Part one
11 февраля 2021 г., 21:59
Существует множество плюсов быть греческим Богом. Тебе дано бессмертие, ты можешь подшучивать над людьми, а они всё равно будут продолжать любить тебя. Они строят храмы и святыни во имя твоё и жертвуют своей лучшей едой.
К сожалению, о менее известных богах мы говорим не так много. В конце концов, все знают о Боге грома и молний или о Боге войны, но как насчёт Бога неловкости? Действительно, тяжело быть Богом того, чего все пытаются избежать. Даже Чонина передёргивает, когда он смотрит на что-то неловкое, то есть на своё творение.
Опять же, может это из-за того, что он неловкий.
И мы ещё не говорим о том, что другим богам не нравится находиться рядом с ним. Конечно, высшие боги не тратят своё время на низших богов. Чонин потерял счёт количествам попыток пригласить Зевса на ланч, вроде их около 5000, но даже младшие боги не хотели проводить время с Чонином. И только Зевс действительно знал, насколько стыдно ему было быть отвергнутым Луханом, Богом, ради всего ствятого, оленей.
Хорошо, возможно Чунмён, Бог смущения, тоже знал, но это было неважно.
А важно то, что единственными богами, которые терпимо относились к Чонину были: Сехун – Бог шепелявости, из-за которого Чунмён чувствовал себя ещё более смущённым, чем он был, и Чанёль – Бог лёгкой жуткости и плохих причёсок.
Сейчас, Сехун проводит с ним не так много времени, он всё-таки Бог шепелявости. Шепелявости, чёрт возьми! Хотя Лухан считал это очаровательным.
Итак, поэтому Чонин тусуется с Чанёлем, и он точно может сказать, что неловкость и жуткость совсем не сочетаются.
Чонин сидел и играл своими пальцами, пока Чанёль пялился на него своими пугающими глазами и жуткой улыбкой, которая никогда не покидает его лицо. Это сбивало с толку и заставляло Чонина жалеть о том, что у него вообще есть друзья.
— О мой Зевс, ты можешь прекратить? — отчаянно попросил Чонин, нервно поёрзав на своём месте. — Может, поговорить о погоде или о чём-то ещё, вместо того, чтобы просто на меня пялиться?
— Это неловко, — отмечает Чанёль и Чонин долго смотрит на него с этим «какого хуя» выражением лица, пока Чанёль не поймёт, что он только что сказал. Когда до него наконец доходит, его единственный комментарий: «Оу».
Чонин всегда задавался вопросом, не являлся ли Чанёль ещё и Богом тупости.
— Я сегодня наблюдал за людьми… — начал Чанёль, полностью меняя тему. Чонин нахмурился, думая: «Жутко, но опять же, чего мне ещё ожидать?» -…и клянусь, я видел самую лучшую задницу за все прожитые мною дни, и поверь, я прожил очень много дней.
Чонин вздохнул. Его не очень интересовали люди в этом плане. Конечно, он играется с ними, навещает их, чтобы повеселиться и развлечься, когда не может дозвониться до Сехуна или Чанёля, но, видимо, он всё равно им никогда не нравится. Неловкость превращает любовь в очень сложную штуку для каждого, но Чонин – худший случай. Он думал, что признаться Лухану не такая уж и глупая идея, ведь неловкость и олени должны неплохо сочетаться, но Лухан, видимо, положил глаз на кого-то другого.
Кто бы не говорил, что Греческие Боги беспорядочны в половой жизни, он не встречал таких Богов.
— Я наблюдал за ним целую неделю. — продолжал Чанёль мечтательным голосом. — Смотрел как он ест, смотрел как он поёт, смотрел как говорит, смотрел как спит, смотрел как моется…
— Не продолжай. Теперь мне становится неловко, — сказал Чонин, вставая.
— Разве это не всегда неловко для тебя? — с любопытством спрашивает Чанёль.
Чонин стрельнул в него глазами и пошёл в противоположную сторону, оставив Чанёля один на один со своими жутко извращёнными фантазиями. Честно говоря, сейчас Чонин задумался, а стоит ли вообще проводить время с Богами?
Он возвращался в свою пещеру неловкости в горах, как вдруг спотыкнулся о камень и стал падать вниз сквозь пушистые облака. Чонин готов был поклясться, что он был единственным Богом, который спотыкался, хотя… были ещё Бог спотыканий и Бог смущения. Чонин не мог выразить в словах то, как сильно он ненавидел жить на небесах. Он падал хотя бы раз в месяц, а один раз упал прямо перед какой-то парочкой. Ему пришлось смотреть, как этим двоим тут же становится неловко и уф. Это было неловко.
Иногда Чонин падал на пустые поля, это были отличные деньки. К сожалению, сегодня был не один из таких дней.
Чонин едва встаёт на ноги, как врезается в человеческого мальчишку. Похоже, он в кампусе какого-то университета, относительно пустом, если не считать случайных студентов, проходивших то здесь, то там. Этот студент, в частности, совсем не чувствует присутствия Чонина, что странно, ведь обычно Чонин может вызвать неловкость даже у одинокого человека лишь взглянув на него.
Но этот парень просто продолжает идти, поправив книги, чтобы взглянуть на часы. Он хмурится и ускоряет шаг, пока Чонин в замешательстве наблюдает.
И после минутного колебания он следует за ним.
Чанёль плохо на него влияет.
Ещё один плюс быть Греческим Богом в том, что люди не смогут тебя увидеть, пока ты сам этого не захочешь. Чонин может появиться в мгновение ока и так же быстро исчезнуть. Однако большую часть времени он остаётся невидимым.
Но всё изменилось, когда народ огня развязал войну.
Нет конечно, но на самом деле, студент с сигаретой врезается в Чонина, прожигая и заставая врасплох. Он бессознательно появился, напугав при этом бедного ребёнка, который за мгновения превращается из испуганного в неловкого. На что Чонин нервно хихикает, медленно отходя, потирая при этом руку, в тот самом месте, где его прожгли.
Он наделся, что никто не увидит, но когда он направляет свой взгляд вперёд, то видит мальчика, за которым он шёл, и его огромные от удивления глаза.
«О Боги, ты прекрасен», — думает Чонин.
— Хех, сгорел, — тупо говорит Бог, указывая на свою руку с очарованным выражением лица. Парень хмурится и уходит в другую сторону. Чонин наблюдает за ним, пока он не скрывается из виду.
«Что это за эмоция?», — думает он, возвращаясь домой на облака, где проводит остаток дня, наблюдая за этим пареньком из своей безопасной комнаты.
Одержимость.
Чонин не замечает, как грациозно приземляются Чанёль с Чунмёном — ну, насколько только могут быть грациозны Бог лёгкой жуткости и Бог смущения — позади него, неопределенно смотря на очевидно влюбленного в обычного смертного Чонина.
— Теперь я понимаю, почему ты так хотел спуститься сюда, — хихикает Чанёль, Чонин резко поворачивает головой. — Буквально споткнулся об свои ноги, чтобы увидеть этого парня, — Чанёль смотрит на Кёнсу. — Он милый.
— Он мой! — тут же говорит Чонин, смотря на Чанёля, который теперь поедает Кёнсу глазами.
Чанёль, каким бы хорошим парнем он не был по отношению к Чонину и другим, милый парень, у него, наверное, было достаточно романов, чтобы соперничать с самим Зевсом. А это о чём-то и говорит.
Чанёль всегда утверждает, что он ищет "того единственного", но Чонин уверен, что это значит, он просто хочет перепихнуться. Потому что, несмотря на то что он Бог жуткого характера и плохих дней, люди всё ещё любят Богов.
— Слишком милый для меня, — пожимает плечами Чанёль. — Хотя выглядит мягким. Ты должен приударить за ним.
Чонин вспыхивает красным и Чунмён полностью уверен, что в этот раз, не он причина его смущения.
— Ч-что? Что мне ему сказать? Я всё превращаю в неловкость! Он же возненавидит меня!
— Ты Бог, Чонин, — раздраженно напоминает ему Чанёль. — Даже если ты и неловкий, люди обожают Богов.
— Нет, — простонал Чонин. — Я не хочу, что бы он знал, что я Бог.
— Почему нет? — Чанёль хмурится. — Это всегда работает!
— Потому что, — бормотал Чонин. — Это неловко. И в наши дни почти никто не верит в это.
— Люди, с которыми я спал, верили…
— Ты спишь с придурками, Чанёль. Один из них серьёзно верил, что „Super Junior” не геи, — Чонин, Чанёль и Чунмён быстро обмениваются взглядами, прежде чем рассмеяться.
— Ох, это было смешно, — говорит Чанёль, смахивая проступившие слёзы.
— Так тупо, — вздыхает Чонин, качая головой.
— Но серьёзно, как бы ещё ты к нему подошёл? — спросил Чанёль, скрещивая руки на груди.
— Я не знаю. Возможно, я бы просто попробовал начать непринужденную беседу, но в конце концов, сделал бы что-нибудь неуместное и неловкое. Вроде шутки или еще чего-нибудь, — он уклончиво пожимает плечами. Не то чтобы это когда-нибудь случится, ведь Чонину никогда не хватит смелости сделать это.
— Ты что, шутишь?
— Наверное. Я был в сети на днях…
— Тебе действительно нужно чаще выбираться из своей пещеры.
— Нет. Как я уже говорил, на днях я был в сети и наткнулся на один довольно аккуратный пикап. Он начинается с…
— Оставь это, — прервал его Чанёль.
Чонин нахмурился:
— Почему? Я вроде не собираюсь с кем-то знакомится в ближайшее вре… — Чанёль толкает его, и прежде чем он успевает отреагировать, застигнутый врасплох, как и в первый раз, Чонин случайно становится видимым и спотыкается перед Кёнсу.
Проходит минута. Кёнсу пялится. Чонин пялится. Кёнсу пялится. Чонин моргает. Кёнсу пялится. Чонин паникует.
— Что тронет лёд? — выпаливает Чонин.
Тишина была слишком долгой!
Кёнсу продолжает пялиться и Чонин отвечает быстрее, не дав Кёнсу даже подумать.
— Полярный медведь!
Чонин вытягивается и замирает, будто каменный. Он зажмуривается и ожидает чего угодно: смеха, высмеивания, поддразнивания, но удивляется, когда слышит тихий смешок — это звучало, как пегас, писающий радугой и Чонин сейчас говорит о волшебстве. Он приоткрывает один глаз и видит два огромных глаза, смотрящих на него с улыбкой.
— Я думаю, они и правда трогают лёд, — размышлял он, во рту у Чонина моментально пересыхает и его ладошки потеют от волнения. И пресвятой Зевс, он говорит с Чонином! — Но для полярного медведя это отстойно. Он бы упал в воду.
Кёнсу продолжает улыбаться, Чонин продолжает пялиться, а Чанёль нашёптывает ему в ухо, чтобы он взял его здесь и сейчас, и, блядь, он совсем не помогает. Чонин пытается как можно незаметнее прогнать Чанёля, чтобы Кёнсу не посчитал его ещё более странным, чем он есть сейчас.
— Но с ним всё будет в порядке, — говорит Чонин, еле формулируя свои слова, потому что в жизни Кёнсу гораздо симпатичнее, чем когда он смотрел на него на своём 1080p телевизоре со всех ракурсов (ещё один плюс быть греческим Богом). — Я имею в виду, у него же есть мех и всё такое.
— Возможно, — кивает Кёнсу и широко улыбается.
«Он должен быть Богом улыбки», — размышляет Чонин. Жаль, что эта должность уже занята.
— Ты любишь кимчи? — выпаливает Чонин.
«Чёрт, это был самый тупой вопрос за весь день», — думает Чонин и Чанёль также ему очень неприятно напоминает об этом. Конечно, он любит кимчи! Он ест его прямо сейчас!
Но Кёнсу, похоже, совсем не против такого тупого вопроса. Он отвечает очень тепло:
— Да, особенно спагетти с кимчи.
Чонин почти пускает слюну от его слов. Он так давно не ел спагетти с кимчи. В конце концов, он действительно не получает много подношений… Никто не уважает Бога неловкости.
— Звучит отлично, — говорит он не думая, наблюдая, как губы Кёнсу снова расплываются в улыбке.
— Это хорошо. Я имею в виду, я знаю одно местечко в центре. Могу ли я порекомендовать его тебе?
Чонину хочется сказать, что он был бы не против, если бы Кёнсу сам отвёл его туда, но всё же он считает, что им не нужно торопиться. Он не хочет напугать Кёнсу (или себя).
Вместо слов он с нетерпением кивает, Кёнсу улыбается ему и достаёт бумажку, чтобы записать для него адрес. Он протягивает её Чонину, а затем извиняется:
— Мне пора идти, но было приятно познакомиться…
— Чонин! — быстро отвечает он и Кёнсу улыбается.
— Приятно познакомиться, Чонин. Я… ох, надеюсь, тебе понравится ресторанчик с кимчи, — он кланяется и уходит, а Чонин провожает его мечтательным взглядом.
Он смотрит вниз на сложенную записку. На ней был записан адрес и… если хочешь, мы можем сходить туда вместе как-нибудь? ^^. Чонин думает, что было бы неплохо, если бы они обменялись номерами для связи с Кёнсу, потому что он не хочет выглядеть слишком странно, просто зная, где сейчас Кёнсу. Но он считает его милым и его записка тоже очень милая, поэтому он просто пустит всё на самотёк.
Чонин крепко прижимает записку к груди, пока Чанёль отправляет их домой.
***
— Так вот чем ты занимался всё это время, — глубокий голос вырывал его из мечтаний. Он повернулся и уставился на нежелательного нарушителя своего покоя. — Что тебе нужно, Чанёль? — спросил Чонин, нахмурившись. В последние несколько дней наблюдение за незнакомцем, которого зовут До Кёнсу, заставило его чувствовать себя менее неловко. Но повторное появление Чанёля сделало Чонина в десять раз более неловким, чем раньше. Но опять же, может быть, это и есть тот самый эффект, который Чанёль оказывает на всех… — Я давно не видел тебя, поэтому решил проверить. — Ради святого Зевса, я Бог. Я сам могу позаботиться о себе, — раздраженно фыркнул Чонин, скрещивая руки на груди. У него нет времени на выслушивание бессмысленной болтовни Чанёля. Кёнсу собирался пойти на обеденный перерыв из цветочного магазина, который Чонин считает невероятно очаровательным, и он всегда расплывается в улыбке, когда ест. Мило. Как и всё, что связано с Кёнсу. — Один раз ты упал в колодец, который выкопал Аид и просидел там сколько? 50 лет? — Казалось, что целую сотню, — пробормотал Чонин. — Но это была случайность! Откуда я знал, что они делают реконструкцию?! — Каждый получил листовку с предупреждением, — сказал Чанёль, закатывая глаза. Чонин с ужасом посмотрел на это, и решил, что когда-нибудь глаза Чанёля закатятся за его череп. — Даже я. — Ой, да ладно тебе. Это было тысячу лет назад! — Вообще-то это было полтысячелетия назад, — поправил его Чанёль и Чонин подумал, как сильно ненавидит эту его привычку делать логические выводы только в неподходящий момент. — Ты уверен, что пришёл сюда не для того чтобы надоедать мне? — огрызнулся Чонин, на что Чанёль скептически выгнул бровь. — Воу, не надо быть таким грубым. Вообще-то я пришёл пригласить тебя спуститься со мной и Чунмёном в человеческий мир. С Чунмёном всегда весело. Либо он спотыкается, либо заставляет кого-то споткнуться, — усмехнулся Чанёль. Обычно Чонин отклоняет такие предложения. Он называет их глупыми и детскими, затем забивается в своей Пещере Неловкости, повторно смотря эпизоды своего любимого комедийного сериала «Все ненавидят Гермеса». Но на этот раз у Чонина были совсем другие планы. — Конечно, — ответил он, вставая. Чанёль в шоке отступил на несколько шагов назад, широко распахивая глаза. — Что? — Я сказал «конечно», — повторил Чонин с хмурым взглядом, подходя к странному Чанёлю. — Но ты… ты ненавидишь людей, — проблеял Чанёль в ужасе и недоверии. — Я не ненавижу людей, — начал защищаться Чонин, скрещивая руки на груди. — Это просто очень неловко, — пробормотал он, свободно опуская руки. Честно говоря, совесем не круто быть Богом, когда тебе неловко делать хоть что-то. — Ну, а чего ещё ты ожидаешь? — спросил Чанёль и Чонин убийственно посмотрел на него. — Точно. Ну, тогда я пойду. Я зайду за Чунмёном, встретимся у ворот! — он убежал, а Чонин пошёл к главным воротам. Он смотрит вниз, ожидая, когда вернётся Чанёль с Чунмёном. Он сразу же находит Кёнсу, сидящего в одиночестве у маленькой будки уличного торговца, поедая мясо на палочке и читая газету. Чонин слишком сильно наклоняется и начинает падать вниз, вниз и вниз. Честно говоря, Чонин уже даже и не думал, что может случиться что-то ещё. Он беззвучно приземляется рядом с Кёнсу, хотя у него всё ещё болит задница из-за прошлого падения, с шумным, но неслышном для человеческого уха, звуком. Боль уходит лишь от одного взгляда на улыбающегося Кёнсу, которому добрый старичок протянул ещё один шашлык. Парень действительно любит поесть мяса. И Чонин уверен, что любит Кён… Притормозите на минутку. Бог неловкости не испытывает такого чувства под названием любовь. Он не чувствовал её с момента становления Богом. Это не любовь. Нет, это просто очарованность. Интерес. Сократим время.***
— Что это только что было? — спросил Чанёль, как только они оказались в пещере Чонина. — Что было что? — невинно спрашивает Чонин, до сих пор светясь от встречи со своим идеальным Кёнсу. — Это, — повторяет Чанёль, указывая на человеческий мир. — С Мёнсу или как там его. — Кёнсу, его зовут Кёнсу! — тут же поправляет Чонин, мгновенно приходя в себя, на что Чанёль закатывает глаза. — Точно. Так что это было? — Я не знаю, чудо? — спрашивает Чонин, снова возвращаясь в своё мечтательное состояние. Чанёль почти видит маленькие сердечки вокруг его головы, и он оглядывается, чтобы проверить, нет ли поблизости Купидона, играющего в свои игры. К сожалению, никакого Купидона, только Чонин. — Чувак, тебе не было… неловко? — недоверчиво спрашивает Чанёль. — Я имею в виду, может быть сначала и да, но потом, на секунду, всё выглядело нормально. — Он нормальный, — защищает Чонин и Чанёль тупо смотрит на него, прежде чем подойти и включить Всезнающий телевизор, который, видимо, теперь будет вечно показывать Кёнсу. Они смотрят, как Кёнсу спотыкается на ровном месте, пока гуляет со своими друзьями, и как неловко он смеётся, когда чуть не сталкивает своего друга в грязь. Затем он случайно врезается в одного из своих учителей, проливая чай со льдом на свою белоснежную рубашку. Когда Кёнсу пытается отчистить её, он в конечном итоге пачкает одну страницу своего эссе. Чанёль видит беспорядок, Чонин видит милашку. — Он почти такой же неловкий как и ты! — восклицает Чанёль, выключая телевизор, пока у Чонина не потекли слюнки. — Я даже и не знал, что такое возможно. — Но он милее, так что… — хмыкает Чонин, а Чанёлю уже хочется плакать. — Всё, что я хочу знать, это как вы, ребята, могли вести себя так не неловко, когда у вас двоих достаточно неловкости, чтобы заполнить ею комнату, полную самоуверенных мужчин. Чонин хмурится, наконец делая паузу в своих мыслях о Кёнсу и прислушивается к Чанёлю достаточно, чтобы понять, что тот пытается сказать. — Я не знаю. Может, наша неловкость нейтрализует друг друга. Как отрицательное с отрицательным. — Эй, я не Бог математики, — говорит Чанёль и Чонин еле сдерживает себя, чтобы не бросить в него камень. — Просто иди домой, — устало говорит Чонин, на что Чанёль лишь пожимает плечами. — Хорошо. Но, эй, расскажи мне, когда вы займетесь сексом. Последний раз был так давно, что я уже начал думать, что ты лишился своего члена. Чонин рассерженно шипит на него и выталкивает из своей пещеры. Потерял свой член? Ха! Это будет тот самый день. Его член здоров, большое спасибо, что спросили. Одна мысль о Кёнсу делает этот факт очевидным.***
Чонину требуется неделя, чтобы набраться смелости вернуться в человеческий мир и совершенно случайно столкнуться с Кёнсу. К счастью, Чанёль занят Зевс-знает-чем, что позволяет ему самому разобраться со своими делами. Сегодня Чонин обязан надеть красивый наряд. Он тратит почти час, просто делая прическу – ни одна прядь не должна торчать! – и еще один, чтобы выяснить, какие цвета лучше всего сочетаются с тоном его кожи. Возможно, вы думали, что у греческого Бога есть способности моментально менять свою внешность – нет. Не тогда, когда вы, очевидно, неуместны и нежелательны. Когда он, наконец, попадает в мир людей, то врезается почти во всех, кого видит. Его спасательная благодать заключается в том, что они не могут его видеть, а не спасательная – он находится в переполненной комнате болтающих учителей. Как вдруг становится жутко тихо и неловко. Чонин отмечает свою силу, когда один из учителей начинает по-настоящему плохо шутить о костюмах. Он знает, что Кёнсу где-то в кампусе школы. Его занятия должны были закончиться в ближайшее время и Чонин хочет «случайно» столкнуться с ним и пригласить его на спагетти с кимчи. План в его голове звучит не так уж и плохо, но как только он видит Кёнсу, идущего с другом, он замирает на своём месте. Кёнсу одет в вязанный жилет. Чонин почти всхлипывает. «Вязанные жилеты – воплощение очаровательности.» Кёнсу и его друг идут своей дорогой, и Чонин быстро сглатывает, бросаясь за дерево, чтобы непринужденно появиться. Он выходит, теперь видимый для людей, и уже открывает свой пересохший рот, чтобы позвать Кёнсу, как тот замечает его первым. — Чонин? — спрашивает он, и на его губах расцветает знакомая улыбка. — П-привет, Кёнсу, — заикается Чонин, глупо улыбаясь ему в ответ. Если Кёнсу и задавался вопросом, откуда Чонин узнал его имя, он не спросил. — Ты ходишь в нашу школу? — Я, э… — Чонин колебался, не желая лгать Кёнсу, но не зная, что сказать вместо этого. «Я окончил школу более пяти тысяч лет назад?» — Потому что я уже видел тебя в кампусе на днях, — признается Кёнсу. — Когда кто-то столкнулся с тобой с, эм, вроде, сигаретой? Оу, это. — Д-да. Я прихожу сюда иногда, но я не… учусь здесь. — Оу, — сейчас Кёнсу выглядел смущенным, — тогда что ты тут делаешь? Точно. Что он здесь делает? Что ж, ответ очевиден, даже друг Кёнсу понял его, ведь его рот сначала приобретает форму «о», а потом вытягивается в ухмылке. Но Чонину немножко сложно сказать эту правду вслух. — Эм, я подумал, не хочешь ли ты пойти со мной поесть спагетти с кимчи? В то место, которое ты порекомендовал? — спрашивает Чонин, и уже собирается сказать, что ему резко стало плохо и он пойдет домой, чтобы не выглядеть в глазах Кёнсу ещё более странным, когда… — Звучит неплохо. Чонин давится слюной. Кёнсу только что сказал да? — Правда? — бормочет он, и улыбка Кёнсу становится шире. — Да, только мне нужно убрать свои книги. Давай встретимся там? — предлагает Кёнсу, шаркая ногами. Он опускает взгляд вниз, его щеки краснеют, и Чонину хочется визжать от умиления. — Конечно! — говорит он слишком резко, отчего Кёнсу немного вздрагивает. — Я имею в виду, да, звучит круто, — кивает он, и Кёнсу с улыбкой кивает в ответ. — Хорошо, увидимся там, — говорит он, помахивая рукой, и уходя с другом своей дорогой. Чонин притворяется, что идет в другую сторону, прежде чем снова скрыться за деревом, делая себя невидимым для человеческих глаз, и начинает идти за Кёнсу. Чонин думает, что с каждой встречей он становится все более похожим на сталкера. — Что это было? — друг Кёнсу, его зовут Хёншик, если Чонин правильно помнит. — Ничего, — отвечает Кёнсу, но румянец на его лице говорит об обратном. Хёншик фыркает, слегка толкая друга локтем. — Да ладно. Обычно у тебя пропадает голос от волнения, ну, с каждым человеком. Чёрт, бывают моменты, когда даже я чувствую себя неловко рядом с тобой, к тому же, я знаю тебя практически вечность, — насмехается Хёншик. — Но ты выглядел совершенно непринуждённым с этим парнем. Кто он? — Чонин, — мягко отвечает Кёнсу. — Да, но кто он? — Я не знаю, — бормочет Кёнсу, уклоняясь от дразнящего взгляда Хёншика. — Я встречался с ним всего пару раз и я не знаю. — Он просто делает тебя не-неловким? — Очевидно, — вздыхает Кёнсу, — хотя мне приятно, когда он рядом. Что странно, потому что я видела его всего два раза. Три, наверное, если считать, что однажды я видел, как его подожгли, — на губах Кёнсу появляется нежная улыбка, которая заставляет улыбнуться и Чонина. Хёншик тоже это замечает. — Оуу, он тебе нравится, — поддразнивает он, тыкая в щёку Кёнсу. — Мой маленький малыш Кёнсу влюбился, — воркует он и второй раздраженно хлопает его по руке. — Почему ты такой раздражающий? — фыркает он, надувая щёки. Чонин прикладывает ладони к своим щекам. Так. Мило. — Я не раздражаю, — смеётся Хёншик. — Это объективно, — бормочет Кёнсу. — Я всего лишь радуюсь за тебя. Ты наконец-то вырвался из своей скорлупы и начал встречаться! Я имею в виду, когда ты в последний раз разговаривал с кем-нибудь, не говоря уже о флирте? — Я не флиртовал с ним! — огрызается Кёнсу и Чонин с удовольствием наблюдает за ним, потому что он никогда раньше не видел, чтобы Кёнсу злился. Разве неправильно всё ещё говорить, что это мило? Хёншик фыркает: — «Звучит неплохо», — передразнивает он, моргая так же, как Кёнсу. Кёнсу сверлит его взглядом и Хёншик громко смеётся. — Я не так часто моргаю, — бормочет Кёнсу, когда они входят в их общую комнату. — Да, ты вообще не моргаешь. Кёнсу бросает в него книгу. — Как бы то ни было. Я пойду… — Подожди! Кёнсу хмурится: — Что ещё? — Ты действительно собираешься пойти на свидание в таком виде? — спрашивает Хёншик, кладя руку ему на бедро с недоумением на своём лице. — Ну, да. Что не так с моей одеждой? — спрашивает Кёнсу, дуясь. Чонину хочется кричать, что Кёнсу отлично смотрится в чём угодно. — Я так не думаю, — невозмутимо отвечает Хёншик. — Я имею в виду, что на тебе вязанный жилет. Мне уже неловко смотреть на тебя. То, что твоя встреча там не была неловкой, не означает, что она не может стать неловкой. Давай, я помогу тебе выбрать наряд. Кёнсу вздыхает: — Я опоздаю, Хёншик. Может, ты поможешь мне выбрать одежду в следующий раз? Хёншик приподнимает бровь: — В следующий раз? — говорит он и Чонин взволнованно думает об этом. Кёнсу краснеет: — Я не знаю! Всё, мне пора, пока! Он выбегает из комнаты, прежде чем Хёншик успевает отреагировать, и тот кричит ему вслед, протягивая пару узких белых штанов. Чонин долго смотрит на штаны, думает о том, как бы они хорошо смотрелись на Кёнсу, затем бежит в ресторан, чтобы встретиться с этим парнем.***
Чонин появился за пять минут до Кёнсу и всё это время он проверяет свой вид в отражении витрин. Когда он замечает приближающегося парня, он поворачивается и пытается изобразить свою самую лучшую не неловкую улыбку. На удивление у него получается — Чонин относительно нормально улыбается. Кёнсу усмехается в ответ: — Привет, — говорит он, сокращая расстояние между ними. Теперь их разделяет всего лишь пара шагов. — Привет, — выдыхает Чонин. Они стоят в тишине, смотря друг на друга. В любом другом случае это было бы жутко неловко. Но Чонин ещё никогда не чувствовал такой лёгкости с кем-то и он уверен, Кёнсу чувствует то же самое. Улыбка Кёнсу становится шире: — Ах, мы уже можем зайти внутрь, — мягко говорит он и Чонин нетерпеливо кивает. Они подходят ко входу, Чонин вежливо открывает и придерживает ему дверь, прежде чем войти вслед за Кёнсу. Они сидят в тихом углу ресторана. Прямо сейчас там не так уж много людей. Чонин пригласил Кёнсу на свидание в довольно странное время, около трёх, когда у всех заканчивался обед, хотя Кёнсу не возражал. Чонин позволяет Кёнсу сделать для них заказ и после того, как уходит официант, Кёнсу поворачивается к Чонину: — Так, эм, в какую школу ты ходишь, Чонин? — начал Кёнсу. — Я, э… уже окончил школу, — отвечает Чонин, и технически он не солгал. — Оу, правда? — удивленно спрашивает Кёнсу. Он наклоняет голову в сторону и его глаза становятся ещё больше, и Чонин не может поверить, что кто-то вроде Кёнсу вообще существует. Как он может быть обычным человеком, когда он намного прекраснее всех Богов, которых встречал Чонин? — Сколько тебе лет? Чонин замирает: «О нет, что мне сказать? Мне больше 5000 лет? Около 5000?» — Эм, а на сколько я выгляжу? Кёнсу смеётся: — Я не знаю. Я думал… может, восемнадцать? Девятнадцать? Но ты уже закончил школу, так что я могу ошибаться. Чонин не уверен, сколько ему лет, но он превратился в Бога около девятнадцати лет, так что этот вариант звучал лучше всех. — Да, мне девятнадцать. — Правда? — глаза Кёнсу становятся ещё больше и Чонин с трепетом в сердце наблюдает за ним, потому что раньше он думал, что это у Чанёля большие глаза. Кёнсу определенно победил его. — Да, я закончил последние классы экстерном, — жестоко врёт Чонин, и если Кёнсу что-то и заподозрил, то ничего не сказал. — Это так круто, — комментирует он. — Какая у тебя специальность? Чонину хочется плакать. Он совсем не хотел говорить о себе, он бы предпочёл поговорить о Кёнсу. — Эм, танцы, — быстро выпаливает Чонин, называя первое, что пришло на ум. Это тоже было почти правдой. Чонин был, что удивительно, хорошим — даже великим — танцором, как человек. Всё-таки его наставником был Бог танцев. — Вау, это потрясающе! — выдыхает Кёнсу и Чонин гордо улыбается. — Ты где-нибудь танцуешь? — Нет, — быстро бормочет Чонин, — у меня, эм, небольшой перерыв. — Оу… почему? — спрашивает Кёнсу, нахмурившись. Чонин моргает: — Травма? — неуверенно лжёт он. — Ах, мне так жаль! — грустно говорит Кёнсу. — Всё в порядке, — кивает Чонин, — эм, хватить обо мне. А ты? Чем ты хочешь заниматься? Кёнсу мягко улыбается: — Изначально у меня был уклон в историю – если точнее, историю Древней Греции. Но это оказалось не так интересно, как я думал, поэтому я сменил её на готовку, а потом на пение. — Пение? — спрашивает Чонин, улыбаясь. Кёнсу кажетя хорошим певцом. И нет, Чонин не предвзят. — Да, мои родители сначала были очень злы, — признаётся парень, играясь со своими палочками. — Но если честно, я не видел себя в чём-то другом. Улыбка Чонина становится нежнее, когда он смотрит как говорит Кёнсу. Это немного банально, но кажется, что свет вокруг Кёнсу вокруг смягчается и он излучает ауру любви, которую подсознательно искал Чонин. — Может, ты споешь для меня когда-нибудь? — спрашивает Чонин и Кёнсу замолкает, но не перестаёт улыбаться. — Только если ты станцуешь для меня, — наконец отвечает он. Чонин хочет сказать «нет», но он не может отказать Кёнсу. — Хорошо, — это обещание. Они едят в уютной тишине, ценя присутствие друг друга. Со стороны это больше похоже на ужин любовников, чем на ужин только что познакомившихся незнакомцев. После того как они заканчивают и оплачивают счёт, они стоят снаружи, оба не желая уходить. — Это прозвучит… странно, — начинает первым Кёнсу, разрушая тишину. — Но я действительно насладился ужином с тобой. Я имею в виду, я знаю, что мы всего лишь незнакомцы, но… я надеюсь, что мы встретимся снова? — робко спрашивает Кёнсу, опуская голову и смотря на Чонина из-под опущенных ресниц. Чонин улыбается: — Это совсем не странно. Я бы тоже этого очень хотел. Кёнсу почти светится: — Я не знаю что это, но когда я вижу тебя… я чувствую себя намного более расслабленно. Ах, мне так стыдно это говорить, но… на самом деле, мне очень неловко рядом с людьми, — Кёнсу потирает затылок, краска с его лица дошла и до ушей. Чонин мягко смеётся. Он хочет взять Кёнсу за руку, но всё же сейчас лучше не торопиться, чтобы насладиться всеми моментами в будущем. — Я пониаю, о чём ты говоришь, — соглашается Чонин, и он на самом деле понимает. Кёнсу заставляет его чувствовать себя нормальным и это всё, чего хотел Чонин.***
После этого они стали часто видеться. Между ними редко проскальзывали неловкие моменты, но такое случалось парочку раз, например, когда Кёнсу попросил у Чонина его номер телефона, тому пришлось купить его, и он до сих пор не совсем уверен, как им пользоваться. Но в остальном между ними, казалось, было взаимопонимание. Независимо от того, что они делали вместе, будь то просмотр фильма в общежитии Кёнсу или игры в игровых автоматах, им не нужно было много слов для общения. Мгновенный взгляд, мягкое прикосновение – этого достаточно. Когда они впервые целовались, примерно через месяц после начала отношений, Кёнсу рассмеялся, потому что Чонин чуть не споткнулся о него и он чувствовал, как трясётся его тело. Это было приятно. За пределами приятного. За гранью описания. Чонин знал, что он влюблён, знал это с самого первого взгляда на Кёнсу. Это было хорошо и он не понимал, почему он не пробовал это раньше. С другой стороны, он точно знал почему – он никогда не встречал кого-то, кто бы коснулся его (не извращённо! эмоционально! по крайней мере, пока что…) как Кёнсу. Как бы хорошо это не звучало для людей, знающих радости первой любви, даже если это любовь к Богам, ну, это звучит очень… — НЕЛЕПО! — хихикает Лухан, падая в объятия Сехуна. Все его божественные «друзья» собрались у Чанёля, чтобы поговорить о Чонине. — Подожди, ты хочешь сказать, что раньше никогда не встречался с человеком? Ни разу? За всю свою жизнь? — Я не чувствовал необходимости, — огрызается Чонин. — Я только вытворял что-то неловкое, когда пытался подойти к ним! — Чувак, ты уверен, что у тебя всё ещё есть член? — спросил Сехун, выглядя при этом очень серьёзно. — Он не сморщился? — У него же есть рука, — комментирует Чунмён с другой стороны, и Чонину снова хочется провалиться в колодец Аида. — Оуу, я думаю, мы не должны судить его и позволить ему эту слабость, — наконец подаёт голос Чанёль, и Чонин задаётся вопросом, не было ли это одной большой плохой шуткой, потому что когда Чанёль вообще разумен? — Ага… — Я имею в виду, серьёзно, вы заметили, что сейчас с Чонином не так неловко, как раньше, — спрашивает он, и Чонин хмурится. Что? — О да, он прав, — мямлит Лухан в согласии. — Сейчас мне не хочется убегать отсюда. — Мне тоже, — кивает Сехун. — Правда? — любопытно спрашивает Чонин. Это странно. — Возможно Кёнсу прекрасно подходит тебе, — говорит Чанёль с ухмылкой. — Ты знаешь, помимо того, чтобы быть любовниками? Чонин краснеет, и глаза всех Богов в комнате расширяются в шоке. — Подожди. Ты уже… занимался с ним сексом? — осторожно спрашивает Чунмён. — Н-нет, — бормочет Чонин, смотря вниз. — Я имею в виду, он же обычный человек! — Но зачем же ещё играть с людьми? — недоверчиво спрашивает Лухан. — Я не играю с ним! — рычит Чонин и в комнате снова наступает тишина под тяжестью слов Чонина. — Это опасно, Чонин, — бормочет Сехун. — Почему? Это просто отношения! Как у тебя с Луханом! — защищается Чонин, скрестив руки на груди. Лухан покачал головой: — Это не то же самое, — тихо говорит он. Бог оленей дёргает Сехуна за рукав. — Нам пора идти… — Э-э, да, — кашляет Чанёль. — Увидимся, Чонин. Они все уходят и Чонин думает, что теперь он может спокойно вздохнуть, и вернуться к наблюдению за Кёнсу, когда замечает, что Чунмён задерживается. Он хмурится и подходит к нему. — Чонин… я понимаю, что это твоя первая влюблённость в человека и всё такое, но будь осторожен, — предупреждает он и Чонин удивляется серьёзности его тона и взгляда. — Я знаю, — говорит Чонин. В конце концов, люди гораздо более хрупкие, чем Боги. И все Боги знают это. Чунмён вздыхает, проводя рукой по волосам. — Просто… помни, что люди не живут вечно. Но Боги живут, — он склоняет голову и уходит, оставляя Чонина наедине со своими мыслями. Люди не живут вечно. Но Боги живут. Кёнсу не будет жить вечно. Но Чонин будет.
