Black in the blood

"кто медленно исчезал в бесконечно мерзких фильмах, переносился в мечты, внезапно очнувшись на Манхэттене, выползал из подвала с похмельем от бессердечного Токайского и ужасов непробудных снов Третьей авеню и спотыкался о пороги бирж труда,"

Аллен Гинзберг, "Вопль"

В одном огромном помещении, где люстра светит неприступно сильно, а красивые диоды были окрашены в кроваво-красный цвет, что придавал большой комнате атмосферу, Где на огромном, махровом, красном диване лежал парень с белоснежными волосами, в одном лишь тоненьком халате, что лазурно переливался в жемчужный цвет на свете. Лежал он, запрокинув ноги на спинку дивана, а голова свисала, раскинул руки, в одной из которых держал небольшой бокал с красным, сухим вином, имевший красивый, рубиново-красный цвет с фиолетовым оттенком. Идеальное сочетание, так считал сам парень. Смотрит на огромные панорамные окна, вид из которых был слишком пленителен. Горы, на которых светились огоньки от квартир с домами, а это значит, что многие люди находятся дома, в спокойствие, сохранности. Красивая трасса, которая ведёт прямо в тоннель, и машины, которые туда заезжают. Несмотря на то, что было четыре часа утра. Через час начнётся рассвет, что возможно станет надеждой для многих, или напоминание о том, что ты прожил еще один день. Еще один день впустую, который потеряется среди всех других. Или же день, в котором родился новый человек, мать которого упорно страдала, чтобы дать своему отпрыску шанс на такую же скучную и гнилую жизнь. А может и не жизнь, а возможно даже не гнилую. Паренёк зачем-то шумно выдыхает, потянувшись за бокалом алкогольного напитка, который был наполовину залит "Боскосэлво" Brunello di Montalcino DOCG. Не дешёвый, но безумно вкусный напиток. Приятный фруктовый, с нотами красных ягод вкус оседает на языке, с безумно-сладким послевкусием. Так и жизнь становится проще, и проблемы не скребут голову и тело ощущается легким. Идеальное чувство, а всего лишь из-за одного напитка. Конечно, бывает и лучше, но все не так уж и плохо. Чёрная бутылка с золотой этикеткой небрежно валяется где-то на полу, разлив последнее содержимое в ней. Бутылку парень осушил в одиночку, чем безумно рад, ведь не пришлось угощать навязчивых гостей, что вцепились, как змеи, и не хотели уходить из его дома. Но гости ушли три часа назад, и этого было достаточно, чтобы осушить всю бутылку в одиночку. В углу комнаты лежит небольшая книга Виктора Гюго «собор парижской богоматери», а на стене висит огромная плазма телевизора, на которой идёт фильм «dreamers», к словам которым он не прислушивается. Фильм, который он наизусть знает, его запретный плод, который он по началу не оценил, но со временем этот фильм приелся к нему. Лежит в таком положении он уже как час, двигая лишь рукой, тянувшись постоянно за бокалом вина, периодически в который подливает добавку. А ведь буквально два часа назад он ходил с книгой по комнате, зачитывая «Парижский сплин», активно размахивая руками, представляя, что перед ним сидят толпы людей, и слушают они одного его. Губы искусаны до крови из-за нервов, поэтому ему больно улыбаться, ведь незажившая корочка рвётся, вызывая боль. Где-то недалеко парень слышит шорохи своей собаки, белого королевского пуделя. Всё в этой квартире белое и красное, и лишь тёмные, деревянные полы, со своим глубоким, коричневым цветом разбавляет этот пугающий интерьер. Но хозяин этой квартиры интерьер не жалует, сам создал его, сидя с лучшим дизайнером в Южной Корее. Мысли крутятся вихрем, но не может разобрать ни в одной из них. Возможно это из-за выпитого алкоголя, но думать и правда не получается, ведь все они уносятся в этот самый ураган. Где-то в комнате слышится сообщение от телефона. - «Не поднимайся», - говорит предчувствие парня. Парень со стоном встаёт с махрового дивана. Такого же оттенка, как и его душа. Медленно подходит к чёрному телефону, который ненужно валялся на паркете. Включает телефон, с расслабленным лицом смотря на экран, на котором написано кричащее само по себе фамилия «Мин». И ничем не тише сообщение - «Не хочешь развееться?» - «не хочет», - говорит интуиция парня. - «Конечно, буду рад встрече», - пишет парень, лениво перебирая маленькими пальцами по клавиатуре большого экрана. Ошибка. Отсчёт начат, механизм запустился, обратного пути уже нет. -«Буду ждать вас у входа в парадную.», - через несколько минут видит сообщение в ответ. Светловолосый, так же неспеша, подходит к дивану, залпом допив оставшиеся вино, вальяжной походкой идя в гардеробную.

***

На пустой, тёмной дороге, плохо освещаемый столбами с лампами, небыстро едет белый мерседес. В машине гробовая тишина, разбавляемая звуком мотора и дороги. Спокойствие преобладает, а сам парень расслаблен до предела, никакие мысли не тревожат, они сейчас направлены на дорогу. А едет он к его гибели. Он едет к нему. К ангелу, которому донельзя захотелось написать. К нему, который неправильно истолковал его вопрос, подумав о встрече, но так даже лучше. Простой вопрос «Хочешь развеется?», а означает так много. Теперь. Юнги, успевший открыть окно машины и закурить, всё время гонял в голове их переписку. Буквально несколько минут назад он сидел у себя дома, попивая Хеннесси и закуривая косяк, в голову пришла навязчивая мысль написать ему. Недолго думая, парень начал быстро печатать «Хочешь развеется?». Быстро, что бы себя не отдёрнул от этой мысли. Что бы перестал спасать себя же, нарекая на печаль, на мысли о нём. «Хочешь развеется» … Эти слова кровью пропитаны, их говорить нереально больно, каждый раз лезвием прямо по венам. Прямо по незажившим ранам, в придаток посыпав солью. Спасибо, это лучшая мазь. Он, ждавший к себе в гости своего товарища Ким Сокджина, но получив такой неожиданный ответ на вопрос не смог удержаться. Его не сорвало с цепи, нет. Весь его мир не развернулся боком, как любят показывать это в смазливых фильмах. И всё это, не больше, чем выдумка, ведь реальность обычно даёт больную пощёчину. Но в глазах, которых с рожденья одна лишь тьма, загорелись. Они не загорелись любовью, добротой или злостью, вовсе нет. Они загорелись некой надеждой, которая тут же тухнет, но в этой кромешной тьме уже есть просвет, хоть и на доли секунды. Скажем так, получив он такой ответ, он был в удивлении. Но это было не приятное удивление. Ведь понимает, он всё еще понимает, что не должен. Он разрушает, он делает больно, словно бумеранг, которые если кинется (А кинется он сам, только дай знать), в конце не оставит ничего. Он ведь такой неправильный, забыли? Все кругом твердили ему это. Начиная с самого рожденья, на каждые свои эмоции, все отвечали ему грубым «ты так делать не должен», «ты не такой, будь ещё лучше их». Вот и вырос таким, каким воспитали. «Что посеешь, то и пожнёшь», и это чертовски правдиво. Через три минуты машина была в районе, где жил Чимин. Этот район был не из богатых, что очень удивляло, ведь семья Паков была не беднее его семьи. Само место находиться в горах, а временные виды, что мелькали из окна машины, поражали. Весь город словно на ладони. Мерседес останавливается около элитной многоэтажки, высота которой всего девять этажей. Красиво, современно, ухоженно. Садясь на капот своего авто, закуривает уже вторую сигарету, всё еще осматривая местность. Рядом уютный прилавок с фруктами, который, конечно, закрыт, ведь на часах практически пять ночи. И красивые виды. Так пленят, словно он уехал далеко, в этом месте он расслабляется. Это место не такое, где он собирается со знакомыми и Тэхёном, где они до безумства веселятся, пьют, употребляя наркотики. Оно не такое. Это место захватывает, словно море, бездна. Новая бездна. Бездна, которая его всю жизнь манила. Провалы, глубина, самокопание, вещества, виды, человек. И правда провал. Юнги неудачник, что попал в этот капкан, который удачно захлопнул его ногу, а тот больше и выбраться не может. Или не хочет, он ещё не разобрался, да и разобраться не торопиться. «Почему он не спит?», подумал парень, начиная выдумывать себе невесть что, как увидел открывающиеся двери из подъезда. И выходит он. Одетый, словно с обложки журнала. Он ни разу не видел его в плохом русле. Всегда хорошо одет, всегда идеальная кожа, вечно эта грёбанная формальность, его вся манера речи. Она так раздражает. Его манера речи, что ни разу не говорил мат, и всё это мягким, но таким удушливым голосом. Который, кстати, душит самого Юнги, из раза в раз, душит и не жалеет. И никогда не показывал осуждающий или разозлённый взгляд. Всегда одно радушие, чёртова радость, словно этот человек из мультика, ни разу не видевший проблем, гниль всей жизни и таких лицемерных людей. Словно был рождён в вакууме, в чёртовом вакууме, через который не слышал о проблемах. В коконе. Чёрные штаны, подчёркивающие небольшие ноги, визуально увеличивая их в длине. Самая обычная белая футболка, со стразами с надписью «chanel», что только своим названием кричит о дороговизне данной футболки. Волосы, которые немного растрёпаны. Он никогда не видел его волосы такие пушистыми, и это немного домашнего вида. Обычно они красиво уложены, словно сразу несколько парикмахеров трудились над этим. И модельная походка, что сейчас, кажется, более львиная, чем та которую он видел его в компании отца. Большие губы, которые кажутся неприступно большими, так ещё и в слегка бордовом виде. И красные щёки. А вот это что-то новое. Лёгкая улыбка, из-за чего его глаза сужаются, но виден в них какой-то нереальный блеск. Возможно, это из-за яркого фонаря, который неприятно давит на глазные яблоки, и хочется этот свет немного убавить, но, чёрт подери, это свечение в его глазах сводит с ума. Во всех смыслах Даже не посмотрев на него, Чимин зашагал в сторону ворот. Идут по дороге, и видимо, они выходят в парк. - Ты хотел куда-то именно сходить? - раздался мягкий голосок, а слова прозвучали очень быстро, может поэтому Юнги сначала не понял. - Нет, я просто хотел прогуляться, - Басит тот, в неком недоумении смотря на парня, который начал размахивать руками, мотая их то в одну сторону, то в другую. Но парень остановился, показывая указательным пальцем знак «стоп». Чимин потянулся к карманам на штанах, ища там что-то. А достал парень сигареты, кажется, со вкусом ванили. Приторной ванили, которую ненавидел Юнги. Вообще, многое что он ненавидел. Сладкую выпечку с конфетами, ваниль, клубники и шампанское. Всей душой ненавидел шампанское, не считая его алкоголем. Хотя, этот напиток так славил Сокджин и Тэхён. Если более дорогое шампанское он еще и мог выпить, но дешёвое он даже слышать не любит. - Хочешь составить компанию, Мин? - Всё так же не смотря в глаза пробубнил парень, немного улыбнувшись. - Нет, спасибо, - Он чертовски хотел закурить. Даже несмотря на то, что курил он буквально минуту назад, это тяга была сильная. Несостыковка. Разрыв шаблона. Ангельский мальчик, который был рождён луной, курит. Курит, поджигая сигарету и поднося фильтр к губам. Может, Юнги всё-таки умер? По крайне мере он надеется, ведь расслабленный мозг не хочет воспринимать это как правду. - Ты пьян? – Вырывается само собой. Эта мысль прокралась к нему еще тогда, когда увидел его растрёпанные волосы. Ведь быть такое не может. Ангел, который каждый раз выходит совершенно идеальным, кто всегда смотрел в глаза, мягко улыбаясь. Но всё началось не так с самого начала. Как только ему ответили на сообщение. Это приносит некое раздражение. Почему он так делает? Он врёт? А что, если вся его невинность – тупорылая маска, к которой он прирос всей душой, играя свою роль? - А кто пишет мирному человеку в четыре часа утра, спрашивая встретиться? – кокетливым тоном отвечает тот, - и даже более того, кто в четыре часа утра отвечает на такие сообщения сумасшедших? – Задаёт вопрос за вопросом, но почему-то он говорит это слишком несерьёзно, и звучит так, будто всё это в шутку, чуть утвердительным голосом. - Что-то случилось? – На самом деле он не хочет слышать ответ. Ему плевать. Ему плевать, но в глубине души у него взрываются бомбы. Не ожидал, что этот мальчик на такое способен. Курит, видимо и пьёт. Полный разрыв шаблона, не этого он ожидал. Не разочаровался, просто удивление. Ожидал увидеть он те самые глаза, в которых огни взорвались, оголяя вселенную. Но сейчас… Он заметил, что этой самой вселенной нет в глазах. Сияние, что означает лишь то, что человек жив, а не обычное, бездыханное тело перед ним. Но что-то в нём не изменилось. Эта улыбка, эта грёбаная лёгкая улыбка, которая всегда лишь на немного расслаблена. Этот сладко-приторный тон голоса, который словно керосином при каждом слове обливаем его уши, держа наготове спичку, что бы весь он разнёсся. А возможно и разнёсся навсегда, кто его знает. Юнги лишь смотрит на то, как тот со спокойным, умиротворённым лицом выдыхает едкий, сизый дым из своих огромных, бардовых губ, на которые на доли секунды подвисает. Взгляд того задумчиво смотрит на небо, на звёзды, словно там находиться загадка всего человечества. Возможно, будь Юнги не в присутствии такой интересной персоны, сам посмотрел бы на это небо, задумываясь о тайных заговорах, о смерти и жизни. О бытие и небытии, и о всём том, о чём любит задумываться парень, закуривая косяк, пытаясь нагло прогнать мысли о нём. О том, кто сейчас перевёл взгляд на сигарету в пальцах, что тлела на глазах. Красиво, но этим маленьким рукам не подходит сигарета. И только сейчас он задумался о том, что этот парень не только белый, как смоль, как самая чистая простыня. Он красный, прямо как его губы. Такой тихий и одновременно вызывающий. Своей невинностью, конечно же. - «Покажи мне счастливого трезвого человека, и я покажу тебе сморщенный анус вруна» - Спокойным тоном говорит парень, наконец посмотрев на Юнги, - Моя любимая цитата из «Убей своих любимых». Ты смотрел этот фильм? - Нет, не смотрел, - тихо басит тот, образуя столкновение глазами. – Любишь смотреть фильмы? - Немного, - пожал плечами тот, вновь отводя взгляд на небо, - когда ты смотришь или читаешь, на мгновенье забываешь о всех проблем мира. Чем-то похоже на алкоголь, но менее действенно. - Хочешь забыться, да? – скорее этот вопрос он задал себе. - А кто не хочет? У всех вёрст проблем за печами. Кто-то старается забыться, как я, а кто-то не выдерживает, - Поджимает губы тот. Сейчас, когда Юнги снова, за последнюю минуту, заглянул в глаза, которые были словно фосфор. В них отражалось небо, но звёзд как не было, так и нет. Сейчас середина августа, погода очень жаркая и душная, но почему-то стало холодно. И неуютно. - Знаешь, эта планета хоть и большая, но круглая. Она словно мячом вращается по своей оси, вдоль солнца, вдоль солнечной системы. Эта земля бездушная, гнилая, в ней огонь зарождён, смерть. Чимин не знает почему, но стоя в этом месте, смотря на небо с человеком, которого он еле знает, в его мысли стали прокрадываться отблески воспоминаний. На самом деле, Чимин с трудом вспомнит даже то, что было вчера. В памяти всё перемешалось, образовывая кашу в голове. Чётко помнит он лишь детство, подростковую жизнь. В свои двадцать один он помнит множество математических уравнений, куча строк из фильмов и книг, стихов, что писали с кровью, высасывая свою мысли будто из пальца, но при этом щебетали на языке правды. Он помнит всё это, но он совершенно не помнит, что с ним происходило последние пять-шесть лет. Вот такая вот проблема. Несостыковка с образом «идеального» Пак Чимина, сына губернатора Южной Кореи. Идеальная семья, репутация, внешность, одежда, идеальный характер, но не идеальный он. Бардовый и белый. Его вино, душа, его прошлое и настоящее. Чимин любит красный цвет. И чёрный. А вместе эти цвета создают тайну, покрытые мраком. - Почему ты согласился встретиться со мной? – не сумев подавить желание закурить, Мин достаёт пачку сигарет. Сигареты Юнги любил с ярко выраженным вкусом табака. Они придавали ему вкуса жизни, и эта стала неотъемлемая часть его. Достав зажигалку из кармана, парень поднёс фильтр к губе и зажёг кончик сигареты. Едкий дым, въедающиеся в лёгкий словно штиль в океане, постепенно приносит удовольствие. Он любил такие, которые поядовитее, побольше табака. Выдыхает дым, вместе с этим прогоняя все плохие мысли. - Не знаю. Я был удивлён, когда увидел, что ты написал мне, - шёпотом говорит тот, - ты никогда особо не пытался сблизиться или прогуляться со мной… - Но это не означает то, что ты мне не интересен как человек, - вырвалось у юнги, но резко заткнулся, ведь понял, что если продолжит, не выдержит. И вовсе с ума слетит. А тот сузил глаза, будто ища подвох, а губы показывали ухмылку. Эта улыбка была проказной, словно ребёнок нашкодил, что придавало парню более детский вид. Это останется в памяти Юнги надолго. Потом, когда уедет, этот милый вид долго будет всплывать в его сознании, разъедая все другие мысли на своём пути. - Но знаешь, - парень сделал опору на одну ногу, поднимая указательный палец, словно ругал его, - ты помешал моему приятному времяпрепровождению! – Начал шуточно возмущаться тот. А у Юнги сейчас идёт сравнение. Сравнивает этот момент с коньяком, которым он часто запивает антидепрессанты. Так же сначала вштыривает, а потом отпускает, но с огромной головной болью. У всего есть побочные эффекты. Есть ли они после Чимина? – определенно да, и в сильнейшей дозе. Юнги лишь надеется, что возможно будет растянуть этот момент, откладывая на потом. - Слушай, Чимин, я хочу объясниться, - Начинает говорить Юнги, смотря в пол.

***

Красивые красно-чёрно-белые контрасты собрались в одном здании. Пленит, пугает, омертвляет и без того истерзанную душу. Она и так норовила иссякнуть без следа, а с такими контрастами сплавляет до конца, да горит оно в красном пламени. Пошло к чёрту синее пламя, он на синий цвет достаточно насмотрелся там. Там, где царит только синие-белый цвет и омертвлённая тишина, которая иногда сбавляется громкими воплями. Нет, не криками, воплями. Которые через несколько минут прекращались, ведь снотворное действует слишком быстро. - "Помню только, что перед завтраком мы выпивали, чтобы протрезветь, а потом пили, чтобы опьянеть" - вспоминает цитату Эдварда Мунка Чимин, на которую он случайно наткнулся в интернете, изучая различные картины художников, - "Как это мучительно", подумал тогда Чимин, но сейчас его слова подтвердились. У барной стойки сидит белоснежный парень, одетый во всё черное. В руке покоится янтарная жидкость, коньяк семьдесят восьмого года, с привкусом апельсина и карамели. Если бы у Чимина не было плохого настроения, он бы первым бы делом вылил эту невкусную жидкость в раковину, а может быть и на голову бармену. Хотя нет, что вы, это же сам Пак Чимин, сама невинность, что не умеет плеваться ядом, но потрясно умеет ссать человеку в уши, разрастающаяся в головную опухоль. Что вы, он бы никогда не вылил никому ничего на голову, пусть даже человек будет виноват в этом. Он же идеальный, куда ему. Весь белоснежный такой, только посмотри, и у него белые крылья распустятся за спиной, а у того, кто посмотрел глаза станут алмазными. Вот только такие ли эти крылья белые? И не продал бы он эти самые алмазы, в глазах, которые сам же и поселил? Точного ответа не найдёшь, как и крыльев, которых и в помине не было. Если он и ангел, то точно кровопролития. Пак Чимин просто человек, такой же, как и восемь миллиардов других людей, ничем не схожих друг на друга, но которые так и пытаются подстроится под общие стандарты. И Пак Чимин не исключение. Идеальный парень, идеальная внешность, идеальная семья, а характер, о боже, он будто брызгает вместо дорогущих духов, цену которых многие не видели даже, святую воду. Вливает в себя весь алкоголь, который находился в бокале, немного запрокидывая голову. Горло будто немного обжигается, оставляя за собой горько-сладкий вкус. Пульc немного пульсирует в виске, отдавая не самые приятные ощущения, но он усиленно это игнорирует. Сразу попросив бармена еще одну порцию спиртного напитка, вкус которого он ненавидит. Всей душой не любит этот коньяк, но каждый раз упивается им до невозможности, запивая мерзкий вкус розовым вином или шампанским. Каждый раз меняет градус, делая только хуже, постоянно бегая в туалет, ведь градус понижать нельзя. Но всё интересное всегда остаётся за кулисами. Это и есть те самые кулисы, но только-только спрятаны за ширмой зала, где глаза ненависти и осуждения блуждают, никогда не заканчиваются, но это за кулисье можно увидеть вооружённым взглядом, а это значит возможно. Но есть и другое, к которому пробраться нереально, невозможно, лишь двоим только удалось пробраться и самому ему, кто умер за этой ширмой. В мир, где, казалось бы, милый парень Пак Чимин, танцует в посмертный танец с препаратами и транквилизаторами. Деазепам, лирика, промедол, а иногда и морфин; всё это покоилось в крови Чимина путём белых таблеток и инъекций, что прокалывали его насквозь, оставляя неизлечимый вред, что едко растворялись под языком, все это расслабляют, уносят далеко-далеко, в глубины океана, которые так полюбились Паку. А всё это лишь для того, чтобы при каждом вздохе вспоминать о нём. И когда же они поменялись местами? Он ненавидит себя за это, за свою слабость, что дала удар, прямо по сердцу, разбивая в дребезги сплошной лёд. А дальше всё пошло само. Он не железный, а всего лишь хрупкий человек. - Парень, ты в порядке? - слышится незнакомый голос за спиной, а на плечах появляется чужая рука. В голосе нет волнения, но о вежливости люди всё же слышали. - В полном, спасибо большое, - Даже не оборачиваясь говорит на автомате, и эта сдавленная улыбка, которую он еле-еле сумел выдавить у себя, отдавалось в ощущение, будто он рот себе порвал. - Хэй, ну я же вижу, что нет, - говорит незнакомец. Стойте. Какое ему дело до этого? - Прости, но это не твоё дело, - приторным голосом говорит Пак, что самому стало мерзко. И это прости... Прости, извини, спасибо... Он всегда говорил эти слова, даже там, где это вежливость никому к черту не сдалась, а уж от Пак Чимина точно. Он ненавидел эти слова. От него он ни разу их и не слышал. - Мне кажется я тебя где-то видел, - доносится снова позади спины, этот голос уже раздражает, капает на нервы. "Поскорей бы он уже утилизировался" - подумал про себя Чимин, - ты случайно не сын семьи Пак? Иногда некоторые моменты в жизни убивают. Этот, например, всего лишь напоминает о том, кто он такой. Спасибо, напомнил, грёбаный фрик. - Тебе может фотограф дать, что бы ты наконец отвалил? - слова произносятся сами. Будто сейчас говорит за него Юнги, а он лишь грёбаная марионетка. - А вот тот самый Пак Чимин, - слышится от этого ноунэйма, а потом он уходит. Ладно, Чимин, не думай об этом. Хоть он и не думал. Забавно, но ему, Пак Чимину, репутация у которого белее некуда, без разницы на это. Возможно, будут последствия, но он давно смирился с тем, что его жизнь идёт ко дну. И с каждым днём он все ближе и ближе к провалу. Снова алкоголь, снова поддельная радость. Хотя нет, не радость, потеря невидимого груза на малое мгновенье. После каждого такого раза проблемы только увеличиваются, но как люди говорят, жить нужно моментом. Снова алкоголь, выпивший залпом, снова морщит лоб, ведь ненавидит этот вкус всей душой, снова уходит в рассвет, но только теперь из клуба, местонахождение которого он даже не помнит. " кто пожирал огонь в пьяных отелях Парадайз Аллей или пил скипидар в переулках рая, или истязали свои тела ночь за ночью, с мечтами, с наркотиками, с ночными кошмарами, алкоголем и членом, и бесконечными совокуплениями,"

Аллен Гинзберг, "Вопль"