Insert an epigram for awkwardness here

Чонин не связывался с Кёнсу целую неделю после предупреждения Чунмёна. Всё это время он пытался придумать способ сделать Кёнсу бессмертным, чтобы они могли остаться вместе навсегда, но это было довольно трудно, ведь есть только три способа сделать это:        1.) Каждые 500 лет пить из Источника вечной молодости [Но найти его трудно даже Богу, не говоря уже о том, чтобы вернуться к нему.]        2.) Стать грандиозным героем [Даже если это было очень тяжело, учитывая, что Геракл, каким бы великим он не был, не получил бессмертия. И он был полубогом! Плюс, в наши дни почти нет геройских миссий. Очевидно, все плохие ребята сидят за решёткой, а не надевают броню и дерутся на мечах.]       3.) Стать Богом [И как бы глупо это не звучало, это именно то, чего хочет добиться Чонин.] В древние времена было намного легче стать Богом. В конце концов, всё, что вам нужно было сделать – взять под контроль свои эмоции и вуаля! Ты Бог этого! Но сейчас, кажется, есть Боги всего. Чёрт, Чонин думает, что существует даже Бог пушистых одеялок! Не просто оделялок, а именно пушистых. Он задаётся вопросом, есть ли Бог мягкости? Кёнсу бы отлично подошла бы эта роль. К огорчению Чонина, такой уже есть, хотя он не думает, что кто-то может победить мягкость Кёнсу. Но это не единственная проблема – как Чонин расскажет всё это Кёнсу? «Я пропал на несколько дней, потому что пытался придумать способ сделать тебя Богом?». Скажем так, это уже похоже на одержимость. Не говоря уж о том, что Кёнсу даже не знает, что Чонин – Греческий Бог. Чонин бьётся головой о стену своей пещеры. Любить оказалось гораздо сложнее, чем он думал.

***

Когда Чонин, наконец, соглашается встретиться с Кёнсу перед кафе рядом с рестораном, в котором у них было первое «свидание», его сердце чуть не разрывается, когда он видит опухшие глаза Кёнсу. — Ты отдыхал? — спрашивает Чонин, как только он подходит ближе. — Выглядишь усталым. Кёнсу на это слабо улыбается. — Да. Я просто волновался за тебя. Ты не отвечал на мои сообщения… Я думал, что что-то могло случиться. Сердце Чонина сжимается. Пока он беспокоился о Кёнсу, Кёнсу беспокоился о нем. Любовь – забавная штука. — Мне очень жаль, — бормочет он, взяв Кёнсу за руку. Погода в эти дни становится все холоднее, и он замечает, что Кёнсу забыл свои перчатки. Он берёт ладони Кёнсу в свои и выдыхает на них, согревая, — я был занят. — Я так и думал, — бормочет Кёнсу и Чонин смотрит на него. Он всё ещё кажется грустным. — Что-то случилось? — спрашивает Чонин, и Кёнсу поднимает на него свой взгляд, прикусывая нижнюю губу. — Я не знаю, это глупо, но… Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня, — бормочет Кёнсу, на что Чонин только вздыхает. Очевидно, он не может ничего скрыть от Кёнсу. — Мне нужно тебе кое-что сказать, Кёнсу. Он ведёт его в более уединенное место — переулок. Не самая приятная локация, но зато достаточно уединенно. — Что такое? — спрашивает Кёнсу, нахмуриваясь. Это должен был быть серьезный разговор, раз Чонину пришлось затащить его в отвратительно грязный переулок, полный крыс и мусора, чтобы рассказать ему. — Ты же знаешь, что я никогда не хочу тебе врать, верно? — вздрагивает Чонин. Кёнсу медленно кивает, второй глубоко вздыхает и продолжает. — Ну, есть одна вещь, о которой я… не говорил раньше, — он снова глубоко вздыхает, готовясь к этому. — Мне кажется, я знаю, что ты хочешь сказать. — Подожди, что? — это невозможно! Как Кёнсу узнал, что Чонин — Греческий Бог? Не считая татуировок на греческом и иногда странно светящегося эффекта, Чонин думает, что неплохо притворялся человеком. — Ты бросил учебу, верно? — шепчет Кёнсу и глаза Чонина расширяются. Ну, видимо, он хорошо притворялся человеком. Человеком, который бросил школу. — Что. — В смысле, я не осуждаю! — сразу же продолжает Кёнсу. — Конечно, я считаю, что школа – это путь к успеху, но есть же много успешных людей, бросивших её! Стив Джобс, Марк Цукерберг и другие. Я люблю тебя за то, какой ты есть! Чонин моргает. — Но если ты когда-нибудь захочешь вернуться в школу, ещё не поздно. Я могу тебе помочь! Мы могли бы провести занятия, подготовить тебя к… — Я не бросал учебу, — наконец говорит Чонин и Кёнсу кивает, теперь на его щеках красуется румянец. — Ох. — Да. — Прости, — неловко бормочет он и, честно говоря, он слишком очаровательный и идеальный для Чонина, чтобы злиться на него. Даже если его немного расстраивает, что Кёнсу думает, что он бросил учебу. Как ботаник, Кёнсу, к сожалению, не очень хорошо относится к вышибленным из школы. Опять же, это лестно, что он остался с Чонином несмотря на свое мнение. — Всё в порядке, — с улыбкой заверяет его Чонин. — Тогда что это? — выжидающе спрашивает Кёнсу, смотря на него широко раскрытыми глазами. Слова застревают в горле Чонина. Он боится, что Кёнсу сбежит из переулка, из его жизни. Чонин даже не знает, как он будет жить без Кёнсу, вырезанного в его сердце, в его душе, в его истории. — Я не знаю, как ещё это сказать, поэтому я просто… скажу это прямо, — вздыхает Чонин, одна рука держит руку Кёнсу, а вторая играет с подолом его рубашки. — Кёнсу, я Бог. Кёнсу смотрит на него долгим взглядом и мысли Чонина начинают беспорядочно пролетать в его голове. Было ли это слишком грубо? Было ли это слишком прямолинейно? Запахло ли у Чонина изо рта? Сделал… — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Чонин с ужасом смотрит, как Кёнсу падает на землю, согнувшись от смеха. Он никогда раньше не видел, чтобы Кёнсу так сильно смеялся, и он волнуется, не начался ли у него нервный срыв? — Кёнсу… — Чонин нервно кладет руку на спину Кёнсу. — БОГ! — Кёнсу истерически смеётся, вытирая слезы. — О, Чонин, я знаю, что ты красивый и все такое, может быть, даже божественный, если хочешь, но сказать, что ты настоящий Бог? — Кёнсу долго смеётся, и Чонин вздрагивает. — Но это правда! — настаивает он, хмурясь, — Кёнсу! Эй, Кёнсу! Айщ, перестань смеяться и выслушай меня, пожалуйста! — в голосе Чонина проскальзывает срочность и это заставляет Кёнсу остановиться. Когда он замечает серьёзность в глазах Чонина, смех полностью затихает и с лица уходит привычная улыбка. Кёнсу вздыхает, нервно потирая заднюю часть шеи. — Ладно, хорошо… предположим, ты Бог… — Греческий Бог, — исправляет Чонин. Кёнсу моргает: — Греческий Бог, — повторяет он тихим шепотом, — Боже мой, — выдыхает Кёнсу и начинает отступать, — Греческий Бог. Они… Ты… — Подожди, Кёнсу, что случилось… — Много чего! — восклицает Кёнсу, хмурясь. — Ты, во-первых, Греческий Бог! Это… это всего лишь мифология! Это не может быть взаправду! — Ты изучал это, — бормочет Чонин, — и ты знаешь, что это может быть правдой… Я настоящий, — он тихо бормочет последнюю часть, но Кёнсу слышит его. — Хорошо, ты сказал, что ты Греческий Бог! Это значит, что я просто… просто твоя игрушка! — восклицает Кёнсу и его нижняя губа начинает дрожать. Чонин чувствует, как его сердце разбивается, когда он видит, как глаза Кёнсу тускнеют. — Нет! — настаивает Чонин, делая шаг вперед, в то время как Кёнсу делает шаг назад. — Кёнсу, я клянусь, что это не так. Я не делал… — Да, конечно! — Кёнсу горько смеется и Чонин вздрагивает от треска в голосе Кёнсу. — Я изучал их, помнишь? — шипит он. — Они были известны своими играми! Чёрт возьми, держу пари, что у тебя сейчас есть пять разных игрушек! — НЕТ! — восклицает Чонин. — Кёнсу, ты единственный… — Так кто ты? Бог обмана? — насмехается Кёнсу, опираясь о стену. Слезы бегут по его лицу и Чонин чувствует дрожь, пробегающую по его позвоночнику. Он причина этих слез. — Нет, Кёнсу. Мне… ах, как-то стыдно… — Тебе стыдно?! Это меня использовали! — кричит Кёнсу, падая на землю. Он начинает дрожать и Чонин больше не может этого вынести. Он бросается и обнимает Кёнсу. Тот даже не пытается вырваться или подраться, он слишком раздавлен. — Я Бог неловкости, Кёнсу, — выдыхает Чонин в шею Кёнсу. Он слышит, как всхлипы прекращается. — Я действительно стараюсь… не разговаривать с людьми. Становится неловко. Ему кажется, что он слышит тихий смешок Кёнсу и слегка улыбается. — Ты моя первая… человеческая любовь, — он делает паузу, чтобы подумать, и тихо смеется, — хотя я думаю, что ты моя самая первая любовь, — тихо шепчет он на ухо Кёнсу. — Почему я должен тебе верить? — бормочет Кёнсу, наконец поднимая взгляд. Его глаза стали красными, а нос сопливым, но Чонин всё равно хочет поцеловать его прямо сейчас. — Ну, постоянная неловкость о чём-то и говорит, — попытался пошутить Чонин, а Кёнсу только пялится. — Я имею в виду, правда. Ты единственный, кто заставляет меня чувствовать себя нормальным. Не неловким или что-то в этом роде. Кёнсу улыбается в ответ, вытирая лицо рукавом. — Да, у меня тоже, — бормочет он и Чонин улыбается. — Это… часто случалось с тобой? — нервно спрашивает он. — Нет, — отвечает Чонин и они улыбаются, потому что знают, что это значит, знают, чем они делятся. — Ты единственный. Кёнсу вздыхает, прислонившись головой к стене: — Так… что теперь? — мягко спрашивает он. Чонин нервно облизывает губы: — Вот почему я не приходил на прошлой неделе. Я придумывал, что нам делать дальше. — Что ты хочешь сказать? — спрашивает Кёнсу, хмурясь. — Ну, я Бог, а ты обычный человек, — Кёнсу фыркает, — и я не знаю, как жить без тебя, поэтому я… я хочу сделать тебя Богом. Кёнсу замирает: — Что? — выдыхает он, широко распахивая глаза. — Это-это единственный способ, — заикается Чонин. — Я не хочу терять тебя, но вы… люди не… вы умираете, — выдыхает он, руки дрожат. Кёнсу хмурится на слова Чонина, но понимает. Он берет его за руки и вздыхает: — Но мы не знаем, когда я… умру. И, честно говоря… Чонин, я не боюсь умереть. Чонин задыхается: — Что? Кёнсу тихо смеется: — Я знаю, что это странно, но… это как универсальная правда для людей, они умрут. Это делает жизнь достойной жизни, зная, что у нас есть только это время. И как бы мне не хотелось остаться с тобой навсегда, Чонин… я не могу. — Но… — Чонин чувствует, как разбивается его сердце. Значит ли это, что это прощание? Уже? Чонин не думает, что он когда-нибудь сможет провести достаточно времени с Кёнсу. — Я останусь с тобой, пока ты этого хочешь, — быстро уверяет Кёнсу, — но не навсегда. Мне нравится быть человеком. Я хочу повзрослеть и стать певцом, или что-то вроде того. Я не хочу застревать. Чонин смеётся. Застрять. Кёнсу не мог выразиться более идеально. Чонин застрял.

***

Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И действительно, отчаяннее уже быть нельзя. — Оу. Я раньше тебя не встречала, Чонин, верно? — с неопределенным весельем спрашивает Афродита. — Думаю, я ждала именно тебя. — Да? — нервно спрашивает Чонин. Слава Зевсу, он гей, иначе разговор с Афродитой был бы ещё более нервным. — Ммм, — бормочет она, подпиливая ноготки, — в последнее время я ощущала много любовных флюидов. Это странно. Честно говоря, я больше привыкла к похоти, — она поднимает взгляд и одаривает Чонина страстной улыбкой, от которой он краснеет. — В-верно. Ну, я пришел… — Дай угадаю, — перебивает его Афродита, — ты хочешь стать человеком, чтобы быть со своим маленьким мальчиком? — Он не маленький мальчик, — бормочет Чонин. — Ты не сказал «нет», — отмечает она с усмешкой. — Ах, это так по-диснеевски, Чонин. Ты когда-нибудь смотрел «Русалочку»? — Эм, нет… — Не надо лгать, Чонин. Чем ещё ты мог заниматься в своей пещере все эти годы? — Афродита смеется, а Чонин хмурится. Вот почему он не любит разговаривать с высшими Богами, они всегда принижают его. — В любом случае, ты совсем как Ариэль. Плавал, плавал, пока не встретил своего принца – своего маленького дурацкого парня. Ты приходишь к ведьме за помощью… подождите. Я что, ведьма? — она делает паузу, хмурясь. — Мне больше не нравится это сравнение. «Мне оно изначально не понравилось», — думает Чонин, но не осмеливается сказать что-то вслух. Афродита пугает его. — Тогда вернемся к твоей дилемме. Я действительно не понимаю, почему ты хочешь стать человеком ради этого парня. Я имею в виду, что есть и другие. Другие, которые раскрываются намного быстрее, — говорит Афродита с подмигиванием, Чонин весь краснеет. — Дело не в сексе! — защищается Чонин. Афродита смеется: — Я знаю, — бормочет она. — В конце концов, вы двое этого всё ещё не сделали, а прошло сколько? Два месяца уже? Должно быть, это любовь. Чонин думает, что в конце концов это было пустой тратой времени. Афродита смотрит на него и улыбается: — Я шучу, — ласково напоминает она ему, — чтобы сделать вещи менее… неловкими, по крайней мере, для меня, — она улыбается, но Чонину совсем не смешно, — я вижу, что вы двое созданы друг для друга. Я имею в виду, что мне даже не пришлось посылать Купидона за вами. Чонин застывает: — Так ты… поможешь? — Я действительно не могу тебе помочь, — признается она, пожимая плечами, и Чонину снова хочется заползти в свою пещеру, — но я могу рассказать тебе, что сделать, чтобы стать человеком. Небо наконец-то прояснилось для Чонина! — Это звучит намного проще, чем есть на самом деле, так что будь осторожен, — Чонин нетерпеливо кивает. — Что ж, всё, что тебе нужно сделать, это найти человека, который заменит тебя как Бога, — говорит Афродита, и Чонин моргает. — Это всё? — Да, но как я уже сказала – звучит проще, чем есть на самом деле. Я имею в виду, большинство людей просто неловкие. Не божественно неловкие, — Афродита останавливается, чтобы подумать об этом. — И один из немногих, кто близок к твоему уровню неловкости, это твой приятель. Удачи. Я пошла к твоему другу, Чанёль, да? Думаю, у него похожая проблема. Афродита уходит, бормоча что-то о волосах. Чонин тут же устремляется в мир людей в поисках своей замены.

***

«Это тяжело», — хмуро думает Чонин. Он два дня подряд безостановочно искал, побывал на всех континентах, но так и не встретил настолько неловко человека, достойного должности Бога. Он даже не нашел того, кто был бы хоть наполовину так неловок, как он. Сейчас очевидно, что он не сможет сделать сам, поэтому он попросил помощи у тех, кто, вероятно, не будет хоть капельку полезным. — Подожди, ты пытаешься что? — спрашивает Чунмён. — Найти замену на свою должность. — Это не какая-то работа в офисе! — восклицает Чунмён. — Ты не можешь просто отказаться от того, чтобы быть Богом! — Афродита сказала, что могу, — бормочет Чонин, хмурясь. — Айщ, ты же знаешь, что ей просто нравится играться с людьми, — фыркает Чунмён, — очень тяжело найти себе замену, Чонин. К тому времени, как ты найдешь её, она может стать слишком… — он замолкает, когда видит отчаяние в глазах Чонина, — я не знаю, — вместо продолжения, говорит он и хмурится. — Это сложно, Чонин. — Но я должен попытаться! — восклицает Чонин, и его друзья слышат напористую целеустремленность. Они никогда не видели Чонина настолько увлеченного чем-либо. — Я не хочу покидать его и не хочу, чтобы он оставил меня. — Даже если ты станешь человеком, то ты всё равно можешь умереть раньше него, — бормочет Сехун, — или он умрёт раньше тебя. Чонин хмурится. Он думал об этом. Что если Кёнсу попадёт в аварию и всё забудет? Что если Чонин ужасно заболеет и больше не сможет двигаться? Слишком много «что если» и недостаточно точности. Но что если Чонин не попытается? — Это неважно, — настаивает он, качая головой, — я хочу этого. Я хочу… состариться. С ним. Найти нам маленький дом, наполнить его безделушками, воспоминаниями, любовью… Я хочу жить с ним. Его друзья молчат. Они видят решимость в его глазах, и они знают, что ничто из того, что они могут сказать, не переубедит Чонина оставить эту затею. Лухан, как ни удивительно, первый что-то говорит: — Ну ладно. Пойдем найдем тебе замену, — он встаёт и, встретившись с шокированными глазами, ухмыляется и спрашивает: — Что? Посмотрите на него! Он с ума сходит по этому человеку, и даже если мы не понимаем этого, мы всё ещё понимаем. — Я всё равно не понимаю, — бормочет Сехун. Лухан смотрит на него: — В самом деле? Ты никогда не любил кого-то настолько сильно, что ради него не пожертвовал бы всем и вся? Сехун хмурится, смотря в сторону. Кончики его ушей покраснели и Чонин почти улыбается. Теперь понятно, почему Лухан выбрал Сехуна, и почему Сехун никогда не бросит Лухана. — Кто знает, сколько времени это займет, так что мы должны начать прямо сейчас. Лухан собирается отправиться на поиски, и Сехун нехотя встает, чтобы последовать за ним. — Эй, а где Чанёль? — спрашивает Чунмён, когда Лухан и Сехун уходят. — Я не знаю. Я давно его не видел, но слышал, что он встречался Афродитой с такой же проблемой. Чунмён нахмурился: — Ясно. Чонин уже пошёл вперед, как вдруг его озарило и он обернулся: — Подожди, Чунмён. Зачем… Почему ты предупредил меня тогда? Что люди не бессмертны. — Это своего рода разумно. — Такое… когда-то случилось с тобой? — нерешительно спрашивает он. Чунмён никогда не говорил о своих отношениях, хотя, очевидно, что они у него были. Чунмён вздыхает, проводя рукой по волосам: — Моя первая… первая любовь закончилась этим. Я остался с ним и совершенно потерял счет времени. Один год для них – как мгновение ока для нас. Чонин задумался. Забавно, ведь когда он с Кёнсу, ему дорога каждая секунда. — Один раз мы вместе разводили костер и смотрели на звезды, а в другой – он лежал на смертном одре, поседевший и увядающий, — его голос мягкий и ровный, но в глазах видна печаль. — Ты действительно любил его? — тихо спрашивает Чонин. — Это было не просто мимолётное увлечение, да? Чунмён мягко улыбается: — Я действительно любил его. Они стоят вместе в умиротворяющей тишине и Чонин не может не чувствовать себя виноватым, когда говорит себе, что никогда не позволит этому случиться с ним и Кёнсу. Он никогда не позволит Кёнсу стать просто воспоминанием. Кёнсу здесь и сейчас. — Пойдем же, — говорит Чунмён со слабой улыбкой, похлопывая рукой по плечу Чонина, — нам нельзя тратить время зря. И они вместе направились в мир.

***

Они тратят весь день на поиски, но всё ещё безуспешно. Чанёль присоединяется к ним в конце, когда они встречаются у ворот, чтобы обсудить прогресс. — Я нашёл потенциальную замену, — говорит Сехун и Чонин подпрыгивает в нетерпении, — его зовут До Кёнсу. Коротышка, с мягким взглядом, очень неловкий. Чонин уже душит Сехуна в своей голове, пока Чанёль умирает от смеха. — Так ты действительно пошёл на это, — размышляет Чанёль, когда они снова расходятся. Чонин кивает и второй вздыхает. — Ты очень храбрый. Чонин приподнимает бровь. Комплимент? От Чанёля? Куда катится мир?! — Я бы никогда не смог этого сделать, — продолжает Чанёль, как будто это всё объясняет, в его голосе слышится оттенок сожаления и отчаяния, которого Чонин не слышал раньше. Зачем Чанёлю такое делать? И почему Чанёль вообще встречался с Афродитой? Чонин уже открывает рот, чтобы спросить, но Чанёль уходит раньше, чем он успевает издать хотя бы звук. Нахмурившись, он смотрит на часы, настроенные на часовой пояс Кёнсу. Глубоко вздохнув, Чонин снова возвращается в мир людей.

***

Чонин появился перед общежитием Кёнсу. Он знает, что тот вернется в ближайшее время, ведь только что закончился его последний урок и сегодня не будет его соседа по комнате не будет, потому что сегодня он занимается допоздна. Когда из-за угла он слышит голос Кёнсу, его сердцебиение учащается. Чонин задается вопросом, сможет ли его сердце когда-нибудь привыкнуть к присутствию Кёнсу. Подходя к двери, Кёнсу смотрит вниз, пытаясь найти ключи, и чуть не врезается в Чонина. — Ой, — бормочет он, роняя книги на ноги Чонина. Было немного больно или очень больно, потому что эти учебники весят как новорожденный ребенок. — Чонин! — удивлённо выдыхает Кёнсу. — Я гадал, где ты был, — признаётся он с мягкой улыбкой, — я думал, ты… — он не заканчивает своё предложение, но Чонин всё равно его понял. — Я никогда не брошу тебя, — сказал Чонин с улыбкой, притягивая своего парня в родные объятия. — Оу, я хотел сказать, что думал, ты всё ещё ищешь способы, как сделать меня бессмертным, — смеётся Кёнсу, обнимая Чонина за талию. — Я знаю, что ты никогда не бросишь меня, — бормочет он в его плечо. — Нет, я оставил эту идею, — мягко отвечает Чонин, — если ты хочешь остаться человеком, я не могу заставить тебя стать Богом. Кёнсу улыбнулся: — Спасибо. — На самом деле, я искал того, кто может занять моё место Бога, — продолжает Чонин и глаза Кёнсу удивленно распахиваются. — Что? — Я решил, что если ты не будешь со мной навечно как Бог, я буду с тобой так долго, как только возможно, — медленно говорит Чонин, — как человек. Кёнсу открывает рот, но ничего не говорит. Он просто пристально смотрит в одну точку, отчего даже Чонину становится не по себе. «Сейчас было бы идеальное время для романтического поцелуя в знак благодарности», — хмуро думает Чонин. — Ты идиот, — наконец говорит Кёнсу, в шоке отстраняясь от него. Это определенно было не романтично. — Что? — теперь очередь Чонина удивляться. — Ты не можешь просто так отказаться от своей жизни ради меня! — отчаянно восклицает Кёнсу. — Ты не можешь просто решить, что больше не хочешь быть богом! — Но разве ты не хочешь этого? — разве ты не хочешь меня? Кёнсу смягчается после этих слов, глубоко вздохнув, он опускает свой взгляд вниз. — Я хочу тебя, Чонин, но я не хочу, чтобы ты бросил всё, чтобы быть со мной. Это несправедливо по отношению к тебе. — Кого волнует справедливость? — возражает Чонин, слегка раздражаясь. Почему Кёнсу не может просто порадоваться тому, что они могут быть вместе как нормальная пара? — Это именно то, что я хочу. Кёнсу открывает и закрывает рот. Он прикусывает нижнюю губу, и Чонин может сказать, что он разрывается. Всегда ли любовь была такой жестокой? — Что случилось? — снова спрашивает Чонин со вздохом. — Что на самом деле мучает тебя, Кёнсу? Кёнсу глубоко вздыхает: — Я просто… не хочу, что бы ты однажды проснулся и понял, что сделал это зря, — шепчет он, и Чонин не знает, что сказать. Эта мысль никогда не приходила ему в голову. С самого начала Чонин был уверен, что Кёнсу для него единственный, единственная причина просыпаться каждый день. И это не могла быть просто случайностью, что Чонин заметил Кёнсу в тот день, случайность, что простое влечение привело к гораздо большему. Это их судьба. — Кёнсу, — выдыхает Чонин: — это будет звучать так банально, но… ты для меня всё, — его лицо краснеет, и он чувствует себя таким глупым, но улыбка на лице Кёнсу заставляет его продолжить, — я никогда не проснусь, разлюбив тебя. Но если мне когда-нибудь придется жить без тебя, я не могу обещать, что смогу снова проснуться. Кёнсу качает головой, но улыбается и медленно подходит к Чонину. — Айщ, ты такой драматичный, — смущенно бормочет он, но позволяет Чонину заключить его в новые объятия. — Я… я тоже всегда буду любить тебя, — он зарывается лицом в изгиб шеи Чонина, чтобы скрыть покрасневшие щеки. Чонин улыбается и крепче обнимает Кёнсу. Он никогда его не бросит.

***

Проходит два месяца без единого человека, подходящего на роль замены Чонина. Но он не теряет надежды, и говорит об этом Кёнсу, каждый раз, когда они встречаются. Тот говорит ему, что им нет никакой спешки, и вместе они проводят часы, делая сразу всё и ничего. Хорошие новости приходят посреди ленивого дня, когда Чонин пролистывает телеканалы человеческого мира в поисках кого-нибудь неловкого, пока Кёнсу пропадает на занятиях. — Я думаю, мы нашли его, — говорит ему Чанёль, и Чонин почти подпрыгивает, потому что как Чанёль смог войти сюда и он его даже не заметил? Воистину Бог жуткости. Когда мозг Чонина наконец начинает работать и он обрабатывает слова Чанёля, его глаза расширяются. — Правда?! — возбужденно спрашивает он, садясь прямо. — Да, Крис знает одного парня и он довольно неуклюж. Чонин вздрагивает. Если Крис считает его неловким, значит, этот парень должен быть неловким. Крис – Бог плохого английского, который пугает и в тоже время нет, в 98% случаев. — Оу. — Не волнуйся, я буду знакомить тебя с ним. Крис сейчас играется с какими-то корейскими айдолами, выступающими в Америке. Ты же знаешь, какой он, — Чонин с облегчением выдыхает. — Тогда когда я могу встретиться с ним? — спрашивает он, вставая. — Хоть сейчас, если хочешь, — пожимает плечами Чанёль. — Отлично! Пошли! — Чонин идёт к двери, но Чанёль останавливает его. — Что? — в замешательстве спрашивает он. Им нельзя терять время! — Может ты сначала наденешь штаны, — говорит ему Чанёль и Чонин смотрит вниз. Он бежит в туалет. Неловко… После того, как Чонин соответствующим образом одевается, он и Чанёль спускаются в человеческий мир. Чонин отмечает, что они находятся в Китае, когда приземляются, и как только он начинает осматриваться, он замечает человека, о котором, вероятно, говорил Чанёль. По пляжу в одиночестве гуляет высокий мальчик с темными глазами и довольно скульптурными руками. Это была бы довольно романтическая картина, если бы не дождь, и если бы мальчик не споткнулся о песок. — Он? — спрашивает Чонин, и Чанёль кивает. — Его зовут Хуан Цзы Тао и, как говорит Крис, он довольно неуклюж. Очевидно, однажды он видел, как Крис спит. — Оу, он с Крисом? — с любопытством спрашивает Чонин. — Я так не думаю, — говорит Чанёль, — однажды Тао был в Америке и случайно столкнулся с Крисом. После этого он не оставил его в покое, поэтому Крис застрял там на весь день. Чонин приподнимает бровь: — Так как он понял, что нам нужен именно Тао? — Видимом, Крис возвращался, чтобы увидеться с ним, — с ухмылкой говорит Чанёль. Чонин кивает, понимающе открывая рот. — Так он знает, что Крис – Бог? — спрашивает Чонин. — Я не думаю, что Крис рассказал ему, но я уверен, что он догадывается. — Почему? — Потому что Крис выглядит как Бог. — Оу, ну да… — Чонин делает паузу, — а я выгляжу как Бог? Чанёль либо не слышит этого, либо решил не отвечать, потому что начинает идти к Тао, не обращая никакого внимания на Чонина. Тот хмурится, но всё равно следует за ним. Чанёль первым появляется перед Тао. В жизни Бога хорошо то, что у них нет языковых барьеров. Хотя Чанёль и Чонин предпочитают говорить друг с другом по-корейски, поскольку это был их родной язык, они легко могли переключиться на английский или китайский. За исключением Криса, которому, по понятным причинам, не удастся избежать плохого английского. — Оу, Крис спрашивал про меня? — говорит Тао и Чонин видит улыбку на лице мальчика. — Для чего? — Ну, он упоминал, что ты достаточно неловкий. Лицо Тао тускнеет: — Оу. — И мы ищем кого-то вроде тебя, — Чанёль кивает на Чонина, который после его слов решает появиться. Глаза Тао округляются, когда он смотрит на них двоих. — Ах, он просто… где ты… я не… — затем Тао поскальзывается на пляжном мяче (откуда он взялся)? И Чонину приходится бросить на Чанёля взгляд, чтобы тот не рассмеялся. — Он неловкий, — вслух размышляет Чонин и слышит протесты Тао, приглушенные песком. — Не хочешь ли ты стать Греческим Богом? — спрашивает Чанёль, наклоняясь к Тао. Услышав приглушенный ответ, Чанёль встаёт и улыбается: — Он сказал да! Чанёль разворачивается первым и Чонин следует за ним, ведя с собой на удивление спокойного Тао.

***

Конечно, единственный раз, когда Чонин действительно видит и говорит с Зевсом, это когда он уходит на пенсию. — У меня есть всего десять минут, так что давайте поторопимся, — первое, что говорит им Зевс, едва взглянув на них, пока Гермес передает ему сообщение. — Это насчет твоей замены? Чонин моргает. Конечно, Зевс всё знал. — Д-да, — он нервно заикается. Афродита же не солгала ему, верно? Он может это сделать? Зевс кивает, читая сообщение: — Что ж, это хорошо. Мы получали жалобы, что в последнее время люди совсем не чувствуют себя неловко. Думал, мне придется тебя уволить. Чонин хмурится. Не самое теплое прощание, которое он когда-либо слышал. — Оу. — Ну, где этот новый парень? — спрашивает Зевс, наконец подняв глаза. Первое, что он видит – это Тао, уставившегося на крылатые туфли Гермеса и почти споткнувшегося об облако, которое, по сути, является просто воздухом. — Ах, ты. Цзы Тао, верно? Тао выпрямляется: — Да, сэр…? — Ты знаешь, кто я? — с любопытством спрашивает Зевс, приподняв бровь. Чонин нервно смотрит на него. Чанёль хочет закрыть лицо ладонями. Это можно было сделать и побеспалевней. — Эм, Вы… Арес? Зевс моргает. — Аполлон? Чонин чувствует, что его шансы постепенно уменьшаются, а Чанёль просто рад, что Тао хотя бы знает некоторых греческих богов. Хотя то, как имя Зевса ускользает от его разума, за пределами его понимания. Когда Тао начинает перечислять женские имена, Чанёль наконец наклоняется и шепчет «Зевс» в красные уши Тао. — Зевс! — громко восклицает он, и Чонин вздрагивает. — Да. Что ж, тебе придется научить его всему, прежде чем уйти, — невесело говорит Зевс. Чонин нервно кивает: — Да, конечно, сэр, — вес его слов медленно проникает сквозь его тяжелую голову и возбужденная улыбка расползается на его губах. — Подождите, это значит…? — тревожно спрашивает он, и его сердце почти останавливается, когда он видит, что Зевс действительно улыбается. — Теперь ты смертный, Чонин, — говорит он. — Я бы поздравил тебя, но я не понимаю, как это можно праздновать. Просто не забудь научить Тао всем основам прежде чем уйти. Было приятно иметь с тобой дело, — Зевс кивает на прощание, и Чонин взволнованно уходит, продолжая кланяться, пока не скрывается из виду. — Спасибо! — кричит он в последний раз, и Чанёль хлопает его по руке. Это больнее, чем казалось раньше. — Ай, — бормочет он, потирая руки. — За что? — Слишком много благодарностей, — отвечает Чанёль, пожимая плечами. Но улыбка медленно появляется на его лице и Чонин с уверенностью может сказать, что надвигаются медвежьи объятия. Он начинает медленно отступать, но уже слишком поздно. Причудливо длинные руки Чанёля обвивают его, сжимая: — Я буду скучать по тебе, приятель, — говорит Чанёль и Чонин чувствует, как его волосы начинают виться. — Мы приедем навестить тебя. — Я ещё не ухожу, — выдыхает Чонин. Чувствовать объятия всегда было так больно? Или это так больно жить? — Мне всё ещё нужно обучить Тао. Чанёль наконец отступает: — Не беспокойся о нем. Я могу обучить его, и когда вернётся Крис, я уверен, он будет рад помочь. В любом случае ты, наверное, сейчас хочешь увидеть этого своего человека, — Чонин улыбается, и Чанёль ухмыляется. — Правда? — спрашивает Чонин, и Чанёль кивает. — Правда. Иди уже, — он отмахивается от Чонина, который взволнованно уходит. Чанёль прячет хихиканье за ​​ладонью. Волосы Чонина торчат со всех сторон.

***

Чонин не может понять, почему Кёнсу начинает смеяться, когда видит его. — Что такое? — спрашивает он, приближаясь и Кёнсу лишь указывает на его голову, и снова смеётся. Чонин ощупывает свою макушку и… — Чанёль, — рычит он себе под нос, приглаживая волосы. Хотя это не совсем помогает. — Ах, он бог плохих причёсок? — Кёнсу шутит, улыбаясь. — Да, — Кёнсу моргает, не ожидая этого, — и лёгкой жуткости. Кёнсу на мгновение замолкает, прежде чем спросить: — Кто же тогда Бог сверхжуткости?  — Думаю, его зовут Чонун, — говорит Чонин, — но я никогда его не встречал и не планирую. Кёнсу мягко смеется, кивая: — Хм, ты выглядишь по-другому, — отмечает он, осматривая Чонина с головы до ног. Он с любопытством наклоняет голову. — Ты выглядишь… нормально, — комментирует Кёнсу. — Правда? — спрашивает Чонин, не в силах сдержать волнение в голосе. — Да. Эй, а где… — глаза Кёнсу расширились, — ты… ты теперь человек, не так ли? Чонин слабо кивает, и Кёнсу практически набрасывается на него, обнимая его за талию. Чонин медленно выдыхает, ощущая Кёнсу. Странно быть человеком. Ему не так легко устоять на ногах, и внезапно он стал намного больше бояться за свою жизнь, но в то же время… он чувствует, что с его плеч упал огромный груз. — Я не могу в это поверить, — шепчет Кёнсу, снова смотря на Чонина. — Я имею в виду, ты выглядишь почти так же. Но, может быть, ты не так сильно светишься. — Ты видел мое сияние? — с любопытством спрашивает Чонин. Для большинства это было не так очевидно. — Да, — признает Кёнсу, — когда мы вместе смотрели фильмы, это было более заметно, но я также заметил это в первый же день. Ты сиял, — он ярко улыбается и Чонин чувствует, как колотится сердце в его груди. — У меня болит грудь, — говорит он, и Кёнсу смеется. — Почему? — Ты, — шепчет Чонин, притягивая Кёнсу ближе. Кёнсу просто улыбается в ответ и наклоняется, чтобы соединить их губы. Это было мило и невинно, но все равно у Чонина перехватило дыхание. — Ты вызовешь у меня сердечный приступ, — поддразнивает Чонин, на что Кёнсу просто фыркает. — Так драматично, — глумится он, но с его лица не сходит улыбка, когда он кладет щеку на грудь своего парня. — Хм, Чонин, но сколько тебе лет? — Девятнадцать, — говорит Чонин, как и на их первом свидании. — В самом деле? — Наверное, — бормочет он, — в конце концов, в этом возрасте я стал Богом. А что? Кёнсу отстраняется, улыбаясь: — Потому что теперь я твой хён. Чонин не может удержаться от смеха, наклоняясь, чтобы коснуться их носов. — Милый, — шепчет он, и Кёнсу тут же становится красным. — Эй, ты не можешь называть своего хёна милым, — фыркает Кёнсу, надувая щеки. Чонин снова смеется, тыкая Кёнсу в щеки и наблюдая, как они сдуваются от удовольствия. — Но ты не просто мой хён – ты мой парень. — Я думал, что я твоё всё? — напоминает Кёнсу и Чонин улыбается. — Парень, любимый, моё всё, — он наклоняется, чтобы снова соединить их губы, прежде чем отстраниться со вздохом удовлетворения. Такая любовь длится всю жизнь и теперь Чонин может провести всю свою жизнь с Кёнсу.

***

Примерно через месяц Чонин с радостью узнал от Чанёля, что Тао адаптировался к своей работе. Тот шутит, что он справляется даже лучше, чем Чонин, но Чонин совсем не чувствует себя обиженным – его работа заключалась в том, что бы быть неловким. Приятно знать, что есть кто-то ещё более неловкий, чем Чонин. Блестящая идея Чанёля заключалась в том, что все они встретятся в парке, который выбрал Чунмён для группового обеда. Чонин планировал пойти один, но Чанёль уточил: «Приведи Кёнсу», и он сразу понимает, что у него нет другого выбора. Честно говоря, он не хочет подвергать Кёнсу ужасу своих друзей. Чонин очень волнуется, когда они вместе идут к месту пикника, ладонь Кёнсу в его правой руке, а во второй корзина, полная спагетти с кимчи. Кёнсу говорит ему, что всё будет хорошо, но Чонин не думает, что тот понимает всю серьёзность ситуации. — Они сумасшедшие, — настойчиво шепчет он, Кёнсу только смеется. ОН НЕ ПОНИМАЕТ! Чонину хочется рвать на себе волосы. Волосы Чанёля – первое, что бросается в глаза, и Чонин в последнюю минуту почти кидается к машине, когда… — Чонин! — кричит Тао, возбужденно махая ему рукой. — Мы здесь! Чонин мысленно рыдает. Его шаги становятся тяжелее, поэтому Кёнсу приходится тащить его к месту пикника. — А, он такой хилый, — первое, что говорит Лухан и Чонин смотрит на него убивающим взглядом. Тупой олень. Чонин прижимает Кёнсу ближе к себе и ведёт его подальше от Лухана, который просто закатывает глаза и возвращается к разговору с Сехуном. Чонин никогда в этом не признается, но на самом деле он счастлив, что эти двое всё ещё вместе. В своей спешке он чуть не сбивает кого-то, и когда он поворачивается, чтобы извиниться, удивляется, увидев незнакомое лицо. Чанёль почти сразу появляется: — Это Бэкхён, Чонин, — представляет он, и Чонин не упускает из виду сильную руку, обернутую вокруг талии Бэкхёна, очень похоже на позу Чонина с Кёнсу. Чонин кивает ему: — Привет. Бэкхён отвечает ему таким же кивком: — Так это ты тот парень, который отдал свои божественные силы, чтобы быть с человеком? — спрашивает он, с любопытством смотря на Кёнсу, — Интересно. Чанёль, кажется, напрягается, но Бэкхён не продолжает свои расспросы: — Приятно познакомиться, — заканчивает он, улыбаясь им. — Пойдём, Чанёль. Мы не можем целый день жарить эти пенисы. Глаза Кёнсу расширяются, Чонин почти задыхается. Чанёль указывает на гриль, где готовятся хот-доги, и Чонину хочется плакать. — Он, кажется, идеально подходит тебе? — говорит Чонин. Чанёль просто смеется и кивает, прежде чем обратить внимание на Кёнсу: — Я Чанёль. Чонин, вероятно, никогда не рассказывал обо мне, потому что он хочет защитить тебя или что-то еще, но я знаю о тебе все. Кёнсу пялится. Чонин закрывает своё лицо ладонью: — Айщ, перестань, — фыркает он, отталкивая Чанёля. — Ты… жуткий. Чанёль закатывает глаза: — Ну, да. Это правда. Я знаю историю его жизни, а он даже не знает о моём существовании. Это убивает меня, — он кладет руку на сердце и притворяется расстроенным. Чонин открывает рот, чтобы возразить, но Кёнсу опережает его: — Нет, я слышал о тебе, — говорит он с улыбкой. — Ты бог плохих причесок и лёгкой жуткости, верно? — Вообще-то, Бог лёгкой жуткости и плохих причесок, — поправляет Чанёль, но теперь с улыбкой, — я всегда ставлю жуткую часть перед волосами. Я больше горжусь своей жуткостью. Если Кёнсу на самом деле и испуган, то он хорошо притворяется, будто это не так. Чонин гордится им, потому что даже после стольких лет Чанёль иногда пугает его. Чонину удается оттащить Кёнсу от Чанёля, прежде чем он успевает задуматься о том, что жуткость может быть хорошей вещью (эта мысль оказывается ложью). Он оглядывается, чтобы найти безопасное место, и, конечно же, натыкается на одно из самых небезопасных мест. Перед Крисом. — Хей, йоооу, ватс ап, Чонин, слышал ты больше не Бог, — говорит Крис и Чонин желает, что бы тот перестал говорить на английском, ведь ему очень некомфортно. Даже Кёнсу корчится вместе с ним. — Хах, да, — медленно отодвигается Чонин. Но Крис, намеренно или нет, кладет руку на плечо Чонина и удерживает его на месте. — И спасибо за то, что позволил Тао стать Богом, — говорит он, кивая в сторону Тао, который смеётся вместе с Бэкхёном. — Он гуд ребенок, я знаю. — Ммм, — сквозь зубы отвечает Чонин. Он оглядывается в поисках предлога свалить, и когда замечает Чунмёна, сидящего в одиночестве на краю стола, он ухватывается за эту возможность развеять одиночество своего друга. — О, мы еще не поприветствовали Чунмёна. Пойдём, Кёнсу. Рад тебя видеть, Крис, — он быстро лжет, убегая до того, как второй успевает что-то сказать. — Ох, — бормочет Кёнсу рядом с ним, — Бог плохого английского? — Ты угадал, — тихо отвечает Чонин. Он с облегчением вздыхает, когда слышит хихиканье Кёнсу. Они садятся напротив Чунмёна, который сначала даже не замечает их, полностью поглощённый рассматриванием неба. Кёнсу смотрит на Чонина, который просто пожимает плечами и кашляет, чтобы привлечь внимание Чунмёна. Это сработало, даже слишком хорошо, когда Чунмён пораженный, роняет тарелку с кимчи на стол и та летит дальше на траву. Сехун хмурится из-за потерянной еды, но Кёнсу лишь улыбается: — Ничего страшного, у меня в корзине есть ещё, — он извиняется и уходит за другой порцией, оставляя Чонина с Чунмёном. — О чём задумался? — спрашивает Чонин и Чунмён переводит на него свой взгляд. — Что ты имеешь в виду? — Ну, ты улыбался, смотря на небо. Сейчас в небе нет ничего действительно красивого, я предположил, что ты о чем-то думал. Чунмён просто улыбнулся: — Проводя время с Кёнсу ты стал умнее, а? Чонин усмехается: — Возможно. Я просто стал более внимательным. Если нет, Кёнсу заставляет меня спать на диване, — Чунмён и Чонин вместе смеются. — Я просто думал о Чондэ… Чонин с любопытством приподнимает бровь: — Это тот парень, который тебе нравился? Твоя первая любовь? Чунмён смотрит вверх, улыбается и кивает: — Да уж. — Как думаешь, он там наверху? — с любопытством спрашивает Чонин. — Нет, — смеется Чунмён, — мертвые отправляются в загробную жизнь в царство Аида, помнишь? — О, да. — Но мы вместе смотрели на небо бесконечные часы, — бормочет Чунмён, — на причудливые облака и всё такое. Это были более простые времена. Чонин смотрит вверх: — Итак, что же теперь говорят облака? Чунмён пожимает плечами: — Я не знаю. Сегодня безоблачный день, Чонин. — Оу, да. Чунмён усмехается: — Думаю мне стоит взять обратно свой комплимент о том, что ты стал умнее. Чонин смеется и откидывается назад, снова смотря в небо, полное бесконечных возможностей и обещаний. Он задается вопросом, сможет ли он протянуть руку и схватиться за одно, но как только он двигается, лицо Кёнсу блокирует его обзор. Кёнсу смеется, переводя взгляд на своего парня. — На что ты смотришь? — спрашивает он, улыбаясь, и садясь на свое место рядом с Чонином. Чонин смотрит на Кёнсу и улыбается в ответ: — На тебя, — их пальцы переплетаются, и они вместе смотрят на небо. Нет эпиграммы для неловкости, но есть много для любви – достаточно, чтобы заполнить небеса и звезды, границы за их пределами, и почти достаточно, чтобы сравняться с любовью Чонина к Кёнсу.