Это МОЙ ребёнок, Малфой.

***

Пятнадцать лет назад — Малфой, нам нужно поговорить, — Гермиона зашла в комнату, держа что-то в кулаке. Они спали вместе больше года. Обоюдный секс без обязательств, когда им нужно скинуть напряжение. Спали вместе, а на утро расходились, будто ничего не было. — Нет, не нужно, Грейнджер, — холодно оборвал её Драко. — Мы прекращаем наши недоотношения. — Но… — Я всё сказал, — он впился в неё презрительным взглядом. — Пошла. Вон. Тихо хмыкнув, она вышла из квартиры тихо прикрыв дверь, чтобы больше никогда в неё не зайти. Сейчас — Пошёл. Вон, — произнесла статная, и, на удивление, стройная женщина. Одетая в мягкие домашние штаны и растянутую футболку, она могла бы выглядеть смешно, но отчего-то смеха не вызывала. — Ты отдал мне документы, а теперь вали. — Где же твоё гостеприимство, Грейнджер? — протянул мужчина. Светлые волосы были уложены также как и на первом курсе. Тёмно-синий костюм сидел идеально, белая расстёгнутая на две верхних пуговицы рубашка выглядела так, словно была только что доставлена из магазина. Он мог бы вызывать восхищение, но отчего-то не вызывал. — Пошёл вон. Я до сих пор не понимаю, почему ты просто не прислал мне сову, — за столько лет она научилась контролировать свои эмоции. Но презрение и ненависть к нему, с каждым годом становились сильнее. Они работали в Министерстве больше десяти лет. Изредка пересекаясь, они здоровались сквозь зубы, и старались быстрее уйти из одного помещения. — Просто стало интересно, как поживает старая подруга, — он усмехнулся, нагло оглядывая зал, где оказался, пройдя через камин. Большие панорамные окна открывали вид на вечерний магический Лондон, а впечатляющая высота показывала всю эту красоту. Современная мебель зелёных и бежевых оттенков, большой маггловский телевизор, висящий над камином (очевидно, зачарованный) и нежно зелёные полупрозрачные шторы создавали в достаточно просторной комнате ощущение лёгкости и чистоты. — Полюбовался? А теперь вали. Я не имею никакого удовольствия лицезреть тебя в своей квартире. Скоро придёт… — Мам, я дома! — хлопнула дверь в прихожей и на весь дом раздался бархатный голос подростка. — Привет, сынок, — голос женщины смягчился, в то время как лицо и глаза замораживали всё желание находиться рядом с ней у любого. Кроме Малфоя и её ребёнка. — Сегодня такое произошло на тренировке, ты не представляешь. Ой, — удивлённо сказал подросток, смотря на мужчину, стоящего возле камина, потом на мать. Поправка: на очень-очень злую мать. — Это кто? — в его голосе скользит что-то опасное, до боли напоминающее кого-то, а мозг уже анализирует ситуацию, выдавая логическую цепь: Стоит около камина — волшебник. Мама держит в руках бумаги — коллега. Костюм — только что с работы. Мама в домашнем и без палочки — нежданный. Брошенная книга на диване — скорее всего, сидела и читала. Злится — неприятен. Вердикт: судя по маминому состоянию — очень неприятный и нежданый коллега-волшебник из Министерства. — Мой коллега, Скорп, — мягко ответила Гермиона, не отрывая ледяного взгляда от визитёра. — Не познакомишь нас? — наглый тон Малфоя, а сам он смотрит на подростка, вставшего за спиной матери. Каштановые волосы слегка завиваются на концах, короткие по бокам головы и длинные на макушке, кончиками падают на его лоб — магловская прическа. Карие глаза, явно унаследованные от матери, опасно сощурены — просчитывает ходы. Спортивное тело, видимо, подросток не пренебрегает физическими упражнениями и тренировками — спортсмен. Выше Грейнджер на голову — ростом явно в отца. А отец кто? Непонятно. В принципе, он был похожим на свою мать, если бы не одно, но — черты лица казались до боли знакомыми. Словно копия кого-то… — Скорп, это Драко Малфой — глава Отдела Международного Сотрудничества, — слова сочились ядом. — Малфой, это мой сын — Скорпиус Грейнджер. А теперь — вали. В карих глазах подростка, после того, как Гермиона назвала фамилию Малфоя, вспыхнуло ледяное презрение. Мерлин, что же она ему наговорила? Резко нагрелось фамильное кольцо на безымянном пальце, указывая, что в комнате есть ещё один Малфой. — Грейнджер, — голос вдруг сел, и оба представителя семьи Грейнджер верили в него одинаково презрительные взгляды. — Что ты хотела сказать мне, прежде чем мы расстались, пятнадцать лет назад? — Решил понастольгировать? Как мило, — вместо яда уже сочилась серная кислота, грозясь прожечь пол в паркете гостиной. — Я сказала — вон отсюда. Не заставляй меня применять магию. — Грейнджер, это мой ребёнок, — не вопрос — факт. — Нет, Малфой, это мой ребёнок, — холодно парирует она. — Ты не участвовал в его жизни, так что не имеешь права называть его своим ребёнком. — Ты не сказала мне о нём, — ярость начинает разливаться раскалённой лавой по венам. — Я пыталась, как раз в тот день, когда ты выставил меня за дверь, — голос будто замораживает пространство. — Это мой ребёнок, Грейнджер! — заладил он. — Это мой ребёнок, Малфой. — Вообще-то, мне четырнадцать, — подал голос молчавший до этого Скорпиус. — Конечно, сынок, — тепло откликнулась Гермиона. У неё всегда легко получалось переключаться между голосами для разных людей. — Грейнджер, я должен участвовать в его жизни, — выдвинул «железный» аргумент Малфой. — Нет. Это не твой ребёнок, Малфой. Ты не должен участвовать в его жизни, и уж тем более не хочешь этого делать, — она ядовито хмыкнула. — Ты даже назвала его соблюдая традицию Блэков! — Не традицию Блэков, а в честь уважения к Сириусу Блэку, убитому твоей сумасшедшей тёткой. Которая — какое совпадение! — пытала меня. — Я ведь могу забрать его, Грейнджер, — он резко сощурился. — Попробуй! — мать с сыном вдруг развеселились. Скорпиус явно перенял весь арсенал ухмылок Грейнджер, потому что насмешливая улыбка на их лицах была до отвращения одинаковой. — Он не является твоим сыном, Малфой, даже на бумажках. Ты был бы его отцом, если бы присутствовал в его жизни до одиннадцати лет — возраста поступления в Хогвартс. А ты — какая жалость — узнал о нём совершенно случайно, когда он уже учится на третьем курсе. Так что ты не имеешь на него никаких прав. У меня стабильная работа, большая зарплата, позволяющая купить все его «хотелки». Есть своё жильё, и я провожу с ним много времени, так что, — она по-акулье улыбнулась. — У тебя нет никаких оснований требовать прав на моего ребёнка. — Столько мороки с этими бумажками и законами. Так сложно было сказать всему магическому миру что совершила самую большую ошибку в своей жизни переспав с бывшим Пожирателем? — Не смей называть моего сына ошибкой! Скорпиус незаметно достал палочку из кармана джинс, ясно понимая, что против опытного волшебника ему не выстоять, как бы он не хотел защитить мать. А вот сама мама, защищая его, могла хоть дементора убить… — Грейнджер, — угрожающе рыкнул Малфой, делая шаг вперёд. Мгновение, и Скорпиус передаёт свою палочку матери. Ещё мгновение, и эта самая палочка была направлена точно в сторону бывшего слизеринца отточенным движением бывшего, но не потерявшего навыки, аврора. — Ещё один шаг, Малфой, и на суде я буду оправданна защитой себя и своего сына, — холодный голос и отчётливая угроза, замаскированная под предупреждение. Он лишь сощурился, и через секунду аппарировал, вызвав облегчённый вздох у женщины. — Мам, всё хорошо? — Скорпиус обнял мать, усаживая её на диван. — Да, сынок, — Гермиона солнечно улыбнулась сыну, аккуратно гладя его по тёмной кудрявой макушке. — Просто я его ненавижу и презираю. — Он же не вернётся? — подросток ощутимо напрягся. — Нет, но мы сейчас же добавляем его в чёрный список камина, и запрещаем его аппарацци в нашу квартиру, а ещё я зачарую наш дом и тебя так, что даже его фамильные чары не обнаружат, — Гермиона решительно поднялась на ноги. — А ты завтра возвращаешься в Хогвартс. Как раз завтра первый день учебы после каникул. — Ладно, — он вздохнул и поднялся. — Приготовить пасту? — Да, у тебя она вкуснее, — рассмеялась волшебница, ласково целуя сына в лоб. — Всё потому, что я прирожденный кулинар! — он поднял указательный палец вверх и тут же засмеялся в ответ, крепче обнимая маму. Такая любимая, родная, самая лучшая! Он до сих пор помнил, как в десять лет узнал кто его отец. Мама пришла тогда под действием Зелья Правды, и он просто невзначай спросил, особо не надеясь на ответ. — Я тебя люблю, мам, — он крепче обнял её. — Я тебя тоже, сынок, — она счастливо улыбнулась. Пока она жива, никто не посмеет сделать что-нибудь плохое в сторону её сына или отнять его у неё. А когда она состарится и умрёт, её сын будет уже совсем взрослым, в окружении своих внуков. Пока жива его мама, он сделает всё, лишь бы она была счастливой. Он станет самым лучшим, в своём выпуске. Он сделает всё, чтобы его «отец» больше никогда не приблизился к маме. Он слишком сильно её любит, чтобы обрекать на общение с ним. Его мама — его семья. Её сын — её семья.