Теплее

Подножки всё никак не желали поддаваться и откидываться в сторону. Что-то в незатейливом механизме заело, и Сабито никак не мог понять, что именно. Попутно страдая от нескладности, пришлось выслушивать от сидящего в машине Санеми напоминания, какие деньги тот отдал за последнюю модель, и что ремонт такой вещи будет стоить, как две сабитовских зарплаты, если что-то вдруг сломается. Шинадзугава совершенно точно хотел сделать всё сам, но попросту не мог. В последнее время инвалидность только выходила всем боком и до невозможного напрягала его самого. От бессилия начинала бурлить кровь, и он, срываясь на резкие, неприличные слова, подначивал Сабито с переднего сидения. Такие срывы не были редкостью и, к счастью для всей их компании, Урокодаки закончил иняз и легко мог перевести его брань во что-то более приемлемое. «Вот, блять, у тебя руки откуда растут?!», например, означало незатейливое «Поосторожнее…», и он об этом прекрасно знал. Вместо ответного громкого «Санеми, заткнись!» Шинадзугава также слышал в свой адрес «Пожалуйста, не говори под руку». Они всегда были очень хорошими друзьями ещё со старшей школы. Однажды вечером Гию прошептал на ухо, что при возможности хотел бы подружиться с «седым» парнем из параллельного класса (потому что тот как-то недобро на него глянул). И тогда Санеми (не)тактично послал Урокодаки, пихнув в грудь, когда тот решил удивить Гию и всё-таки подойти. В них понимания – целое море, где дружба – лавирующий по волнам кораблик. Ветер несёт его, куда захочет, но хрупкое судно не сопротивляется. Если бы они всегда сообщали друг другу о том, что замечают без слов, может быть, их общение стало бы более неловким. Однако, для этого они слишком гордые, слишком сильные и слишком трезвые. Это не по-мужски – обсуждать собственные слабости. Если только алкоголь не занимает всю голову: откровенности самое место на дне бокалов. Багажник захлопнулся. За руль Сабито сел потрёпанный, с расстёгнутым на все пуговицы пальто. — Как будто перенёсся в тот вечер, когда застал тебя с Томиокой на кухне, — смешок Санеми не задел, только напомнил, насколько глупо было предполагать, что никто не захочет выпить больше одной банки пива. — Конечно, тебя же не учили стучать в дверь, — показушный закат глаз и поворот ключей. — С каких пор сидеть на столе и сосаться – эталон приличности? — продолжил упиваться своей первоклассной памятью виновник их с Гию минутного разлада. В действительности, он хотел об этом забыть ещё тогда, даже мысль крутилась, мол, стоило напиться больше. Сабито же читал по лицу и повернулся, выразительно выгнув бровь. — Ты пил? — серьёзно спросил он. Шинадзугава очень редко заводил разговоры об их позорах на вечеринках десятилетней давности. — Да пошёл ты. — Значит соскучился, — сообразил Урокодаки и счастливо заулыбался, тут же прикусив верхнюю губу, чтобы ненароком не выдать свою радость. Пути обоих парней разошлись почти сразу же после выпуска из университета. «Все дороги открыты для тех, кто знает иностранный», – твердили сэнсэи. Получив корочку об образовании, Сабито понял: это не то, чем бы он хотел заниматься всю оставшуюся жизнь. В отличие от Санеми, неожиданно решившего посвятить себя целиком и полностью международному делу. Куча бумаг, подписей, прочей канцелярии… Возиться с ними одна морока, но по итогу Урокодаки вслед за Томиокой устроился в школу. В обучении детей он видел свою прелесть, к тому же, немного позже туда пришли Ренгоку с Узуем. О своём выборе он не пожалел ни разу, а наоборот думал: «такая жизнь по мне», и просыпался с этой же мыслью, рядом с Гию, с которым он выбрал провести свою жизнь. Иногда, конечно, Сабито скучал по лучшему другу, но он даже представить не мог, что разъезжающий по командировкам Шинадзугава тоже будет скучать по рядовому учителю, вроде него. Это было приятно. — Отвезёшь меня к Канаэ? — раздался приглушенный вопрос. Санеми подпёр кулаком щеку. — Не к Генье? — Я отпустил оболтуса к его пассии. — Ты что?! — тот Санеми, которого Сабито всегда знал, никогда бы не позволил своему младшему брату оставаться с кем-то один на один дальше пяти минут. — Мир рухнет сегодня вечером. — Обязательно. До поместья бабочек было гораздо ближе, чем до дома Макомо, но заданный маршрут заставил замолчать на некоторое время. Всё-таки очень некрасиво Шинадзугава зацензурил имя их с Ренгоку подопечного. Рождество в Японии негосударственный праздник. Однажды, пришедший из европейской культуры, он отыскал отклик в душах японцев. Немного по-другому, но праздновали двадцать пятое декабря всё ещё в кругу самых близких и родных: семья, друзья, возлюбленные. То, что Генье и Танджиро дышалось теперь свободнее в этот светлый день, не могло не радовать. В конце концов, дети это заслужили.