а loser or a lucky one after all?

Дима держит его за руку и приводит в относительно больших размеров сад. Антон озирается вокруг, его восхищает все, находящееся здесь. Антон безмерно благодарен, что Юрьев пригласил его провести выходные за городом в доме друзей родителей. Страшновато конечно быть здесь без родителей, но Дима вместе с ним — можно сильно не переживать. Каменная тропинка ведет вглубь сада, усаженного деревьями, извивается непонятной дугой и пропадает. Судя по всему, она была незаконченной, но продолжать ее дальше не видели смысла. Деревья молодые, с прекрасной зеленой листвой, а слабый ветерок позволяет услышать тихий шелест листьев, словно они секретно разговаривают о чем-то между собой. Всюду усажены различные цветы, они пестрят и выглядят удивительно гармонично вместе с тонкими стволами деревьев. Антон с восторгом осматривает сад, пытается запечатлеть у себя в памяти это место, чтобы после вспоминать о нем снова и снова. Дима плюхается в кресло-качалку и предлагает другу присесть, но Антон мягко отказывается. Он садится около цветков на пыльную землю и принимается рассматривать ближайших из них. Изумительно красивый, желтый цветок, сильно заинтересовавший его. Почему-то именно он кажется мальчику самым лучшим среди всех цветков, он тянет руки, чтобы сорвать его, но одергивает себя, вздрагивая. Мальчик вспоминает, как чужая тетя еще давно отсчитывала другого мальчика за то, что он сорвал цветок и сделал ему больно. Она объясняла, что есть цветы, которые специально выращивают для подарков, а есть те, которые живут сами по себе, их срывать не стоит. После этого Антон все время спрашивал себя, проходя мимо расцветающих подснежников и иногда тюльпанов: «Этот цветок специальный или нет? Я бы хотел подарить его маме», но так ни разу и не осмелился поинтересоваться этим у взрослых. Дима замечает его замешательство, бесшумно подходит к нему, присаживается рядом и внимательно смотрит, куда направлен его взгляд. Желтый нарцисс? Рядом находятся и белые, но среди всех ему понравился именно желтый. Интересно. Юрьев аккуратно срывает цветок вместе с корнем, избавляет его от грязи и протягивает Антону. Тот с шоком наблюдает за его действиями и отшатывается от сорванного цветка, едва ли не падая на спину. Дмитрий не понимает, почему друг выглядит так, словно свершилось ужасное преступление, но не напирает. Антона довольно легко спугнуть. Он очень странно мыслит, но еще страннее он живет. — Возьми этот цветок, он же понравился тебе, — Дима упрямо протягивает нарцисс мальчику, тот наоборот, приподнявшись, делает дистанцию между ними больше, протирая своими старенькими джинсами землю. — В чем дело? — Дима негодует, а Антон продолжает играть какого-то чудика. — Я... Ты ведь сорвал его. Не думаю, что имею право забирать его. Этот цветок, наверное, не специальный, а настоящий. Я не могу его взять, — Дима устало вздыхает, вытирает грязные руки об поношенную клечатую рубашку, которую всегда одевает для прогулки до озера. Какой же Антон бывает до глупости наивный. — Цветы — не люди, им не может быть больно, Антон, — умничает, но Черемисин на это недовольно хмурит брови, оскорбленно подскакивает с места и забирает из его рук вырванный нарцисс. — Ты думаешь только людям может быть больно? Ты подумай головой, может додумаешься, что люди — не единственные живые существа в этом мире, — Антон гордо задирает подбородок и скрывается среди деревьев, оставляя его в одиночестве около одной из немногочисленного количества клумб. Дима смотрит на белые нарциссы и глуповато улыбается. Антон даже тут смог различить, какой цветок имеет хорошее значение, хотя он видит их впервые.

***

Антон держит в руках белый нарцисс, бережно перекладывает только-только опавший лепесток к себе в карман рюкзака, и Леонтьев не знает, чем себя занять. Пока Антон опять занят какими-то непонятными, отчасти бессмысленными делами, ему делать абсолютно нечего. Артем заболел, а подшучивать над украинцем в одиночку будет затруднительно, потому что бегает Антон быстрее Димы. Завтра день рождения лучшего друга, но тот слишком явно чувствует себя как-то неуютно и чрезмерно взволнован предстоящим событием. Вероятно, он задумывает что-то из ряда вон выходящее, очень рисковое, потому и сидит теперь весь на нервах, стараясь успокоиться, но в итоге начинает лишь сильнее нервничать. Успокоить бы его, да страшно, что свою нервность перенаправит на Диму и тогда уже скандала не избежать. От скуки Леонтьев переводит взгляд на Гаврилова, положив голову на плечо Антону (тот, наверное, даже не заметил этого из-за большой увлеченностью собственными мыслями), и замечает, что Данил смотрит в их сторону. Дмитрий видит, как тот быстро и практически незаметно морщится, словно выражая отвращение, и отворачивается. И гадай давай, чего это вообще случилось с ним, почему такая реакция непонятная. Ну, теперь хотя бы не так скучно. — Ты охренел? Я тебе что, подушка что ли? — Антон внезапно сталкивает его с своего плеча, недовольно бурчит себе под нос еще пару ласковых, а Леонтьев от неожиданности чуть не поцеловал парту. — Ты придурок? Капец, агрессивные нынче подушки пошли, поставлю самую низкую оценку в приложении, — Дима толкает его в плечо и принимается рисовать всякую ерунду, лишь бы выглядеть занятым чем-то. Антон громко вздыхает, а после берет ручку и начинает нарочно клацать ей, вызывая волну раздражения у всех в классе. Учительница решает проигнорировать надоедливого ученика, потому что толку с него на уроках все равно ноль. — Задолбал, прекрати, — он пытается отобрать ее у Антона, но тот в последнее время стал значительно быстрее и ловче, потому выхватить ее из его рук не удается. — Неа, — и продолжает щелкать ручкой, пока остальные мысленно отсчитывают минуту до конца урока. Сказочно повезло, что Антон не начал делать это еще раньше, иначе терпение лопнуло бы у всех. Звенит звонок с урока, Антон подрывается с места, пулей вылетает из класса, вслед за ним выходит Гаврилов. Леонтьев закатывает глаза, в голове создает множество шуток, которые можно было сказать Артему, если бы тот не заболел. Надо будет не забыть предъявить Антону, что он кидала гребучий. Антон себя таковым не считает, потому что смылся он по одному очень важному делу. Знал бы Дима, сколько храбрости ему требуется, чтобы продолжать стоять и смотреть этому двухметровому парню в глаза. Молчание разрезает слух, ни одного постороннего звука. Кабинет химии. Вновь. Когда-нибудь они выберут новое место для разговора, но не сегодня. Черемисин хитро щурит глаза, отходит от Гаврилова и проходит к окну, смотрит в окно и улыбается безоблачному небу. Данил не понимает, какие проблемы с мыслительными процессами внезапно возникли у Антона, но не осмеливается нарушить хрупкую тишину. Пора завязывать с этой войной, этот дурак слишком предвзято относится к нему из-за вражды, даже не подойдешь просто так. Гаврилов пытается пройти к нему, Антон настораживается — Данил понимает это по едва заметно дрогнувшим плечам, потому он ступает чуть медленнее и аккуратнее. Данил становится около него, направляет взгляд в ту же точку, куда смотрит украинец, и видит яркое солнце. — Придурок, не смотри долго на солнце, — Антон хмыкает, оскорбляется проявлением заботы по отношению к себе, потому что считает это жалостью к своему сопернику. Впрочем, скоро Данилу не хватит времени жалеть его, потому что будет забирать документы и свалит с этой школы нахрен. — Если я ослепну, то обострятся обоняние, слух и осязание, так что в этом нет ничего такого, — Антон не знает, зачем говорит это. Возможно, он все же пытается смотреть правде в глаза, потому старается довериться тому, кому доверять нужно в последнюю очередь. Данил не выглядит плохим человеком. Нет! Нельзя торопиться с выводами, иначе будет в точности так же, как было с Димой. — Зато ты больше никогда не сможешь увидеть мир. Своим безразличием к своей жизни ты делаешь больно своим друзьям, — Данил складывает руки на груди, наблюдает за ним и замечает, что тот снял с себя маску безразличия. Для чего? Неужели... доверился? Совсем придурок. Мало того придурок, так еще и наивный, совсем как ребенок. — Да какая разница? Я все равно не доживу до двадцати лет. Так хотя бы посмотрю, как сильно страдают люди, не имеющие возможность видеть, — Юрьев по-прежнему не рассказал, что такого случилось с Антоном в прошлом, раз теперь каждый раз в улыбке прячется тень холодной печали, которую даже его друзья не могут заметить. Если бы Данил не знал, как выглядит такая улыбка, то и сам не смог различить печаль в такой искренней улыбке. — Ты достаточно страдаешь, неужели тебе себя не жалко? Пожалей себя хоть немного, прекрати заниматься самопожертвованием, — если Данил не поможет ему, то с таким мышлением Антон сам себя загонит в могилу. И как долго он скрывал это внутри себя, как долго убеждал себя, что на самом деле ему хочется жить, что быть счастливым не так уж и важно? Как ему удалось настолько сильно внушить себе, что ему не светит счастье? Данил чувствует, как в сердце что-то защемляет, словно Антон дает прочувствовать ему несчастье своего бытия. — Жалеют себя только слабаки, — голос почему-то звучит тихо, раскрывает его слабость, и Антон больше не может сдерживать страх внутри себя. Он боится Данила, боится смерти, боится, что жизнь полетит к черту. Прежний азарт куда-то испарился, а перекрывать негативные эмоции, сильную душевную боль теперь нечем. Все тело ноет от усталости, глаза слипаются и хочется просто упасть на пол безвольной куклой, чтобы забыть о всем плохом, чтобы забыть, что жить — это безумно тяжело. — Но и переусердствовать, уничтожая себя, могут только слабаки, которые стараются не обращать внимание на свои беспокойства за выполнением огромного количества дел, — Данилу всегда было любопытно, что скрывается за маской сильного парня, но такую реальность видеть оказалось слишком неожиданно и отчего-то больно. Черемисин явно не тот человек, который заслуживает мучений. — Даже если я слабый, то что с того? Кругом столько людей, которые нуждаются в помощи, но ты обращаешь внимание именно на меня, — Гаврилов не знает, почему так поступает. Если раньше он хотел просто помочь, то теперь все слишком запутано. Украинцу хочется помогать, стать ему другом, но в то же время он бесит нереально. И тянет к нему до невозможности сильно, а это так мешает, вообще ни капли не помогает распутать клубок. — Если тебе жалко меня, то давай поспорим, чтобы ты передумал. — Я не жалею тебя, придурок, — Антон закатывает глаза, выражает свое недоверие к сказанному, но терпеливо ждет ответа на предложение поспорить. Антон сильно надеялся, что приказы правда помогают, но, к его несчастью, это было временно. А потом пришлось просто притворяться, вжиться в роль и бесконечно убеждать себя, чтобы все выглядело максимально естественно. Парню невыносимо наблюдать, как друзья искренне радуются, что тот чувствует себя лучше, потому что на деле с каждым днем ему все хуже. И твердить себе, что Данила он ненавидит становится лишь труднее. Данил наверняка уже обо всем догадывается, но нарочно делает вид, что ничего не понимает. Ищет подходящий момент. Хотя, может это Антон просто параноиком становится. Победить ему нужно лишь чтобы отпустить эту дурацкую обиду, гложущую его сердце каждую гребаную ночь. И сделать это необходимо как можно скорее, потому что просто стоять ровно требует огромных усилий. Антон не знает в чем дело, но что-то на него давит, подавляет его сущность и не дает спокойно доживать отведенный ему срок. — На что ты хочешь поспорить? — наконец спрашивает Данил, а Черемисин вздрагивает, понимая, что едва не уснул. Быстро-быстро моргая, чтобы прогнать сонливость, он глуповато смотрит в сторону, забыв о чем думал. — Антоша, ты вообще спишь? — Была бы возможность, то поспал бы, — он легонько улыбается, но так болезненно грустно, и Данил вспоминает, как Дима показывал примерно такую же улыбку. На это правда тяжело смотреть, потому что Антон выглядит вдребезги сломанным. — Я предлагаю тебе сыграть в игру: внутри школы будут спрятаны три шкатулки. В двух из них подсказки, в третьей будет дополнительный квест, за который ты получишь либо мгновенную победу, либо проигрыш. Какое задание тебе нужно будет выполнить не знаю, поскольку сам ничего не знаю об этом. Игру подготовят знакомые моих друзей, так что шансы будут одинаковые. — Звучит как-то легко, но я согласен, — Данил размышляет, насколько будет прекрасна улыбка Антона, если он радостно улыбнется? Наверное, она будет подобна сахару, медленно таящему на солнечном свету. О боже, о чем он думает?.. Тряхнув головой, парень заглядывает в очаровательно голубые глаза и застывает, когда видит собирающуюся влагу. — Все хорошо, Антон? — тот кивает, но Данил не верит. Если бы все было хорошо, то и слез не было бы. — Если я выиграю, то наша вражда оканчивается тем, что я выиграл, если ты выигрываешь, то окончательным победителем будешь ты, — Антон убеждается, что Данил все понял, а потом хватает высохшие лепестки какого-то цветка и сбегает. На подоконнике остается небольшой след от его слезы, а Гаврилов до сих пор не может осознавать всего, что случилось. Юрьев заходит в класс удивительно тихо, а когда становится рядом, то Данил немного пугается его появления, но продолжает смотреть в окно, словно там есть что-то важное. На деле там ничего особенного, все как всегда: колышущиеся ветки деревьев, опадающие листья, плывущие по небу облака, которые периодически заменяются тучами, до ослепления яркое солнце и люди, идущие по своим делам. — О чем говорили с Антоном? — с любопытством и легким волнением спрашивает Дима, наблюдая за каждой проскользнувшей эмоцией на лице друга. Мда уж, два придурка. Один обманывает всех и самого себя, другой слишком обеспокоен тем, кто хочет выгнать его из этой школы. Занимательно выходит. — Да так, он предложил последний спор. Я должен победить, чтобы выйти окончательным победителем, — Антон выиграет — в этом Дима не сомневается. Пускай Черемисин сам не знает, что будет в игре, только в общих чертах, Дима должен подставить Данила. И не только потому, что это нужно для примирения с Антоном, но и потому, что от этого зависит и дальнейшее нахождение Гаврилова в этой школе. — Там нужен второй человек, я уже узнал это, так что я пойду с тобой и хер ты от меня открутишься, — Дима хохочет, вызывает на его лице улыбку и облегчает ношу на его плечах. Теперь Данилу не о чем переживать, главное действовать как обычно, а там все само собой сложится. — Тебе ведь он нравится, да? — задает внезапный вопрос и дыхание словно спирает. Данил об этом никогда не задумывался, хотя бы потому, что прежде был предельно уверен в своей гетеросексуальности. Этот вопрос зарождает в нем некие сомнения, но он твердо уверяет себя, что ничего подобного и быть не может. — Еще чего. Антон парень, а не девушка, если что, — Дима тихо посмеивается на это замечание. Будто бы он не знает, что его некогда лучший друг является представителем мужского пола, а не женского. — Странный ты, Данил, — Гаврилов вскидывает бровь, обращая взгляд к Юрьеву. — Какой нормальный человек будет выражать благодарность не словами, а каким-то ахуеть долгим путем, где ему нужно еще и сыграть в конченную игру? Ты уверен, что ты не пиздабол? — Бляха, привязался ведь, как надоедливая муха, своими глупыми вопросами... — Данил обходит его, быстро машет рукой на прощание, а потом спешит уйти из кабинета, чтобы побыть в одиночестве, пока Дима не догонит его и не замучает вопросами. Но Дима и не собирается. Пускай побудет наедине со своими мыслями, как никак пища для размышлений была подана в лучшем виде. И если с Данилом все относительно легко, то с Антоном, еще более упертым бараном, все будет тяжелее. Дима знает о чем говорит.

***

Антон проклинает свою неудачу. Он правда думал, что здоровье улучшается, но, похоже, такое не особо долго действует. И почему — непонятно. Девушки могут жить спокойно с прекрасным здоровьем, выполняя от силы пятнадцать приказов в год, а на его счету за небольшой срок времени явно больше, чем пятнадцать. Возможно, они переборщили. Антон улавливает боковым зрением знакомое лицо, поворачивает голову и встречается взглядами с Юрьевым. На душе паршиво. Он использует его чтобы победить, заставляет чувствовать себя ничтожным и самым худшим другом в мире, но не может ничего с собой поделать. Попытки исправиться были, их было непозволительно много, но все не обвенчались успехом. И Дима лишь по лицу понимает все, что творится у него на душе, потому смотрит с каким-то горьким сожалением. И ведь сегодня Дима будет на его стороне, потому что Диме нужно, чтобы победил Антон. Черемисин думает, что он ужасный друг, и сбегает, молнией проносясь по лестнице наверх, лишь бы скрыться от Юрьева, который собирался подойти к нему. Антон твердит себе, что это просто временное недопонимание, что скоро он наконец перестанет быть ранимой сукой, но со временем ничего не меняется. Совершенно ничего. Кругом столько людей, у всех свои проблемы, все заботятся о собственном благополучии, все хотят стать счастливыми. Они все такие разные, но в то же время словно сделанные по шаблону. Хочется сказать, что сколько людей — столько мнений, но вынужден признать, что есть стадное мнение и другие, которые не берутся в расчет. По крайней мере, такую картину наблюдает Антон годами, потому и делает обоснованный вывод. Миром управляют доминанты, это не изменилось и никогда не изменится со временем, лишь сильнее укрепится. В этом мире хочется назвать все закономерным, но когда кругом одни несправедливости говорить нечего. Антон презирает этот мир, презирает общество, презирает тьму, которая с радостью поглотит часть души, затуманит разум человека, сделает из него гниль, которая уничтожит других, лишь бы добиться собственного счастья. И когда они перестали видеть в других людях таких же людей? Антон знает, что верить во что-то приносит боль, но вера, эта хрупкая надежда на лучшее — единственное, что удерживает его живым по сей день. Люди живут благодаря своим надеждам, порой глупым мечтам, но когда умирает надежда, тогда вместе с ней медленно затухает человек. Черемисин хочет делать людей счастливыми, но люди ломают его, они разрушают все внутри своими колкими словами, якобы оброненными в шутку, серьезно ранят ужасными поступками по отношению к нему. Они, чертовы идиоты, топят того, кто хочет помочь, и им плевать на это. Для них он просто очередной любитель повыпендриваться. — Антон, ты кидала! — знакомый голос раздается за спиной, и тут же на его плечо ложится рука Леонтьева. Антон многозначительно вздыхает, готовясь слушать очередную лекцию про правила поведения с такими друзьями, как Леонтьев. — Ты выглядишь подавленным. Что-то случилось? Я как-нибудь могу тебе помочь? — А? А, нет, спасибо, у меня все хорошо. Кроме твоего участия в игре больше мне ничего не нужно, Дима, — уклончиво отвечает Антон, собирается уйти, но рука друга сильно сжимает плечо, прежде стерпевшее много боли, давит на синяки и вынуждает сдавленно прошипеть. — Кому ты врешь, Антон? Ты в зеркало посмотри, ты поймешь сразу, что ты выглядишь максимально непрезентабельно. Ну как ты будешь с таким видом выигрывать? Иди приведи себя в порядок, а то я забуду твое имя и мое тоже можешь забыть, — Антон сдерживается, чтобы не вздохнуть, пытается передать свое недовольство взглядом, но выходит ужасно. Впрочем, привести себя в порядок — не такая уж плохая идея, все-таки не каждый день выигрываешь каких-то там Данилов. Придя в уборную, он видит в зеркале растрепанные волосы, огромные мешки под глазами, бледное лицо и нахмуренные брови. Парень выглядит полумертвым, если говорить начистоту, но Антону плевать. Максимум, что Антон может сделать чтобы улучшить свой вид — пригладить волосы, а потом сдаться, потому что они становятся еще более растрепанными. Собственноручно ведет себя в могилу. Обвиняет всех, обвиняет Данила, который ничем непричастен к резкому ухудшению здоровья, и знает, что лишь попусту тратит время. Антон понимает, что нужно срочно что-то менять, иначе ему придет неминуемый конец, но не знает что. И эта неизвестность губит его, ежедневно заваривает коктейль из убивающих компонентов, расселяет панику и разрушает все надежды. Черт бы побрал эту жизнь. На что надеяться? На что, мать его, ему остается надеяться? На благосклонность небес? Ха-ха, как жаль, что нифига несмешно. Антон путается в себе, он забывает, где прежде была правда, а что являлось ложью, и живет в полном неведении. Черемисин всегда старается быть непредсказуемым, чтобы ставить соперников в невыгодную ситуацию, чтобы самому не попасться в подобную, но в итоге забывает, что не является себе противником. Стоило подумать, что перевыполнение приказов приведет его к еще более скорой смерти, но нет. Он пошел на поводу своих желаний стать кои-то веки счастливым, а теперь пожинает плоды своей торопливости. Антон умывается холодной водой, пытается отрезвить свои мысли, но это конец. Это его конечная остановка, это его последняя игра, а завтра будет его последний день рождения. И оптимизм пропадает так же быстро, как исчез азарт. Важна ли ему победа теперь, когда смысла в жизни нет? Все равно ему уже никак не спасти ни одну девушку, ему уже никак не выжить. Только если пойти к доктору, но тогда его раскроют. Антон не знает, что ему делать и какие у него шансы прожить еще две недели. Ну почему?! Почему простить его так сложно для Антона? Почему отпустить эту глупую обиду настолько тяжело? Данил чертовски прав, когда называет его слабым. Антон ужасно слаб. И это пиздец как бесит, потому что Данил во всем прав. Черемисин жертвует собой ради тех, кто с радостью забудет его имя за жалкую тысячу рублей. Кому он пытается помочь, если люди не хотят помогать самим себе? Ради чего он делает все это, если эти люди в итоге сами идут по головам других, лишь бы урвать себе все самое хорошее? Парень хватается за волосы, сжимает их в руках и шагает назад, упирается спиной в стену и медленно скатывается по ней. Как быть спокойным, когда в душе творится беспредел? Как перестать страдать, если сердце проливает кровавые слезы каждую чертову секунду? Как перестать быть слабым, если природа с самого рождения сделала его слабее всех? Как ему держаться за эту жалкую надежду, если она становится все меньше? Столько вопросов, они все раздирают острыми когтями его сердце, оставляют новые раны и загоняют его в клетку, в которой он сам себя и закроет. Что бы сделал Дима? Антон вновь воспроизводит у себя в голове его слова, чувствуя, как сердце разрывает от нахлынувшей боли осознания, что Антон гребаный придурок. — Когда тебе будет казаться, что все плохо, то просто посмотри в небо. Ты увидишь там солнце, ведь так? Оно может прятаться за тучами, но потом оно обязательно явится, согреет землю своими лучами и яркой улыбкой. Даже если дождь будет лить неделями, то настанет день, когда солнце выйдет из-за туч, пробьется один луч, еще один и потом ты поймешь, что все прошло. Тебе станет легче, просто грей эту надежду, пока она не станет цветком в твоих руках, — Дима на самом деле умный, каким бы дураком он себя не выставлял. Антон хочет быть похожим на Диму. Дима хороший друг, значит Антон должен быть таким же хорошим другом для него. Нет, нельзя сдаваться. Столько лет жить в страданиях, переживать такое количество стресса и так просто опускать руки? Еще рано. Если не ради себя, то ради остальных. Среди плохих людей найдутся хорошие, среди фальшивых цветов найдутся настоящие, среди холода разыщется тепло. Именно этим теплом Антон и будет греть надежду в своих руках до последнего. Станет она горсткой пепла или превратится в прекрасный цветок — это решит его карма. Поднявшись с пола, он отряхивает свои брюки и с ужасом осознает, что сидел на, возможно, обоссаном кафеле школьной уборной. Трындец, это, безусловно, прибавляет к его карме плюс сто очков как минимум. Ладно, хрен с ним, главное что в фекалии не уселся задницей и этого с головой хватает. Едва он выходит, ему по башке прилетает не особо тяжелой книгой. — Блять, ты даун что ли? Больно же, сука! — Антон всерьез обижается и идет вперед, не слушая извинения Леонтьева. Можно было вообще-то позвать, а не книгой по голове давать. Имбецил. — Опачки, а мы только вас и ждем. Вы немного опоздали, но наш джентельмен Данил на это сказал, что у вас были какие-то важные дела. Впрочем, можно начать, — Антон хочет добавить, что им вообще-то не говорили в какое время назначена встреча и где нужно встречаться, но решает промолчать. Этого картавого парня внушительных размеров он серьезно опасается. Данил и Юрьев становятся рядом, и Антон чуть ли не накладывает в штаны, потому что трындец как страшно, когда из неоткуда выплывает двухметровая шпала. Сглотнув, Черемисин пытается запомнить расположение шкатулок, но его пробивает на мурашки, в глазах все плывет, а руки сильно дрожат. Данил заколебал подавлять его ауру просто одним своим существованием. Данил просто в целом заколебал его одним своим существованием, что уж скрывать. — В общем, если кто-то находит квестовую шкатулку, то другую пару ведут к ним и там определяется кто проиграл, а кто выиграл. Всем все понятно? — не услышав вопросов, он тут же добавляет: — В таком случае можете начинать. Антон с Леонтьевым сразу отправляются на поиски третьей шкатулки, в то время как Гаврилов убеждает Юрьева, что лучше будет поискать другие две, так как они наверняка напрямую связаны с последней. План Гаврилова звучит неплохо, поэтому Дима соглашается с ним, и они направляются к месту, где должна находится первая шкатулка. Едва Данил с Димой доходят до местоположения первой шкатулки, сопровождающий их парень с некой горечью сообщает, что первая команда нашла квестовую шкатулку, потому всем необходимо подняться на третий этаж. Данил пользуется богатствами русского лексикона и высказывает все свои недовольства непозволительно громким шепотом, но ни разу не произносит нецензурного слова. Дима поражается его сдержанности, однако больше его удивляет, что Антон и вправду хочет закончить все быстро. — Итак, первая команда нашла третью шкатулку, поэтому они будут выбирать задание, — Юрьев знает, что Данил понимает плачевность всей ситуации, но ему до последнего совестно. Ему придется подставить Данила. Антон выходит вперед, встает около Ренца и ждет карточек с заданиями. Тот достает три и разворачивает их, предоставляя возможность всем видеть написанное на карточках. «Обе команды будут играть в игру, в которой нужно вытолкнуть соперников за пределы отмеченного пространства на одной ноге, а вторая должна находится выше уровня колена игроков», — хрень полная, а не задание. Они как петухи будут скакать что ли, особенно когда идут уроки? «Из каждой команды выбирается один игрок, после чего выбранные игроки отправляются в комнату, где им предстоит на скорость решать тригонометрические примеры, которые будут диктовать оставшиеся два игрока», — спасибо, а это как понимать? С каждой карточкой задания хуже становятся что ли? «Из каждой команды выбирается один игрок, после чего выбранные игроки должны объяснить как можно больше слов, не называя однокоренные слова. Угадывать будут оставшиеся игроки», — это куда лучше. По крайней мере, здесь считать ничего не нужно и прыгать на одной ноге не надо. — Выбираю третье задание, оно здесь самое изи, — едва Антон возвращается, как Леонтьев сразу выпихивает его обратно вперед. — Ты что, пес? Дай мне встать, иди объясняй. Да блять! Че ты делаешь? Дима, блин, придурок! — Леонтьев проталкивает его обратно к Ренцу, и Антон обиженно дует губы. «Боже, как нелепо выглядит... Ну, может, самую малость мило», — думает Данил и просто из принципа идет вперед, хотя как он будет объяснять слова нет никаких представлений. Юрьев пожимает плечами и плюхается на стул, Леонтьев следует его примеру. Все оказывается куда легче, чем Гаврилов себе представлял, но Дима слишком тупит. Антон, кажется, сейчас голос сорвет так кричать на Леонтьева, что он придурок. Вообще, наверное, разбираться кто из них придурок во время игры, от которой зависит все, весьма глупо, учитывая то, что они оба являются придурками. Только у него в команде, к сожалению, какое-то существо с айкью двадцать два с половиной. — Желтый фрукт. — Лимон?.. Банан. — Какой лимон, блин, Дима? Лимон давно в фрукты затесался? — Дима на это лишь хохочет, а первая команда наконец действует слаженно и второй Дима угадывает слово за словом, как будто это у них в крови. Пять минут пролетают незаметно. Пока идет подсчет, сердце, кажется, бьется где-то в горле, а в голове необъяснимо пусто. Юрьев пристыжено опускает голову, потому что угадывал он сразу, но ему пришлось подставить Данила. Иначе поступить Дима не мог. — Двадцать и двадцать слов. У вас ничья, — все удивленно восклицают, что в подсчетах, вероятно, ошибка, но больше всех удивляется Юрьев, который был уверен, что это все. — В таком случае те, кто сейчас объяснял слова, отправляются в старый класс химии, надеюсь вы о нем знаете, — Антон фыркает, потому что он был первым, кто стал зависать там раньше, чем это стало мейнстримом, — и прежде угадывающие будут объяснять. Я заметил, что некоторые слова вы объясняли жестами, и это было не совсем по правилам, поэтому валите, а потом просто позвоните своим друзьям. Антон в который раз за день закатывает глаза, но отправляется в кабинет химии вместе с Данилом. На душе почему-то невероятно пусто. Ни разочарования от ничьи, ни шока, ни капли малейшего удивления, нет никакого удовлетворения от этой игры. Впрочем, не так уж и важно. Скоро все завершится, вот тогда можно будет переживать на этот счет. Данил садится максимально далеко от Антона, чтобы не слышать его громких восклицаний, которые порой очень сильно отвлекают. Удивительно, что всем максимально плевать на происходящее. Что учителям, что дежурным, что ученикам, всем пофиг на них. Возможно, после Антона подобное стало чем-то привычным в этой школе. Вот что он имел в виду, когда говорил, что в этой школе стычка между старшеклассниками не является чем-то противозаконным. Да тут уже какое-то состязание, а не простая стычка. Наконец все начинается вновь, Данил старается понять, что вообще объясняет Дима, но тот делает это настолько отвратительно, что Гаврилов еще больше убеждается в своей теории «айкью Юрьева двадцать два с половиной». Антон же в свою очередь стремительно угадывает слова с первого раза почти каждый раз. И победа становится все дальше с каждой секундой. И все заканчивается так же быстро, как началось. Антон победил — даже младенцу понятно. Данил чертовски налажал, тут уже ничего не поделать. Он подходит к выходу, но чувствует легкую хватку на своем плече. Вопросительно вскинув бровь, парень оборачивается и видит чрезмерно самодовольного Черемисина. Бляха муха, вот только не начинай свою шарманку... — Выиграю в сухую, да, Данил? — издевается, пакость такая. Промолчи, Данил, будь умнее, не ведись на эти глупые провокации. Вступишь в говно и утонешь в нем, потому что в своей сфере Антон его там уничтожит. — У-у-у, да ты проиграешь быстрее, чем моргнешь. — Результаты еще неизвестны, поумерь свой пыл, Антон, — воздух пронизан злостью Гаврилова, который все еще не может смириться с своим поражением. Его выражение лица точно стоило того, чтобы так легко победить. Обоим Димам придется отдать должное. — Не боишься провала, сладкий? — елейно шепчет Черемисин, злорадствуя, и Данил чувствует, как ярость поглощает все внутри него. Он хочет продолжить молчать, но терпеть улюлюканье не может: — Встань на колени и заткнись, мурло! — Антон не успевает ничего понять, как его колени в считанные секунды соприкасаются с полом. Гаврилов удивленно смотрит на него, и Антон не знает что делать. — Ты... Ты?.. Антон и слова не может сказать, у него не выходит противостоять приказу и понимает: теперь это точно конец. Данил внезапно воодушевляется, гордо расправляет плечи, смотрит на него сверху вниз и самодовольно улыбается. Теперь Данил чувствует его страх, понимает, почему Антон настолько слаб в физическом плане. Теперь для него понятно, почему Антон так рвался защищать сабмиссивов. Он и сам прекрасно знает их боль, потому и подрывает задницу каждый раз, когда видит ревущую даму. Сейчас Черемисин для него как открытая книга. И подумать только, а ведь раньше все было совершенно наоборот. Черемисин знал все о нем, знал куда давить, знал что предпринять, поэтому и делал такие резкие повороты, порой совершал необоснованные риски, лишь бы отвлечь Данила от своего главного недостатка. И этот парень, почти одурачивший его, стоит на коленях перед ним и стыдливо склоняет голову, потому что понимает, что своим желанием выпендриться испортил все. Гаврилов чувствует невыносимое наслаждение лишь потому, что Антон наконец поймет этот горький вкус поражения, но использовать эту информацию против него не собирается. Не такая Гаврилов крыса, чтобы так легко подставлять человека, который рискует своей жизнью ради таких же, как он сам. Но поиздеваться над ним шанс упускать не будет. — Ты ведь боишься меня, так почему настолько своевольно себя ведешь? — доминант нахально улыбается, чувствуя, как тот собирает внутри себя все крупицы своей отваги, чтобы сказать что-нибудь в ответ. — Блять, это как спросить почему небо голубое, а не розовое, — он горько усмехается, сглатывая вязкую слюну. — Потому что мне хочется быть независимым от обстоятельств. Хотя бы, блять, быть уверенным, что я не буду страдать из-за тебе подобных уебков. — А почему ты так уверен, что я уебок? — Данила эти слова почему-то ранят, но он делает беспристрастное лицо, чуть горделивое, не более того. Антон мысленно хмыкает, ведь он давным давно знает, что Гаврилов хороший человек. Просто хочется его ненавидеть. Для приличия. Враги как никак. Не получается правда. Может первое время выходило, но последнюю неделю все пошло коту под хвост. Наверно, оно и к лучшему. — На самом деле уебок тут я, прости. Ты поймешь о чем я чуть позже. Прости меня, пожалуйста... Я снова натворил делов из-за своей глупости, — Антон улыбается с слезами на глазах, с большими усилиями поднимается на ноги, словно на них весят утяжелители, и слабо обнимает его. — Спасибо за заботу, спасибо тебе за эту прекрасную игру, ты выиграл. Я сдаюсь. Ты честно выиграл, ты ничего обо мне не знал, ты не вредил мне, я знаю, что ты заступился за меня, поэтому никто на меня не нападал. Спасибо тебе большое. Прости, что не смог выиграть тебя. Антон убегает из класса, а Данил не успевает переварить все сказанное им в голове. Ничего не хочет складываться в цельную картину, мысли путаются, пока сердце стучит в висках. Антон был таким искренним, его речь была настолько сильно наполнена пронзающей насквозь болью, и от такого Черемисина сердце плачет от боли. Данил готов повторять это вечно, но этот парень не заслуживает этих страданий. Данил обязан помочь ему, даже если тот почему-то просит у него прощение за то, что тот не смог выиграть. Ничего, время покажет и расскажет. В конце концов, ничего плохого не случится, а у Данила теперь открыты все пути, значит можно будет спокойно подходить к Черемисину и наконец перестать прижимать его к чертовым стенам просто чтобы поговорить с ним. И Данил откровенно не понимает, почему все такие тухлые и унылые, когда он открыто заявляет, что Антон сдался. Неужели никто за него не рад? Он смотрит на Диму, но тот выглядит самым подавленным среди всех. Дима понимает, что Антон вновь сломался. И Дима, кажется, ломается вместе с ним.