Пышечка, или Хочешь ещё одну булочку?

Прошло несколько месяцев. В квартире Кроули и Азирафаэля понемногу появлялись детские вещи, такие как игрушки, одежды, манежик и множество всего остального. Ангел был окончательно и бесповоротно уверен в рождении дочери, поэтому на мысли Кроули о том, что у них может родиться и мальчик, он лишь складывал руки на груди и отвечал: «Наш ребёнок находится во мне, поэтому мне виднее, дорогой». Демон не хотел нервировать любимого в положении, поэтому лишь ласково улыбался и обнимал блондина, даря лёгкий поцелуй в носик и поглаживая выросший круглый животик, из-за которого Ази начинал слегка стесняться. Ему было в радость выполнить любую прихоть ангела, даже если ему посреди ночи захотелось бы французских блинчиков. А его беременный животик… такой кругленький, упругий, тяжёленький и тёплый… так бы и гладил, ласкал и целовал его. Собственно, Кроули и так делал это не переставая, но демону всё было мало. Но это и не удивительно, ведь бесы — жадные создания. А недавно их ребёнок начал толкаться внутри Азирафаэля, о чём рыжий узнал через три секунды после начала. Тогда он весь день не отходил от блондина, обнимая и прислушиваясь к его круглому пузечку, выжидая движения ребёнка.

***

Шли недели. И вот, одним прекрасным дождливым утром Кроули вскочил с кровати, поцеловав спящего Азирафаэля в губы и в большой круглый живот, и тихо вышел из спальни, чтобы приготовить для мужа завтрак. Демон долгое время хозяйничал здесь, готовя блинчики с кетчупом, к которым в последнее время Ази питал особую симпатию, и бекон с вареньем из одуванчиков. Также ему нравилось пить солёный яблочный сок. Кроули как-то раз попробовал и пришёл к выводу, что либо рецепторы ангела привыкли ко всему на свете, либо их ребёнок имеет слишком уж своеобразные вкусы. Демон всей душой надеялся, что их дитя будет такой же прекрасной плюшечкой, как и Азирафаэль. С милыми щёчками, мягким тёпленьким тельцем и большими добрыми глазками. Кроули замечтался и не услышал шаги в свою сторону. Он пришёл в себя, ощутив, что его обнимают, упираясь в бок тёплым и тугим животиком. — Как вкусно пахнет, дорогой, — сказал ласковый голос его ангела. — Доброе утро, Ази! — Кроули резко развернулся и поцеловал беременного блондина. — Ты голоден? Я сделал всё, как тебе в последнее время нравится… или тебе хочется другого? — Гм, — Азирафаэль принюхался, втягивая запах блинчиков с кетчупом. — Нет, я хочу это. И у нас нет соевого соуса? Она хочет попробовать блинчики с соевым соусом, — ангел положил руку на свой живот, поглаживая. — Соус… есть, — демон незаметно начудесил бутылочку и достал из холодильника. — Сейчас полью, ты садись, не напрягайся. — Хорош… ай… — Азирафаэль взялся за живот двумя руками и пошатнулся. — Ай… К-Кроули, не хочу пугать, н-но кажется… Ай! — Ази? Ази?! — бес швырнул бутылку в угол и обхватил ангела обеими руками, боясь, что тот упадёт. — Что случилось? Тебе больно? — Кроули, началось! — проорал блондин, не в силах сдерживаться от боли внизу живота. Началось. Роды. В мозгу Кроули проносились тысячи мыслей, от необходимости ехать в больницу и до дня, когда он задолжал Ази обед. В чувство его привёл вскрик любимого, который опёрся на стену. — Кроули, поехали в больницу, я тебя умоляю! — едва не со слезами произнёс ангел, держась за круглый болевший животик. — В больницу… Ази, прости, уже! — демон придержал Азирафаэля, магией перенеся обоих в больницу, где блондин изобрёл множество новых матов и проклятий.

Спустя некоторое время

Кроули метался по коридору рядом с дверью палаты, в которой находился его любимый Азирафаэль. Как он сейчас себя чувствует? Почему его не пускают к дорогому ангелу? Почему так долго? Кто у них родился? В голове демона крутились тысячи вопросов, ответов на которые он не знал. И вот, к нему подошла молодая медсестра, которая сказала заветные слова: «Вы можете войти». Кроули чуть не вышиб дверь, врываясь к любимому мужу. Азирафаэль лежал на кровати, держа в руках маленький свёрток. Он весь светился, от ангела просто веяло забивавшей лёгкие любовью, с которой он смотрел на ребёнка. Блондин поднял голову, увидев демона, и дал увидеть свою ласковую улыбку. — Ази… как ты? — выговорил бес, идя к супругу. — Я счастлив, дорогой, — он поцеловал мужа, когда тот подошел. Затем посмотрел голубыми глазами на ребёнка. — Это папа, моя радость. Змеиные глаза Кроули увидели крохотное личико новорождённого ребёнка. Пухленькие щёчки и губки, большие красивые глазки зелёного цвета… сердце демона исполнилось нежности и любви к этому маленькому беззащитному существу. — Азирафаэль… это мальчик или девочка? — произнёс Кроули, бережно обняв супруга и рассматривая ребёнка, который причмокивал молоком из бутылки и смотрел на ангела и демона. — Это наша доченька, — ангел со всей мыслимой лаской поцеловал дитя в лобик, уронив слезинку. — Мой ангелочек, моя принцесса, я так тебя люблю. Кроули поджал губы и уткнулся в плечо Азирафаэля лицом. Он демон, он злой и беспощадный, он жестокий и коварный бес, искусивший Еву, и он не плачет! Блондин посмотрел на рыжую макушку любимого и поцеловал её, трясь мягкой щёчкой. — Ты так чувствителен, дорогой? — Неправда… я не плачу, — выдавил демон, жмуря змеиные глаза. — Я кажется придумал имя для нашей малышки. — Какое? — Кроули магией пытался остановить слёзы, но они всё текли и текли от счастья, что у них родилось такое маленькое чудо. — Я всегда хотел… по-моему ей идёт имя София. — София? Гм, — сказал демон, пытаясь отвлечь ангела от своих слёз умиления и счастья. — Мне нравится. Правда, я ещё думал… может, Мэхиген? — София-Мэхиген. По-моему неплохо. — Весьма… ангел, знаешь что? — Что, дорогой? Демон крепко поцеловал своего ангела, после чего заглянул в его бездонные глаза. — Я люблю тебя. И нашу дочь. Азирафаэль ласково улыбнулся краешком губ. — Я тоже сильно тебя люблю. И нашу малышку тоже. Несколько дней спустя Азирафаэль с новорожденной дочерью вернулись домой, где Кроули ревностно следил за тем, чтобы всё было стерильно и София не подхватила ни одной бактерии. Ангел невольно умилялся, когда демон укачивал их дочку и тихонько пел колыбельную. Правда, про трупов и кровь, но пел он красиво, спорить сложно. И хоть днём оба отца умилялись своей малышке, ночью они ненавидели тот факт, что ей в силу возраста глубоко плевать, выспятся родители, или нет.