Теплее

Автомобиль плавно припарковался неподалёку от станции вокзала. Из салона Сабито вылез уставший, но довольный собой. Преодолеть рождественские пробки не каждому под силу. Особенно в такие дни, как этот. В Токио людно всегда, но обёрнутый в красно-жёлтую упаковку мегаполис начинал всё больше походить на большой, дружный муравейник: здесь жизнь кипела во всю. В преддверии праздника суматоха на дорогах не удивляла. Люди спешили в магазины за подарками и украшениями, сновали по переходам с набитыми пакетами и цветными коробками, иногда задерживая машинный поток. Наполненные трепетной надеждой сердца в этот день у всех бились одинаково празднично, и хлопали конфетти громкие слова, если кто-то смел задерживать муравьиный строй хоть на секунду. Люди боялись опоздать к тем, кто их очень ждал. Шинадзугава же не боялся ничего, даже чужого недовольства. С поезда сошёл, выдал приказ встретить на ближайшей парковке, а сам подевался куда-то, сообщив ни слова, что было не совсем в его духе, и заставило ещё раз проверить гудящий телефон на наличие сообщений от <Бровастого🐶>. Не обнаружив ни одного, Сабито быстро отправил Макомо короткое «буду позже», поправил клетчатое пальто и залез обратно в салон – ждать своего старого, но не очень доброго на первый — может быть и второй? — взгляд друга. Санеми неплохой парень, если на чистоту. Проблема лишь в малом количестве людей, готовых вынести его бушующий, словно ветер, характер. Не случись всем известной узуевской вечеринки в честь дня рождения Ренгоку, вряд ли бы они, упитые вдрызг, где-то ещё захотели бы поближе узнать друг друга (подраться), и, в конце концов, подружиться (напиться ещё больше, но позже). Вспоминая события юности сейчас, хотелось только улыбаться. И удалить видео с ютуба. Радио крутило наскучившие рождественские песни, чередуя его с ностальгической классикой. Сабито барабанил по рулю подушечками пальцев и подумывал о том, как бы чего не случилось. Не то, чтобы он сильно переживал за любителя с кем-нибудь поругаться по дороге… Прошло некоторое время, прежде чем светлая копна волос размыто замелькала за стеклом. Громкий гудок раздался на четыре машины вперёд, чтобы опоздавший быстрее смог найти нужную, а не рыскал слепой собакой в попытках вспомнить номер авто. Из приоткрытого окошка показалась лукавая улыбка, когда тот подъехал совсем близко. В чужих руках лежал пышный букет, восхищённые взгляды к которому обращали даже мимо проходящие. — Это мне? — Сабито кивнул на розовые цветки пионов и высунул одну руку, желая потрогать нежные лепестки. — Грабли убрал. Быстро, — недовольно гаркнул Шинадзугава, ревностно оттягивая корзину в сторону. Урокодаки тихо рассмеялся, затем задумчиво наклонил голову, вскидывая брови, но кое-кто объясняться не спешил – закатил глаза и зашипел: — Давай, выметайся из тачки! — Да больно нужен мне твой веник, — мгновенно отзеркалилось раздражённым тоном. — На башке у тебя веник, — бережно вмещая цветы на коленях, парировал Санеми. Окошко задвинулось под недовольное бормотание Сабито. Ему пришлось повозиться с цветами: они выглядели такими хрупкими в его сильных руках, из-за крайней полноты величественными, а ещё ужасно дорогими. Переплачивать за них ему бы уж точно не хотелось. Поэтому своё пристанище гордые цветы обрели на заднем сидении, заняв большее его место. — А вещи твои где? — наконец, Сабито взялся за ручки коляски. Неуверенно, как если бы раньше ни разу этого не делал, и подъехал к стороне с передним пассажирским. — Отправил вперёд на такси вместе со своими сопровождающими. Машинка твоя всех моих шмоток не увезла бы, — Санеми посмотрел через плечо на замершего друга, лицо которого недовольно исказилось, и усмехнулся. — Ты в командировке был или на Бали летал? — последовал его раздражённый ответ. Вообще, машина у Сабито была довольно приличная для молодого человека его возраста, если говорить о честном труде. — Я ради тебя через огонь и воду, и праздничные пробки, между прочим. — Бедолага, ну бедолага, — провыл Шинадзугава. Он иногда так делал, чтобы позлить Урокодаки ещё больше. — Грузи меня уже. Ноги аж загудели, какой ты неторопливый. Ноги. Аметистовый взгляд несмело скользнул к аккуратно поставленным на подножку ступням. Деревянные. Так можно было их описать: кратко, ёмко, без лишних разъяснений. Постучи по ним хоть палкой – Санеми не почувствует ничего, кроме нарастающего раздражения. Заметив прикованный к личному балласту взгляд, Санеми цокнул и пихнул Урокодаки в бок локтем, отчего тот вздрогнул. «Это не твоя вина», — говорил Шинадзугава ни раз, но теперь просто молчал. Он прекрасно осознавал тот факт, что для друга его травма не совсем пройденный этап, усвоенный урок – да. Иначе он здесь не стоял бы. — Алло, ты чё там, завис? Я домой хочу, — колясочник кивнул на дверь машины с ожиданием, когда его поднимут на руки. Домой? Сабито как-то об этом подзабыл… Одна рука осторожно скользнула под колени, а вторая под спину. — А ты поднабрал у себя на Бали, — заметил он, слегка отягощённый. — Не оправдывай свою слабость моим весом! — прилетевший подзатыльник побудил Сабито встряхнуть Санеми, но тот не оценил и влепил ему ещё один. Так что в салон они практически ввалились, улыбаясь и тихо шипя от набитых об крышу шишек.