Shadows can bleed (Тени могут кровоточить)

      Шэнь Цинцю встал, чтобы поприветствовать Ло Бинхэ, как только, тот зашел в комнату. Это уже стало привычкой. Изящное, плавное движение, медленное, как ритуал. Элегантным жестом он заправил выбившуюся прядь волос за ухо, будто актер, поправляющий свой костюм перед выходом на сцену, прежде чем посмотреть на Ло Бинхэ.       — Шицзунь, — улыбаясь произнес Ло Бинхэ.       — Ло Бинхэ, — кивнул ему Шэнь Цинцю.       Он стал искреннее, хотя и оставался все таким же осторожным. Он не доверял словам Ло Бинхэ о том, что тот не будет гневаться на грубость, хотя тот, возможно, не врал.       — Я разговаривал с Лю Цингэ, — сказал Ло Бинхэ, ставя на столик поднос с закусками, которые он принес в качестве подношения.       Взгляд Шэнь Цинцю устремился к еде, но тут же поднялся вверх на собеседника, отчасти из-за гордости (мастер ненавидел признавать, что ему может нравится что-либо, тем более если это, приготовлено Ло Бинхэ), отчасти из осторожности. Он всегда был так напряжен во время их встреч.       (Демон Снов, конечно же, ворчал по этому поводу. Опасливый старый дурак.)       — Был ли ваш разговор продуктивным? — спросил Шэнь Цинцю.       Формулировка донельзя хитрая: вопрос задан будто из вежливости, а не из любопытства. Ло Бинхэ, возможно, не читал его так хорошо, как ему хотелось бы, но Шэнь Цинцю никогда не оставался равнодушным когда дело касалось Лю Цингэ.       — Он размышлял об обстоятельствах своей смерти.       Шэнь Цинцю вздрогнул. Его миндалевидные глаза широко раскрылись, придавая суровому взгляду обманчивую уязвимость.       — Что? У него в самом разгаре было отклонение Ци! Он ничего не может помнить о…       — О том, как ты пытался его спасти? — закончил Ло Бинхэ, когда голос его Шицзуня затих на середине предложения.       Опустошенное выражение лица Шэнь Цинцю означало, что эта стрела, запущенная Лю Цингэ, попала точно в цель. Ло Бинхэ почувствовал укол раздражения, видя, как его Шицзунь реагирует так бурно на кого-то другого.       — Видимо, помнит какие-то фрагменты. Он пытается вернуть свои воспоминания о том дне и попросил меня воскресить тебя, чтобы спросить о том, что произошло.       Шэнь Цинцю истерично рассмеялся.       — Меня? На что он надеется? Конечно же, я скажу ему, что он во всем виноват.       Ло Бинхэ, улыбаясь, кивнул.       — Я подумал о том же, Шицзунь. А ты жестокий человек, не так ли?       — Да, жестокий и бесчестный, — спокойно согласился с ним Шэнь Цинцю, — И ты держишь такого меня при себе.       — И все же ты хотел спасти Лю Цингэ.       Ему понравился взгляд на лице его мастера. Шэнь Цинцю так старался сохранить свое лицо, но терпел неудачу, отчего глаза отражали испытываемые им отчаяние и боль.       — Иногда ты бываешь таким добрым, Шицзунь.       — Нет, — огрызнулся Шэнь Цинцю.       Он сдерживал желание выругаться на Ло Бинхэ, сжимая веер обеими руками. Редко можно было увидеть его таким разбитым, не причиняя при этом физических страданий, и Ло Бинхэ подавшись импульсу, сделал шаг вперед и встал на колени у ног своего Шицзуня. Он осторожно разжал пальцы Шэнь Цинцю и поцеловал их, наслаждаясь дрожью, пробегающей по телу мужчины.       Забытый веер с грохотом упал на пол.       — Таким добрым, — повторил Ло Бинхэ, шепча в раскрытые ладони Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю не ответил. Его дыхание слегка подрагивало.       — И все же ты никогда не был добр ко мне. Ты пытался спасти человека, который оскорблял тебя и ставил палки в колеса на каждом шагу, но ты ни разу не проявил жалости ко мне.       Руки Шэнь Цинцю дернулись в объятиях Ло Бинхэ. Должно быть, хватка на них была теперь болезненной, но Шэнь Цинцю не попытался вырваться. Во всяком случае, он привык к худшему. Он мог это выдержать.       Он этого заслуживал.       — Почему, Шицзунь?       Шэнь Цинцю отвел взгляд в сторону. Ло Бинхэ стал покусывать кончики его пальцев.       — Я жду ответа, ты же знаешь. Я был ребенком. Что я сделал такого, что для тебя я стал хуже Лю Цингэ? Почему я не заслужил той же жалости, которую получил он?       Шэнь Цинцю так и не ответил ему. Ло Бинхэ укусил его за запястье и потянулся к горлу. Шэнь Цинцю попытался вырваться, но Ло Бинхэ, не позволил ему: он обхватил его затылок и встав, прижал к стене.       — Ты славишься своей дерзостью, Шицзунь. Неужели у тебя для меня нет никакого остроумного ответа?       Шэнь Цинцю хранил молчание до того момента, пока пальцы Ло Бинхэ не соскользнули ему за воротник. Он схватил Ло Бинхэ за запястье, останавливая.       — Ты знаешь, почему я это сделал.       Голос Шэнь Цинцю был низким, резким и полным ненависти — как к Ло Бинхэ, так и к самому себе. Ло Бинхэ цокнул языком.       — Ты не можешь вот так вот отмахнуться от меня, Шицзунь. Я прошу объяснений, а не твоего «ты знаешь».       Шэнь Цинцю стиснул зубы. Его пульс бешено бился под руками Ло Бинхэ, стеклянная маска, треснутая по краям, разлетелась на кусочки от его вздоха полного разочарования и гнева.       — У тебя было все, — выплюнул Шэнь Цинцю, — Поддерживающая мать, идеальное телосложение, идеальный возраст и идеальные условия для самосовершенствования!       — И это было хуже, чем оскорбления для тебя?       — Намного хуже.       — Настолько, чтобы ты захотел меня убить из-за этого?       Уверенный взгляд Шэнь Цинцю встретился со взглядом Ло Бинхэ.       — Да.       Ло Бинхэ двигался осторожно и медленно, обхватив затылок Шэнь Цинцю, он потянул его вперед. Его Шицзунь попытался ударить его, за что Ло Бинхэ укусил его за губу, дабы преподать урок о том, что выбирать себе противников следует с умом.       Шэнь Цинцю куснул его в ответ.       Ло Бинхэ с трудом оттолкнул от себя Шицзуня, дабы не сделать с ним ничего такого, о чем он будет потом жалеть. Он схватил Шэнь Цинцю за ворот и бросил на пол, быстро преодолев яростную борьбу, он укусил его за плечо. Вкус шелковой вышивки осел на языке, вместо желаемого медного привкуса крови.       Шэнь Цинцю прекратил сопротивление. Его лицо вновь окаменело и стало отстраненным и безэмоциональным, и его взгляд смотрел куда угодно, но только не на Ло Бинхэ. В этом и была проблема. Шэнь Цинцю всегда должен был смотреть только на него.       — Если бы ты только знал, Шицзунь, — прошептал Ло Бинхэ в Шэнь Цинцю в шею, — Я бы поклонялся тебе, если бы ты в то время проявил ко мне хоть каплю приличия.       — Поклонялся? — на последнем слоге голос Шэнь Цинцю надломился горьким хриплым смехом, его глаза наконец опустились на Ло Бинхэ, пылая ядовитым огнем, — Ты используешь странные слова для того, кого принято презирать, Ло Бинхэ. Не притворяйся, что ты не почувствовал бы ко мне отвращения, если бы осознал слабость и несовершенство моего саморазвития! Все они…       Ло Бинхэ не мог не рассмеяться, и ненависть, ярко вспыхнувшая на лице Шэнь Цинцю, только раззадорила его.       — Ты такой жалкий, Шицзунь. В тебе столько злобы и зависти, что ты даже не представляешь, что кто-то не станет насмехаться над тобой из-за твоих недостатков? Ты даже не представляешь, что кто-то может восхищаться твоими качествами. Ты в курсе, что они у тебя действительно есть? Ты элегантен и трудолюбив. Ты красив и умён. Тебя назвали Пиковым Лордом, несмотря на все препятствия, которые тебе пришлось преодолеть. Знаешь, тебя бы уважали и любили, если бы ты не был так занят тем, что ненавидел и боялся всех вокруг.       Шэнь Цинцю попытался ударить его. Ло Бинхэ с легкостью заблокировал этот удар, как и следующий. Он почувствовал, как запястье Шэнь Цинцю задрожало в его хватке, мужчина изо всех сил пытался сбросить его с себя, целясь в жизненно важные точки с ужасающей точностью, пытаясь ударить его кулаком, локтем и причинить ему вред любым возможным способом. В этой разрушительной ярости не было того самообладания, которым Шэнь Цинцю так гордился.       Загубленный и разрушенный. Каждый красивый слой его образа был сорван, чтобы обнажить эту ядовитую, ненавистную правду. Огонь тек по венам Ло Бинхэ: ненависть, триумф, желание и чистая, извращенная радость. Он высвободил одну из рук Шэнь Цинцю и тут же получил такой сильный удар, что звезды вспыхнули перед его глазами, но его это не волновало, он не обращал внимания на боль, не обращал внимания на оскорбления, что ему яростно шипели сквозь стиснутые зубы. Он схватил Шэнь Цинцю за подбородок и рукой заставил его раскрыть челюсть, позволяя тем самым укусить себя до крови.       — Хочешь еще моей крови, Шицзунь? Знаешь, тебе нужно только попросить.       Влага капала с его ухмылки, но он не чувствовал боли. Пальцы Шэнь Цинцю впились ему в горло, вынуждая его освободить укушенную руку, ощущение жжения и пульсации разорванной плоти тут же прострелило руку.       Лицо Шэнь Цинцю было окровавленным, красные губы раскрыты, а зубы окрашены в розовый. Его глаза горели ярко и смертоносно. Все существо Ло Бинхэ кричало от желания ударить его, избить, изнасиловать и сожрать, и так до тех пор, пока каждая частичка Шэнь Цинцю не станет полностью его, ему казалось, что от шквала этих ощущений он вот-вот упадет…       Внезапно Шэнь Цинцю рассмеялся. Дикий, безумный звук, вернул Ло Бинхэ к холодной трезвости.       — Что? — рявкнул повелительно он. Тревога сжала внутренности у него в животе.       — Зачем ты вообще даешь мне жить, Ло Бинхэ? Что тебе нужно от того, что осталось от меня? Ты хочешь меня оскорбить? Ты хочешь меня похвалить?       Ухмылка Шэнь Цинцю — клинок, сверкающий безумием. Он пронзил Ло Бинхэ, острее любого меча и был гораздо опаснее для него. Для них.       — Ты вообще знаешь, чего хочешь, Ло Бинхэ?       Ло Бинхэ знал. Он знал, чего он хочет. Он, действительно, знал. Нет, он не знал. Он наклонился ближе к Шэнь Цинцю и коснулся его щеки кончиками дрожащих пальцев.       — Тебе больно, Шицзунь?       — А тебя это заботит?       Да. Ему было плевать на Шэнь Цинцю, но его это заботило. Он обещал, что не причинит ему вреда, не так ли? Причинил ли он ему боль сейчас? Он не знал. Он не знал ничего, кроме Шэнь Цинцю — его взгляда, его улыбки, свежести его духов и твердости мускулов и костей под ним, а также приводящего в ярость, опасного доказательства того, что Ло Бинхэ не приручил его. Он не мог приручить его, не мог владеть им, потому что мужчина первый завладел им.       — Большая часть крови на мне — твоя, — произнес Шэнь Цинцю, и в его тоне мелькнуло странное подобие доброты.       Его холодная рука коснулась затылка Ло Бинхэ. Она мягко потянула его вниз — не вопрошая, не приказывая, непоколебимая, как тяжелая куча снега на скрипящем мосту, как вода, терпеливо и коварно настойчиво придающая скалистому утесу собственную форму.       Медленно он притягивал его к себе, а Ло Бинхэ и думать не мог о сопротивлении.       Осторожно, губами мокрыми от собственной крови, Ло Бинхэ оставил на губах своего мастера тень поцелуя.       — Шизцунь, — позвал он его, прося (умоляя).       — Можно, — разрешил Шэнь Цинцю.       Он целовал его, как умирающего.       Шэнь Цинцю открыл рот, уступая, но не принимая поражение. Ло Бинхэ — голодный, отчаявшийся, потерянный, алчный и тоскующий. Шэнь Цинцю ощущался на вкус как медь и сладкое вино. Ло Бинхэ углубил поцелуй, лаская и вопрошая и получая удовлетворение снова и снова.       Поначалу Шэнь Цинцю не реагировал на это, по крайней мере, ощутимо, но затем, медленно, его тело стало напрягаться, а дыхание учащаться — легкие колебания воздуха коснулись губ Ло Бинхэ, а его рука на мгновение сжала его затылок.       Не было слов. Не было язвительного сарказма, не было жестоких упреков, не было звуков и не было мыслей.       Ло Бинхэ чувствовал, что тонет.