Пока ты жив

Дазай шел к штабу в раздумьях. На душе было очень скверно, даже печально и тоскливо. Он думал о бесполезности своего бытия, не понимал, какие силы держат его здесь, если он так желает умереть. - Постой, Осаму, куда ты так спешишь? - с раздражением догнал его Чуя. - У нас что, забег? - Слушай... - вымолвил Дазай с необъятной тоской так, что Чуя резко сменился в лице и внимательно слушал его. - Скажи, ты... считаешь, что я достоин жизни? Чуя немного замешкался от такого странного и пугающего вопроса. Он взял Дазая за руку, развернул его к себе лицом. ________ Чуя мог показаться легкомысленным и заносчивым человеком, которому чужды эмоции других людей. Но он был чувствителен ко всем и становился крайне серьезен в моменты тяжелых разговоров и едва уловимого изменения в настроении собеседника. ________ - Каждый, кто появился на свет, достоин жизни. Я не так много знаю о тебе, но... я видел твою способность. И знаешь, если случится такое, что мне придется активировать порчу, только ты сможешь спасти меня. А разве это не достойный жизни поступок? Я не сомневаюсь, что ты поможешь мне. Ведь я прав? - глаза его загорелись, и он, полный беспокойства и волнения, поднял взгляд на Дазая. Тот с нахмуренным лицом уставился в пол, не отнимая руки от Чуи. - Я...Я убил столько человек за свою жизнь, ты не понимаешь... Они все были достойны жизни, а я лишил их этого, понимаешь? Я самый настоящий дьявол во плоти. Мне нельзя жить. - с нотами тоски и помешанности выговорил Дазай. Его голос почти сорвался на крик, но вовремя умолк. Он взял Чую за вторую руку, крепко сжал ее, словно в последний раз. Глазами, полными боли и отчаяния, посмотрел на него и ушел. Чуя был очень обеспокоен: - Ты куда? Пойдем в штаб? Дазай махнул рукой и ускорился. Чуя не стал догонять его, он думал, ему стоит побыть одному. *** “Йокогама...Сколько раз ты видела мои преступления? Скольких человек я погубил, ты знаешь? Уж право, знаешь. Как больно было всем тем, кто потерял своих родных. И я во всем был виноват. Одасаку перед смертью сказал мне, чтобы я выбрал добро. Одасаку, послушай. Я нашел того, с кем мне не страшна тьма, но он не знает этого. И я не знаю, как мне быть. Я бы предпочел покончить с этим навеки. С тобой, со своим прошлым, настоящим и будущим, с жуткими и прекрасными воспоминаниями. Со всем, что было мне дорого и что доставляло проблемы. Прости, Одасаку, я не могу так жить. Груз тянет меня вниз, в темноту. Весь свет гаснет, я не чувствую ничего, кроме необъятной любви к нему и самой чистой ненависти к себе. Я принесу ему только боль. Он не знает ничего обо мне, о моем прошлом. Но он сказал, что каждый достоин жизни, даже такой сгнивший человек, как я, представляешь? О, ночная Йокогама, как ты прекрасна с высоты ста метров. Ты будешь рада, как и я, если прямо сейчас я совершу то, к чему стремился так давно. Но он не будет счастлив. Хотя... ему, верно, будет все равно. Да, точно, все равно. Получается, это моя последняя исповедь? Исповедь? Ха-ха, забавно. Ты никогда меня не поймешь. И больше не увидишь. И так будет лучше, я прав? Какой-то вздор, я, верно, в бреду. Исповедь больного преступника, вот как. Прощай, Йокогама, многоуважаемый Мори и все, с кем я был близок. А ты... ты был потрясающе красив. Я бы предпочел утонуть в бездне твоих мерцающих синих глаз, чем в пыльном воздухе ночной Йокогамы. Но ты не узнаешь этого, ни за что. Прости, но мое время пришло. Исповедь... Должна свершиться сейчас.” Осаму встал на ограждение. Его плащ развевался на сильном поднебесном ветру, развязанные бинты оголяли изрезанные запястья, резкие порывы сдували слезы, заставляя дрожать от холода, яркая улыбка отчаяния озаряла лицо и взор его. Он был готов. И вот, один шаг и все кончено. И он почти шагнул. Но... - Дазай! - почти сорвав голос, острый и прежде сильный, но такой беспомощный и отчаянный сейчас, крикнул Чуя, держась за ограждение и хватая рукой запястье Осаму, глядя на него глазами, в которых, как волны в океане, поднимались слезы. - Перестань, дурак! Осаму легко обернулся, словно предчувствуя такое появление и печально улыбнулся: - Чуя... Позволишь мне... В последний раз взглянуть в твои прекрасные глаза? - Что...? - Чуя был бледен как лист бумаги и чрезвычайно напуган. - Спустись, сейчас же спустись, слышишь? Или я прыгну за тобой. И мне надо тебе кое-что сказать. Осаму, в силу своей любопытной натуры, слез. Чуя мгновенно схватил его за обе руки и вместо слов притянул Дазая к себе и крепко обнял. Осаму услышал прерывистое дыхание Чуи вперемешку со всхлипами. Он вымолвил, слегка улыбаясь под конец: - Т-ты очень нужен мне. Не смей меня оставлять, если больше не хочешь никого убивать. Не смей, слышишь? Иначе моя глупая смерть будет на тебе. Осаму закусил нижнюю губу и, отстранившись, посмотрел в большие, наполненные чистыми и искренними слезами, синие глаза. В порыве он дотронулся до щеки Чуи и вытер слезы. Затем, улыбнувшись, произнес: - Ты - причина, по которой месяц назад я захотел жить. Но... каждый, кто приходил в мою жизнь и дарил мне свет, рано или поздно уходили. Это то, чего я так сильно боюсь. Я хочу убить себя, чтобы не чувствовать боль снова. Моя способность называется "больше не человек". И я действительно не человек вовсе...Я бессердечен, пуст и холоден, как этот ветер, но... Если ты хочешь, чтобы я жил, пообещай мне, что не бросишь меня. А я, в свою очередь, не оставлю тебя. Обещаю. Чуя разрыдался и упал на плечо Осаму: - Никогда, слышишь? Я никогда тебя не брошу. Я... Я...Я нужен тебе, а ты нужен мне. Я не смогу жить без тебя. Я часто злюсь на тебя, даже и сейчас, но я каждый день думаю о том, какой ты прекрасный. Все мои мысли только о тебе, Осаму, с самой первой встречи, я... - его голос дрогнул и он не договорил, а лишь сильнее прижался к Дазаю. Осаму поднял лицо к ветру, которое так нещадно кололо щеки и глаза, но ему было все равно на это. Чуя, отстранившись от него, но продолжая держать его за талию, легко, словно боясь спугнуть момент, дотронулся до его волос. Дазай опустил голову и позволил ему взъерошить их. Чуя слабо и вымотано улыбнулся: -Я буду жить, пока ты жив, Дазай.