Маленькие Женщины

— Без подарков и Рождество не Рождество, — недовольно проворчала Инсан, растягиваясь на коврике перед камином. — Как это отвратительно — быть бедным! — вздохнула Миен и опустила взгляд на свое старое платье. — Это просто несправедливо, что у одних девочек полно красивых вещей, а у других совсем ничего нет, — обиженно засопев, добавила маленькая Миран. — За то у нас есть папа и мама и все мы есть друг у друга, — с удовлетворением отозвалась из своего угла Бора. При этих ободряющих словах четыре юных лица, освещенным огнем камина, на мгновение оживились, но тут же омрачились снова, так как Инсан сказала печально:  — Нет у нас папы и долго не будет. Она не произнесла: "Быть может, никогда», но каждая из них добавила эти слова про себя, задумавшись об отце, который так далеко от них — там, где сражаются. С минуту все молчали; затем Миен заговорила другим тоном:  — Вы же знаете, почему мама предложила не делать друг — другу подарков на Рождество. Зима предстоит тяжелая, и мама считает, что нам не следует тратить деньги на удовольствия, в то время как мужчины несут все тяготы фронтовой жизни. Мы мало чем можем помочь им, но все же способны принести им свои маленькие жертвы и должны делать это с радостью. Но, боюсь, в моей душе этой радости нет. — И Миен покачала головой, с грустью подумав обо всех тех красивых вещах, которые ей хотелось иметь.  — А по-моему, те небольшие карманные деньги, какие у нас есть, не могут принести заметную пользу. У каждой из нас все лишь мелочь, и вряд ли мы так уж поможем армии, если пожертвуем ей эти деньги. Я согласна не ожидать подарков от мамы и от вас, но очень хочу купить себе книгу. Я так долго об этом мечтала! — сказала Инсан, которая была известной пожирательницей книг.  — Я собиралась потратить свои деньги на новые ноты, — проронила Бора с таким легким вздохом, что его услышали лишь стоявшие поблизости подставка для чайника и щетка для выметания очага.  — А я куплю себе коробку цветных карандашей. Мне они совершенно необходимы, — заявила Миран решительно.  — Мама ничего не говорила о наших карманных деньгах, и она, конечно, не станет требовать, чтобы мы полностью, отказались от всяких удовольствий. Пусть каждая из нас купит что хочет, и мы хоть немного порадуемся. По — моему, мы заслужили это тем, что так усердно трудились! — воскликнула Инсан, по мужски оглядывая каблуки своих стоптанных туфель.  — Уж мне-то действительно пришлось нелегко — учить этих надоедливых детей чуть ли не целыми днями, когда так хочется домой, — снова начала Миен жалобным тоном.  — Тебе было далеко не так тяжело, как мне, — заявила Инсан. — Как бы тебе понравилась часами сидеть взаперти с суматошной и капризной старухой, которая не дает тебе ни минуты покоя, вечна недовольна и надоедает до такой степени, что ты готова выброситься из окна или зарыдать?  — Нехорошо, конечно, жаловаться, но я считаю, что мыть посуду и поддерживать порядок в доме — самая неприятная работа на свете. От нее я становлюсь раздражительной, а руки делаются как деревянные, так что я даже не могу как следует играть гаммы. — И Бора взглянула на свои загрубевшие руки со вздохом, который на этот раз услышали все.  — А я думаю, что ни одна из вас не страдает так сильно, как я! — воскликнула Миран. — Ведь вам не приходиться ходить в школу и сидеть там с наглыми девчонками, которые ябедничают на тебя, если ты не знаешь урока, смеются над твоими платьями, оскорбляют тебя из-за того, что у тебя не очень красивый нос, и чистят твоего отца, так как он не богат.  — Если ты хочешь сказать честят, то так и скажи, а не говори об отце так, будто он закопченный чайник, — посоветовала Инсан со смехом.  — Я прекрасно знаю, что я хочу сказать, и ни к чему обращаться ко мне с таким сарказмом. Это очень похвально — употреблять хорошие слова и пополнять свой лексикон, — с достоинством парировала Миран.  — Не клюйте друг-друга, воронята. Разве тебе, Инсан не хотелось бы, чтобы у нас сейчас были те деньги, которых папа лишился, когда мы были маленькими? — сказала Миен, которая была старшей и могла припомнить лучшие времена. — Боже мой! Какими счастливыми и доброжелательными были бы мы, если бы у нас не было забот!  — А на днях ты говорила, что, по-твоему мнению, мы гораздо счастливее, чем дети Канов, несмотря на все их богатство, потому что они только и делают, что ссорятся да дерутся.  — Конечно, Бора, я это говорила и действительно думаю, что мы счастливее их, пусть даже нам и приходиться работать. Ведь зато мы умеем повеселиться, и вообще мы «теплая компания», как сказала бы Инсан.  — Инсан всегда употребляет такие вульгарные выражения! — заметила Миран, укоризненно взглянув на длинную фигуру, растянувшуюся на коврике. Инсан немедленно села, засунула руки карманы и засвистела.  — Перестань, Инсан, это так по-мальчишески!  — Именно поэтому и свищу.  — Терпеть не могу грубых, невоспитанных девочек!  — Ненавижу вредных и манерных недотрог!  — " Птички в гнездышке своем все щебечут в лад», — запела Бора с таким забавным выражением лица, что раздраженные голоса сменились смехом и «птички» на время перестали клевать друг-друга.  — Право же, девочки, обе вы заслуживаете порицания, — рассудительно сказал Миен, принимаясь за поучения, на правах старшей сестры. — Ты Инсан, уже достаточно взрослая, чтобы отказаться от этих мальчишеских выходок и вести себя как подобает девушке. Твои манеры не имели большого значения, пока ты была маленькой. Однако теперь, когда ты такая высокая и делаешь себе «взрослую» прическу, тебе следует помнить, что ты уже барышня, а не мальчишка-сорванец.  — Никакая я не барышня! А если я делаюсь барышней оттого, что укладываю волосы, то уж лучше я буду носить две косы, пока мне не исполниться двадцать! — воскликнула Инсан, стянув с волос ленту и встряхивая вниз свою густую каштановую гриву. — Противно даже подумать, что мне придется стать взрослой, называться Мисс Мин, носить длинные платья и быть чопорной, как какая-нибудь китайская астра! И так уже скверно быть девчонкой, когда я люблю все мальчишеское: и работу, и игры, и манеры! Мне никак не свыкнуться с тем, что я не мальчик, а теперь даже еще тяжелее, потому что я до смерти хочу пойти в армию и сражаться плечом к плечу с папой, а вместо этого приходиться сидеть дома и вязать, словно какая-нибудь сонная старуха! — Джен так свирепо встряхнула синим солдатским носком, что спицы застучали друг о друга, а клубок запрыгал по комнате.  — А что касается тебя, Миран, — продолжила Миен, — то ты чересчур вредная и церемонна. Пока это просто смешно, но если ты не остережешься вовремя, то, когда вырастешь, превратишься в жеманную гусыню. Мне нравится и твоя благовоспитанность, и приятная манера выражаться, но лишь до тех пор, пока ты не начинаешь изощряться. Все эти твои нелепые слова, ничуть не лучше, чем жаргон Инсан.  — Если Инсан — мальчишка-сорванец, а Миран — жеманная гусыня, то, будь добра, скажи, кто же я, — попросила Бора, готовая выслушать упреки и в свой адрес.  — Ты просто прелесть, вот и все, — ответила Миен с теплотой, и никто не возразил ей потому что Мышка, как называли Бору дома, была любимицей всей семьи. Сестры сидели с вязанием в руках декабрьские сумерки, когда за окнами тихо падал пушистый снег, а в гостиной весело потрескивал огонь. Это была уютная старая комната; правда, ковер был выцветшим, а мебель очень простой, но зато на стенах висело несколько хороших картин, стенной шкаф был заполнен книгами, на подоконниках цвели хризантемы и маленькие розочки, и все кругом дышало домашним уютом и покоем. Миен, старшей из сестер, было шестнадцать, и она была очень хороша собой: стройная и белая, с большими глазами, мягкими темными волосами, длинными и белыми ручками, которыми она особенно гордилась. Пятнадцатилетняя Инсан, высокая, худая, бледная, четкие контуры лица, маленький нос и колючие серые глаза, которые, похоже, видели все сразу и смотрели то свирепо, то насмешливо, то задумчиво. Длинные густые волосы были ее единственной красой, однако обычно она сворачивала их под шляпу. У Джен была фигура, аккуратная грудь и узкая талия, но к одежде своей относилась равнодушно и беззаботно. В целом она производила впечатление девочки, которая стремительно превращается в женщину и очень этим недовольна. Бора — была румяная тринадцатилетняя девочка с гладкими волосами и ярко-карими глазами, застенчивая, робкая, неизменно детским выражением лица. Миран, хоть и младшая, но была самой важной особой в семействе — по крайней мере, в ее собственных глазах. Настоящая красавица, с разными глазами — серый и голубой, из-за чего ее часто дразнили. Коричневые волосы, совсем как у Миен, плавно спускающиеся на плечи, бледная и стройная, она всегда следили за своими манерами, стараясь вести себя как юная леди. Что же касается характеров четырех сестер — выяснение этого вопроса, мы оставим на будущее. Часы пробили шесть, и, выметя золу из камина, Бора положила перед ним домашние туфли матери, чтобы согреть их. Вид этих старых туфель вызвал у девочек приятные чувства, потому что скоро должна была вернуться мама, и все с радостью готовились встретить ее: Миен перестала отчитывать сестер и зажгла лампу, Миран вылезла из самого удобного кресла, хотя ее даже не просили об этом, Инсан забыла о своей усталости и села, чтобы подержать мамины туфли поближе к огню.  — Маме нужна новая пара, эти совсем сношенные.  — Я куплю ей, — сказала Бора.  — Нет, я это сделаю, — закричала Миран.  — Я старшая, — начала Миен, но тут решительно вмешалась Инсан:  — Пока папы нет, я в семье за мужчину, и я куплю ей туфли, потому что он, уезжая, велел мне заботится о ней.  — Слушайте, что я придумала, — сказала Бора. — Пусть каждая из нас сделает ей какой-нибудь подарок на Рождество, а для себя покупать ничего не будем.  — Отлично, дорогая! Как это на тебя похоже! Что же мы купим? — радостно воскликнула Инсан. На минуту все глубоко задумались, затем Миен объявила, так, словно идея была подсказана ей видом ее собственных хорошеньких ручек:  — Я подарю ей пару красивых перчаток.  — Армейские туфли, лучше быть не может, — сказала Инсан.  — Несколько носовых платочков с красивыми узорами, ей не помешают.  — Ты права Бора, а я куплю ей маленькую бутылочку духов. Они ей нравятся, и к тому же это будет недорого, так что у меня останутся деньги, на которые я смогу купить карандаши, — добавила Миран.  — А как мы вручим ей подарки? — спросила Миен.  — Положим все на стол, приведем ее и будем смотреть, как она разворачивает свертки, — ответила Инсан. — Помните, как это бывало раньше в наши дни рождения?  — Мне всегда было страшно, все смотрели как я разворачиваю подарки, приходилось сидеть на том кресле, с короной на голове. Мне нравились и подарки, и пожелания, но то как на меня смотрели, — остановилась Бора, — это была неловко, я всегда краснела!  — Хорошо, пусть мама думает, что мы хотим купить подарки для себя, а потом устроим ей сюрприз. За покупками придется идти завтра, после обеда. До Рождества осталось совсем не много, а нам еще столько всего нужно подготовить, — сказала Инсан.  — Как приятно, что я застала вас такими радостными, девочки мои! — послышался голос с двери и девочки обернулись, чтобы поприветствовать женщину с ласковым материнским взглядом и приятным выражением лица. Несмотря на скромную одежду, вид у нее был очень благородный, и девочки считали, что под простым бордовым плащом и немодной шляпкой скрывается самая замечательная мама на свете.  — Ну дорогие мои, как вы поживали без меня, сегодня? У меня было много работы, мы готовили рождественские посылки, так что я не смогла прийти домой на обед. Кто-нибудь заходил? Как твой насморк, Миен? Инсан, у тебя такой усталый вид. Поцелуй маму, Миран, крошка. И с этими материнскими расспросами миссис Мин сняла мокрый плащ и шляпку, надела теплые туфли, села в удобное кресло и привлекла к себе Миран, готовясь провести самые счастливые часы своего полного трудов и забот дня. Когда все уже сидели за столом, миссис Мин сказала с особенно счастливым выражением лица:  — У меня есть чем угостить вас после ужина. Быстрые, живые улыбки словно солнечный луч пробежали по лицам. Бора сложила руки, забыв о печенье, которое держала, а Инсан подбросила вверх свою салфетку с криком:  — Письмо, письмо! Да здравствует папа!  — Да, чудесное длинное письмо. Он здоров и считает, что перенесет холодное время года гораздо лучше, чем мы думали. Он шлет всем нам добрые пожелания к Рождеству и отдельно обращается к вам, девочки, — сказала миссис Мин, прикасаясь к своему карману так, словно там лежало сокровище.  — Когда он вернется домой, мама? — спросила Бора с чуть заметной дрожью в голосе.  — Не скоро, дорогая, если только не заболеет. Он останется там и будет свято исполнять свой долг столько, сколько может, и мы не имеем права просить его вернуться ни одной минутой раньше того момента, когда без него смогут обойтись. А теперь садитесь и слушайте. Все сели поближе к огню: мама — в большом кресле, Бора — у ее ног, Миен и Миран уселись с двух сторон на ручках кресла, а Джен прислонилась сзади к спинке.  — А Инсан уселась сзади, чтобы никто не видел ее слез! — воскликнула Миран, смеясь, на что Инсан ударила ее рукой. В этом письме мало говорилось о переносимых трудностях отца, о опасностях или о тоске по дому. Это было бодрое, предрождественское письмо полное надежд, с полными описаниями солдатской жизни, походов и новостей. И лишь в конце письмо отражало большую любовь отца к семье и тоску по их маленькому дому: » Передай им мою глубокую любовь и поцелуй их за меня. Скажи им, что я думаю о них днем и молюсь за них ночью. Я утешаю свое ноющее сердце лишь мыслями о вас, мои любимые. Целый год предстоит нам ожидать встречи; это такой долгий срок, но, напомни им, пока мы ждем, мы можем трудиться и попытать свое счастье. Я знаю, они помнят все, о чем я говорил, уезжая. Надеюсь они любят друг-друга и заботливы по-отношению к тебе. Я буду честно исполнять свой долг, и буду бороться со своими внутренними врагами, чтобы не сорваться домой. И когда я вернусь, я смогу еще сильнее любить моих маленьких женщин и гордиться их мужеством. Все вздохнули. Инсан не стыдилась слезы, что скатилась по ее щеке, а Миран не заметила как взъерошивает свои волосы, спрятавшись за матерью.  — Я такая эгоистка! Но я очень постараюсь стать лучше, так что он, может быть, не разочаруется во мне, когда вернется, — грустно сказала она.  — Мы все будем стараться! — воскликнула Миен. — Я знаю, что слишком много думаю о моей внешности и не люблю работать, но больше этого не будет, насколько это в моих силах.  — Я постараюсь стать той «маленькой женщиной», какой он хочет меня видеть, не буду грубой и чрезмерно необузданной. Я буду исполнять свой долг здесь, буду трудиться, защищать, вместо того чтобы мечтать оказаться где-нибудь в другом месте. Бора ничего не сказала, лишь утешительно улыбнувшись, вытерла слезу платком. В глубине души, она давала обещание стать такой, какой надеялся встретить ее отец, когда следующий год принесет ему счастливое возвращение домой.