру он тащил на себе эту самую команду), а потом медленно подходит к сабмиссиву. В голубых глазах скрывается страх завтрашнего дня, губы искусаны, а брови забавно нахмурены. Его волосы снова растрепанны, и он выглядит так по-домашнему уютно, даже если они находятся в общественном месте. Черемисина хочется укрыть одеялом из безмерной любви, переполнявшей до краев, но это будет слишком настырно. Возможно, тот по-прежнему боится его. Данил хочет доказать, что ему можно доверять, что он ни за что не предаст его, но этот дурачина прогоняет его из школы. Гаврилов не винит его в этом. И ему не обидно, что ему влетело за это от родителей. Зачем ему какие-то токсичные ублюдки, все время упрекающие его за любую мелочь, если есть солнце в человеческом обличии? Он согреет его своими лучами, растопит лед в его сердце, а Данил постарается защитить этого дурачка от других. Точнее, постарался бы. Данил не видит в этих чувствах ничего постыдного. Он влюбился в хорошего человека, который возродил в нем надежду, что не все сабмиссивы — жалкие подстилки, двуличные мрази, которые в глаза нагло льстят и смотрят в твой кошелек, а за спиной насмехаются и утверждают, что он ничем не отличается от других ублюдков. Возможно, Данил и вправду был слишком категоричен к сабмиссивам, но такое же он испытывал и к доминантам. Все это время ему было безразлично на всех, кроме узкого круга друзей, оставшихся в старой школе. — Антоша, ты задолжал мне кое-что. Не хочешь оплатить свою задолженность? — он крадет его у друзей, уводит в укромное место, где никого кроме них нет (Антону становится интересно, откуда Данил знает это место). — Поцелуй меня, — шепотом отдает приказ, и Антона прошибает сладкой дрожью, когда он неуверенно касается чужих губ своими. Их поцелуй нелепый, до невозможности неловкий, и целуются они неумело. Антон прикрывает глаза из-за шквала смущения, его щеки алеют, но ему безумно хорошо. Данил бережно обхватывает его талию, прижимает к себе чуть ближе и старается продлить этот момент. Губы у Антона куда мягче и слаще, чем он себе представлял, и, он полагает, именно поэтому ему не удается насытиться этим коротким мгновением, этим краткосрочным наслаждением, которое заканчивается, когда Антон отстраняется. Данилу хочется еще. Черемисин смущенно хлопает ресницами, смотрит в пол, не в силах посмотреть в глаза доминанту, и Данил понимает, что не может сдержаться. Он аккуратно приподнимает его голову за подбородок и осторожно примыкает к его губам вновь. Младший делает спешные шаги назад, но отходить некуда — позади стена. И вновь, лишь бы продолжить целовать этого пугливого парня, он прижимает его к чертовой стене, отрезая все пути отступления. Этот робкий поцелуй вызывает в нем настолько сильные чувства, отчего кажется, что еще немного и он свихнется из-за слишком головокружительных ощущений. Данил смело может назвать Антона вором, потому что он ворует у него почти все — от первой влюбленности до первого поцелуя — и не сожалеет об этом. И если изначально Гаврилов видел в нем исключительно того, кого он безмерно уважает, то теперь он видит в нем того, кого он безмерно любит. И ему хочется показать этому бестолковому, слишком наивному и эмоциональному дурашке всю свою нежность, отдать ему свое сердце, подарить ему незабываемые чувства и зацеловать до смерти. Он не знает, что было в прошлом, но он хочет попробовать отвлечь Антона от этих воспоминаний, сделать его счастливым, потому что Антон заслуживает это больше него самого. Данил уверен, что у Антона за спиной прошлое куда тяжелее его собственного. Но Данил позволил своей надежде потухнуть, а Антон нет. Они очень разные. Черемисин эмоциональный, несмотря на продуманные действия, действует наобум и вспыльчивый, а Данил спокойный, хладнокровный и анализирует все происходящее, прежде чем действовать, но разве это может помешать сердцу полюбить этого парня, который на деле до невозможности ранимый? Антон думает, что он закрыт для остальных, но на деле слишком открыт для того, кто уверяет в своей отстраненности от общества. Старшему нравится покорность Антона, прежде постоянно показывающего себя как негласного предводителя в своем небольшом круге друзей. Нравится то, как тот краснеет и отводит взгляд, как облизывает свои губы, вновь касаясь их рукой. Нравится то, как он недоверчиво смотрит в его глаза, до одурения нравится, когда тот окончательно понимает его намерения. Нравится его замешательство, нравится, как мягко улыбается, и эта улыбка принадлежит только ему. — Прости, я не хотел проигрывать, — он взлохмачивает свои волосы, выглядит еще милее, и у Данила сердце радостно ликует. Антон выглядит немного подавленным, потому Данил пытается приободрить: — Это не делает тебя плохим человеком. Мы все совершаем ошибки. Ты не можешь быть идеальным во всем. — Наверное, ты прав... — Данил улыбается, хочет сказать, что он всегда прав, но решает не умничать. Антон вновь смотрит в глаза, и Гаврилов чувствует, как буря сносит все внутри него, а потом все утихает и становится как прежде. Антон, который не играет напыщенного индюка, самоуверенного придурка и просто какого-то глупого защитника, чертовски обаятельный. И жестикуляция у него забавная до жути, и то, как он корчит рожицы, до невозможности смешно, и обижается он слишком мило. Смех у него невероятный. Завораживающий. Заставляющий эту глупую надежду загореться еще сильнее. Антон невыносимо прекрасен. Сейчас, спустя почти месяц, он понимает, почему Юрьев настолько ценит его. И теперь ему не нужно отрывать кусочек счастья от общей казны. Ему попался свой, относительно большой, но самый лучший кусочек счастья. — Ты уже заметил, — начинает Гаврилов, и сабмиссив слегка напрягается, — что я к тебе чувствую. Я знаю, что ты будешь жалеть меня, потому что ты скоро умрешь и тому подобное, — Антон решает, что лучше не перебивать. — Но мне не хочется любить кого-то, кто не является тобой. Мне очень жаль, что мы не скоро увидимся вновь. — Данил... — Не отвечай мне. Я не хочу слышать отказ, поэтому давай просто поспорим. Если ты будешь жив, когда я смогу встретиться с тобой вновь, то напишу Диме. Тогда ты выиграешь. Если ты выиграешь — я сделаю тебя счастливым, чего бы мне это не стоило. Если, ко всему моему нежеланию, выиграю я — я найду тебя в следующей жизни, и неважно кем ты будешь, влюблюсь в тебя снова и сделаю счастливым там. Антон не хочет слушать дальше. Он хочет обнять его, но Данил уходит, уклоняясь от его рук, и печально улыбается. Старший машет рукой, потому что уверен, что Черемисина он не увидит еще очень долго. Его родители хотят отправить его доучиваться за границей. И это первый раз, когда он жалеет, что не может им отказать. Черемисин не замечает, но по его щекам катятся слезы, поэтому, когда он идет к друзьям, те наваливаются на него с вопросами, пытаются успокоить и даже не могут предположить, что произошло. А Антону не хочется ни о чем говорить. Черемисин не хочет отпускать его, он смотрит вслед и понимает, что ему все равно не изменить решения Гаврилова. На душе становится так противно, потому что просто из-за ухода одного человека он портит настроение всем остальным. Антон думает, что лучше бы этот идиот вновь прижал его к стене, что лучше бы время обернулось вспять, и он выиграл. Когда обретаешь что-то ценное, ты теряешь что-то не менее важное для тебя. Антон вернул дружбу с другом детства, он смог осязать счастье своими руками (и губами тоже), но он потерял того, кого так внезапно забоялся отпустить. И все, что ему остается делать, — выживать и надеяться на самое лучшее. И верить, что Данил правда вернется. Но сможет ли Антон дожить до этой поры, учитывая то, что школа только-только началась?