FLEX

Кажется, прошло около пятнадцати минут, как Намджун чуть ли не за шкирку вытащил Шугу из заброшенного здания, наполненного, Юнги надеется, что трупами мразей, которые решили, что имеют право творить, что им вздумается. Эти твари в край охуели. Они заманили к себе девушек, похитили их. Некоторых насиловали. Хотели выставить их на продажу, как, блять, вещи какие-то, а вовсе не людей. Те девушки, которых видел Мин, к счастью, живые, но лишь снаружи. В глазах у них пусто, даже страха нет, чё о рвении жить говорить-то. Сука. Юнги бы всех этих сволочей собственными руками перебил, выпотрошил бы наружу их гнилые внутренности. Лица их уёбищные подошвой своих кроссовок по полу б расквасил. Он это и делал. Двоих ублюдков успел на лопатки уложить и дать им в крови собственной захлебнуться. Ну а теперь валяется на заднем сидении у Намджуна в тачке, пока он жмёт на газ со всей дури, торопится куда-то, а Хосок руками Юнги на грудь давит, да смотрит так, будто умирает кто-то. Или не будто. У Мина там, где брат жмёт, болит пиздецки, но боль эта, будто не его. Юнги чувствует, но не осознаёт, что это его тело в красный окрашивается. Он смотрит на друга и изо всех сил старается не закрывать глаза. Мечтает, чтобы Намджун ехал быстрее, но не туда, куда ему так надо, а к его, Юнги, солнцу. Потому что холодно так, что он ни рук, ни ног не чувствует. Внутри тоже от мороза зябко, хотя не должно так быть. Если Мин правильно помнит, июнь сейчас, жара, а не так вовсе.

***

Тэхён скучает. Скучает так, что в груди ноет. Хён не объявлялся четыре дня. Ким знает, что если Юнги не звонит и не пишет, значит так надо. Значит, что возможности нет. Но от этого совсем тоскливо. Они только-только душу друг другу открыли. Ким ощущает такую эйфорию, хочет её разделить cо старшим, но не получается. Тэхён тоскует, его тело тоже. Поэтому он вспоминает как Юнги руками его спину поглаживал. Как нежную кожу на бедре сжимал, да так сильно, будто боялся, что отберут. Ким ласково улыбнулся, вспоминая ту ночь. Смешно, потому что он знает, что никто не осмелится его у старшего забрать. А если и будут такие, то хён им не позволит. Прижмёт к себе и защитит ото всех. Тэхён и сам не хочет никуда от Мина деваться. Он всё время жил, не зная, что такое настоящая семья. Не знал каково это, когда о тебе, правда, заботятся, а не как это делал его отец. Бьёт, значит, любит, да? Тэ знает, что нет. Знает, благодаря Юнги. Губы подростка тоже просят внимания, чешутся. Ким их зубами прикусывает. Снова вспоминает, как старший их своими сжимал, языком по ним проводил, и мысленно воет. От таких мыслей в комнате стало душно. Или это у Тэхёна температура поднялась. Уже ночь, он спать должен, как и его родители, поэтому, чтобы их не разбудить, он снова вылезает из окна, но уже не для того, чтобы перелезть к Юнги, а по двору прогуляться. Проветриться, потушить пожар внизу живота.

***

Намджун к Шуге домой едет. Потому что больше некуда. К себе нельзя, там его люди, которые знают, что у них с бандой Мина перемирие и союз, но довольны таким не будут. Одной рукой управляет рулём, а другой знакомому врачу звонит, чтобы срочно к ним добрался. В другом случае, Шугу ждёт печальный исход. Ким не врач, но тут и догадаться не сложно — дыра в груди ни к чему хорошему не приведёт. Он через зеркало заднего вида смотрит на двух братьев и видит, что Хосок пусть спокойно сидит, всё так же руки от груди старшего, сознание потерявшего, не убирает, но внутри от страха за него трясётся. Намджун понимает. Он с Шугой не так близок, но тоже боится. Знает, что если он не выдержит, то многие будут горевать. Ким тоже будет. Добравшись, Намджун только заднюю дверь открыл, чтобы Хосоку брата помочь вытащить, как к ним подбежал тот школьник. Начал орать в панике и руками к Шуге тянуться. — Тэхён! — ровным тоном, перебивая младшего, окликнул его Хосок. — Рот закрой. Если хочешь помочь ему, лучше дверь открой. Молча! — добавил он, предугадывая, что шкет опять истерить начнёт. Тэхён заткнулся. Негнущимися ногами добежал до подъезда, чтобы дрожащими руками дверь подержать, пока его хёна другие тащат. Он открыл квартиру ключами, которые Чон из куртки Мина вытащил, а после того, как все внутрь зашли, захлопнул дверь. — Не закрывай на замок, — сказал Намджун из гостиной. — Сейчас ещё один подойдёт. Тэхён, будто в трансе, на пороге комнаты застыл. Смотрит, как с Юнги верх одежды сдирают, пытаются место ранения от лишнего освободить. — Дыши, — откуда-то слева доносится до него. — Сейчас врач придёт. Подлатает хёна нашего, — Чон смотрит с улыбкой на подростка, на спину ему руку положив. — Будет тебя опять на плече таскать. Отпустить попросишь, не отпустит. Ким смотрит ему в глаза и в шоке оседает на пол, цепляясь руками за волосы. Потому что по глазам Чона понятно, что он сам в свои слова не верит. Сомневается, что говорит правду.

***

Когда врач приходит, Тэхёна выгоняют из гостиной и закрывают двери. Просят, чтобы он не мешался. Тэ понимает, что от него нет толку, поэтому слушается. Сначала ходит туда-сюда по дому, а после идёт в спальню. Который час на кровати сидит, но звуков из гостиной не слышит совсем. Это пугает. Он ложится калачиком на кровать и сжимает подушку. Мысленно молит, чтобы с его хёном всё было хорошо. Хосоку страшно. За братьев страшно. За старшего и младшего. Да, Тэхён тоже им за это время стал братом. Теперь у них на одного больше в семье, потому он за Кима как за родного волнуется. Что будет, если Юнги не откроет глаза? Хосоку больно будет. Им всем будет, но Тэхёну в особенности. Потому что он мелкий совсем. Он ещё не знает, каково это, когда близкие уходят навсегда. Потому что Шуга ему не просто близкий, он ему что-то большее. Чон видит, как он на старшего смотрит. Как тот ему таким же взглядом в ответ. Близкого потерять больно, любимого — до скрежета зубами, до сорванного голоса, до сердца собственными руками из груди вырванного. Хосок знает, он тоже любимую потерял. Но её забрала судьба, а не другой человек. Поэтому он смотрит на брата своего и думает, что это хорошо, что он без сознания — и ему не так больно переносить то, что с ним делает врач, и Тэхён его криков боли не слышит. Наконец, Тэхён дождался. Дверь в гостиную открылась, а из-за неё вышел мужчина в белом халате. Но не успел он совсем из квартиры исчезнуть, как подросток его за руку схватил. — Когда он очнётся? — спросил дрожащим голосом. — Очнётся ли, — врач хмыкнул, его руку от себя отцепил и вышел, а у Тэ внутри что-то оборвалось. Не это он мечтал услышать.

***

— Мне к своим нужно, — доставая пачку сигарет из кармана штанов, сказал Намджун. — Понял. Спасибо, что помог, — Хосок посмотрел на него с искренней благодарностью. — Своих не бросаем, — он кивнул головой и вышел вслед за врачом. Тэхён, как только ему открыли путь, подошёл ближе к Юнги и упал на колени прямо перед диваном. Он обхватил его бледные щёки своими ладонями, такими тёплыми по сравнению с кожей Мина, и начал трогать его лицо, не веря, что всё это на самом деле происходит. Тэ нагнулся ближе, чтобы послушать его дыхание. Не слышит. Его начинает трясти. Он хватается за ладонь Юнги, падает лбом на его плечо и рыдает. Мочит кожу хёна своими слезами. Даже не задумывается о том, что на него такого Хосок смотрит. Ему всё равно. Пусть. Лишь бы Юнги снова глаза открыл, обнял его и сказал, что всё будет хорошо. — Хён… — в слезах захлёбываясь. — Хён, пожалуйста… В его словах столько боли. Чон не выдерживает, он сбегает в ванную, как думает, чтобы смыть кровь Шуги со своих рук, но на самом деле, чтобы дух перевести, самому успокоиться. Тэхён снова лицо старшего пальцами обводит нежно, просит его глаза открыть и дышать ровно. Обещает, что тоже о нём будет заботиться, что защищать его будет. Лишь бы очнулся. Лишь бы остался жив.