Успеть до Рождества

— Какого черта, Уоткинс? От пронзительного телефонного звонка в голове еще вибрировало, будто там вдребезги бились стекла. Звон отдавал пульсацией в ухо, к которому Дастин прижимал трубку дрожащей рукой. — Простите мою настойчивость, сэр, но я обязан следовать протоколу, — голос Уоткинса звучал размеренно и, судя по тону, извинения были чистой формальностью. Дастин облизал пересохшие губы: язык, казалось, распух и с трудом поворачивался во рту. Последние три коктейля "Мертвый поэт", выпитые накануне, приближали сейчас его состояние скорее к первому, чем ко второму определению в названии и явно были лишними. — Какому еще протоколу? Что ты несешь, Уоткинс? — голосовые связки сели от выкуренных вчера сигарет, и изо рта вылетало только какое-то хриплое карканье. Дастин разлепил слезящиеся от головной боли глаза и чуть приподнялся на подушках. За окнами пентхауса, занимающего весь верхний этаж Parker Hotel разлилась темнота декабрьской ночи, расцвеченная огнями близкого Манхэттена. С трудом перекатившись на бок, Дастин простонал: — Это не могло подождать до утра? — У вас сейчас четыре часа утра, сэр, — невозмутимо сообщил Уоткинс. Электронные часы на прикроватном столике действительно показывали четыре ноль три. Это значит он проспал всего час, вернувшись с неизвестно какой по счету за эту неделю вечеринки по хрен-его-знает-какому-поводу. Вроде бы отмечали начало рождественской недели. Впрочем, Дастин помнил смутно. Слава богу хоть вернулся один — он ненавидел просыпаться рядом с телом какого-нибудь очередного мальчика, которого не составляло труда подцепить на подобных мероприятиях, или такого же как он богатого бездельника, прожигающего жизнь. — Ты сошел с ума? — прохрипел Дастин в трубку. — Случился Апокалипсис? На нас несется астероид? Рухнул Доу Джонс? — Случилось кое-что более серьезное. — Что, снова воспитательные происки моей бабки и она заблокировала мою Parker Palladium как грозилась? — Почти угадали, сэр. Ваша бабушка позавчера скончалась. — Опять? Она на моей памяти умирала как минимум дважды за этот год. — Боюсь, на этот раз она умерла окончательно. Кремация состоялась несколько часов назад. Сожалею, сэр. Дастин резко сел на огромной двуспальной кровати и едва не заорал от ударившей в затылок болевой волны. Желудок подскочил куда-то к горлу и грозил немедленно расстаться с обществом "Мертвых поэтов" прямо среди смятых шелковых простыней. Успокоив желудочный бунт несколькими осторожными глубокими вдохами, Дастин попытался выстроить логическую цепочку из только что полученной информации. Бабушка умерла. Кремация, на которую Дастина не пригласили, уже состоялась. И теперь он, кажется, не может оплатить даже чашку кофе в баре. Все еще затуманенный алкоголем мозг почему-то уцепился за последний возмутительный факт, и Дастин нахмурился. — Постой-ка. А что ты там говорил про мои счета, Уоткинс? — Они заморожены, сэр. Как и все ваши кредитные карты, включая Parker Palladium. — Какого… это что, шутка? — Боюсь, что нет. Вашей бабушке пришлось пойти на эти крайние меры, чтобы убедить вас явиться на оглашение завещания. Оно состоится сегодня вечером здесь, в Сан-Франциско. Так что у вас есть два часа на сборы и дорогу в аэропорт. Поторопитесь, сэр. Уоткинс отключился, оставив Дастина недоуменно пялиться на пищащую гудками отбоя телефонную трубку. Не может быть. Эта несгибаемая, желчная, язвительная старуха умерла? Она и раньше не гнушалась такими спектаклями, чтобы заманить Дастина домой. Два раза он велся на сообщение Уоткинса о том, что бабушка при смерти, срывался с места и летел в Сан-Франциско, наплевав на данное себе обещание никогда не переступать порог ее дома. И неизменно находил ее в добром здравии с новой воспитательной лекцией наготове, сдобренной вескими аргументами против образа жизни, который он вел последние пять лет. В третий раз Дастин уже не купился, и, пожелав бабушке упокоиться с миром, бросил трубку. Тогда старуха перешла на другие методы воздействия. Только три дня назад она изводила Дастина очередной нравоучительной беседой по видеосвязи, угрожая закрыть все его счета, а теперь… ее больше нет? Дастин прислушался к себе, но пока не готов был дать определение тому, что чувствовал. Зато в гудящую голову пришла другая мысль. Если все правда, то об этом уже наверняка трубят СМИ. Дастин нашарил пульт в складках одеяла и наугад ткнул в кнопку, включая огромную плазму на стене. — … невосполнимая потеря в руководстве корпорации Parker Group: скончалась ее владелица, восьмидесятидвухлетняя Джоан Паркер, о чем официально стало известно только сегодня ночью. Кремация по желанию миссис Паркер уже состоялась в весьма узком кругу, и теперь все ждут оглашения завещания. Похоже, объявление имени наследника многомиллиардного банковского конгломерата — главная интрига этого сезона в финансовом мире США. Дастин хмыкнул. Бабушка и здесь сделала по-своему. Она терпеть не могла похороны и никогда на них не ходила. Исключением не стали даже похороны ее единственной дочери, матери Дастина, чего он не простил бабке до сих пор. Да и какая здесь может быть интрига, если прямой наследник — это он, ее внук, Дастин Паркер? Хотя, он знал что подразумевалось под "интригой". Точнее кто. Этот ублюдок Макс Вэй. Вице-президент совета директоров Parker Group. Первый бабкин помощник. Ее гордость. Его сводный брат. Для человека, страдающего от похмелья и недосыпа, Дастин собрался на удивление быстро, успев даже наскоро принять оживляющий душ и залпом выпить стакан шипящего Алка-Зельтцера. Через час он, наскоро закинув в маленький чемодан несколько вещей из гардероба наугад, уже давал администратору распоряжение заказать ему такси в аэропорт. Бабушка умела мотивировать как при жизни, так и после нее. Сообщение от Уоткинса настигло его уже на пороге. "Возьмите с собой теплые зимние вещи на неделю", — прочел Дастин, и, пожав плечами, сунул в чемодан еще пару кашемировых свитеров. По дороге в аэропорт Кеннеди Дастин постепенно приходил в себя, задаваясь вопросом, за каким чертом ему могли понадобиться теплые зимние вещи в Калифорнии, и почему Уоткинс решил, что он собирается задержаться там на неделю.