Мамочка

Спустя три года. За три года, казалось бы, ничего не изменилось. Разве что Северус стал чувствовать себя увереннее. Линда по-прежнему регулярно высылала ему деньги на карманные расходы. Перед каждым учебным годом портные шили ему новые вещи. Каникулы он неизменно проводил в поместье мисс Гарденберг — и учился там ничуть не хуже, чем в Хогвартсе. Манеры, осанка, речь, поведение. Уроки фехтования, танцев, полёты на мётлах и пегасах, спорт, питание — женщина занялась им всерьёз. Всё, вплоть до гигиены, ему пришлось переучивать наново. Он стал двигаться уверенней, говорить чётче, уже не сутулился, не мялся, не прятал глаза. Даже взгляд в зеркало перестал вызывать у него раздражение. С мародёрами всё было по-старому: драки, вечные перепалки, а главное — Лили. Она заметила, что он изменился, — и пару раз даже заговорила с ним первой. Но язык — враг Снейпа. В нём всё ещё сидела какая-то глухая обида. Гриффиндорка твердила, что их дружбе пришёл конец из-за его «увлечений и друзей». А Снейп тут же вспыхивал — его друзья, как он говорил, ни разу не оскорбили её. Каждый такой разговор неизбежно скатывался к Поттеру и Блэку. После болтовни Снейпу снова «перепадало» — но он больше не жаловался. Отбивался достойно. Пару заданий с Тёмным Лордом не прошли даром. Впрочем, Тёмный Лорд вызывал его редко — в основном, ради зелий, с чем Северус справлялся блестяще. Хотя были и выезды. Несколько раз он едва не попался аврорам — и это заставляло держать палочку наготове и не терять бдительность ни на секунду. Но дальше — хуже. Чем больше времени проходиило, тем тёмный лорд становился намного сильнее. Беспокойство не аби как начало проявлять и министерство, делая громкие заголовки в Пророке ии натравлиивая авроров. В свои двадцать лет он чувствовал себя хуже старика. Паранойя разъедала его изнутри, как яд. Он больше не спал — он дремал с палочкой в руке, с заклинанием на кончике языка. В шкафу — запас зелья Сна без сновидений, в кармане — Смертельное заклятие. В голове — шум. Постоянный. А потом… было пророчество. Он не должен был его слышать. На самом деле, никто не должен был. Просто шёл мимо, когда в кабинете Абефорта вдруг хлопнула дверь, и сквозь приоткрытую щель послышался голос. Он знал этот голос — старческий, вкрадчивый, надломленный, но при этом… очень точный. Сивила Трелони вещала. Пьяная? В трансе? Снейп не мог определить. Но слова проникали прямо в кости: «Тот, кто сможет победить Тёмного Лорда… …родится в конце седьмого месяца… …и Тёмный Лорд сам метку оставит на нём…» Он застыл. Поверить в это было невозможно. Предсказание звучало как чья-то бредовая статья, как очередная нелепица, которую бы обсмеяли в Пророке. Но… Но он уже знал, кому это покажется не бредом.Он передал слова Тёмному Лорду. Как шпион, как слуга. Без эмоций. Просто — как факт. Он и представить не мог, что за этим последует. Что Лорд воспримет это буквально. Что решит — пророчество говорит о Поттерах. Что начнёт охоту. На Лили. Когда до Северуса дошло, кого именно он обрёк, уже было поздно.

***

— Линда, я прошу тебя, умоляю, — голос его сорвался на хрип. Он стоял на коленях у кресла, вцепившись в подлокотник, как утопающий. Линда металась по комнате, как ураган. То резко останавливалась, сжимая пальцы в кулак, то снова срывалась с места — и с грохотом проходилась по паркету каблуками. В углу комнаты Гром, тихо поскуливал, прижав уши и сочувственно косясь на Северуса. Его большая морда лежала между лапами, хвост тикал по полу в тревожном ритме. — Ты уже помешался. Ты зависимый, — отрезала Гарденберг, обернувшись к нему. — Я не стану подкармливать твои… припадки. Северус поднял на неё взгляд. Красные, затравленные глаза. Обессиленное лицо. — Это не припадок. Я… я всё испортил. Я отдал её. Лили… — он сглотнул, но слова вырвались сами. — Она умрёт. Он убьёт её. Если не остановить… Я не могу. Гарденберг смотрела на него, как на ребёнка, который крупно провинился. Он выглядел ужасно. Волосы грязные, спутанные, давно не стриженные. Лицо бледное, покрытое щетиной. Глаза — покрасневшие и пустые. От недосыпа, от слёз, от боли — она уже не могла отличить. Картина была до отвращения жалкая. Она устала от этого зрелища. От его безумных глаз. От постоянных просьб. От этого ноющего чувства в груди. Линда замахнулась — в тот момент, когда он в очередной раз взглянул на неё снизу вверх. Громкий лязг. Она даже не поняла, куда пришёлся удар — по щеке, лицу или просто по голове. Северус не отреагировал. Даже не вздрогнул. Только голова безвольно мотнулась в сторону. Принял, как должное. — Дамблдор не спасёт их. Я не знаю, к кому идти… Линда, пожалуйста, прошу, проси что хочешь, только спаси её. Спаси их, — его голос дрожал, как и губы. В глазах снова заблестели слёзы. — Проси что хочешь… — тихо повторила Линда. Северус качнул головой. Он уже знал: мисс Гарденберг не человек. И что с такими словами — не шутят. — Только спаси её. Надежда. Вот что держит человека на плаву. Он почти не дышал — только смотрел, отчаянно, с болью, с пустотой. — Если я тебе помогу… — Линда задумалась, облизнула губу, как будто пробуя вкус предложения. Она уже знала что попросит, а он догадывался. Он даже не моргнул. Просто смотрел. И медленно, едва заметно, кивнул. Слёзы застыли на скулах. Волосы прилипли к вискам. — Вставай, — приказала она. Она возвышалась над ним, как коршун. Украшения поблёскивали в свете камина, волосы отливали бронзовым, почти золотым. Ноздри хищно дрожали, глаза как всегда высокомерные. Северус поднялся. Колени предательски хрустнули. Он выпрямился, как мог — сутулая спина, вялая поза, с трудом поднятая голова. — Когда он собирается к Поттерам? — Сегодня, — глянув на часы, Северус добавил с глухой обречённостью, — прямо сейчас. Линда смерила его взглядом. Потом протянула руку. Снейп коснулся её пальцев — и в тот же миг будто лезвие скользнуло по ладони. Он вздрогнул, хотел отдёрнуть руку, но хватка Линды лишь усилилась. Костяшки побелели, а потом и вовсе посинели. Кровь закапала на пол. Северус поднял глаза — и обомлел. Перед ним стоял он сам. Точная копия. Те же волосы, та же мантия. Даже запах зелья на ткани остался. Но… что-то было не так. Поза — прямая, неестественная. Кожа — чуть светлее. И самое главное — глаза. Точнее, их отсутствие. Две чёрные дыры. С крошечными мерзкими точечками в глубине, как у паука. От одного взгляда мурашки прошлись по спине. — Глаза, — хрипло выдавил Снейп. — Ой, забыл, — весело отозвался двойник. Его же голос. Его же интонация. Он подмигнул — и глаза в тот же миг стали «нормальными»: белки, радужка, всё как должно быть, и Гарденберг с хлопком исчезла. С уходом Линды в комнате стало будто легче дышать, и он на ватных ногах отступил к креслу устало падая. Ему оставалось только ждать.

***

Часы в доме Поттеров пробили одиннадцать. Молодая девушка, на втором этаже тщетно пыталась успокоить малыша — тот плакал без перерыва, надрывался, будто чувствовал что-то. Мягкий свет ночника, погремушка, тёплое молоко — ничего не помогало. Мужчина в очках и халате сидел рядом, растерянный и злой на собственное бессилие. Ребёнок на его руках орал ещё громче, и он только сильнее ощущал: что-то не так. В доме стояла тишина, слишком густая, как перед бурей. И тут — щёлкнула дверь. — Наверное, Сириус пришёл, — сказала Лили, устало улыбнувшись. — Он обещал принести зелье от зубок… Джеймс встал и заправил прядь рыжых волос за ухо девушке, и быстро чмокнул ту в лоб. — Сириус бы постучал, — пробормотал он, и в ту же секунду почувствовал холод — чужой, липкий, леденящий до костей. Джеймс взял палочку Лили, ведь та была ближе всего, в детской на комоде. По коридору уже слышались шаги, и семейство Поттеров уже точно знали — это не Блэк. Тот врывался словно буря, шум, гам, музыка и смех. А тут тихие и шарудящие шаги. Молодй мужчина, новоиспечёный отец, кинулся в коридор, Лили положив малыша в кроватку подбежала к двери, и в маленькой щели увидела самую страшную картину. Он. Чьё имя нельзя называть. И её любимый Джеймс, который лежал на лестнице замертво, поймав смертельное грудью. Истошно закричав она кинулась закрывать двери. Но те не выдержали первой же Бомбарди, и с грохотом разлетелась на щепки. Лили встала на его пути, закрывая своим телом кроватку малыша. Безоружная, она кричала, что пусть лучше Тёмный Лорд убьёт её. — Отойди, — тихо, почти ласково произнёс он, обращаясь к Лили. — Нет, — голос её дрожал, но она не двигалась. И тут — хлопок. Красная вспышка ударила Воландеморта в бок, он отшатнулся и злобно взмахнул палочкой в сторону источника заклинания. — Северус… — прошипел он, и в голосе его не было ни гнева, ни удивления, только ледяное разочарование. — Как жаль… Он метнул заклятие, смертельное, как сама ночь, но Снейп ловко уклонился и ответил своей атакой. Вспышки света сшибались в воздухе, брызгали искрами, рушили всё вокруг. Лили прижалась к кроватке, прикрывая Гарри, сердце колотилось, как у пойманной птицы. Она смотрела, не моргая — в лицо тому, кто когда-то был её другом, и что-то в нём… было не так. Слишком чёткая осанка. Слишком холодный взгляд. Слишком уверенные движения. И вот что ещё ненашутку испугало её, Снейп не от всех заклинаний уворачивался но абсолютно ничего не происходило. Заклинание Воландеморта выбило палочку из рук друга, и на губах Лорда заиграла победная усмешка. Но в следующую секунду всё исчезло. Они стояли вдвоём — он и женщина. В чёрном пространстве без стен, без пола, без потолка. Лишь пустота, вязкая и глухая, как чёрнила. Воландеморт принял свой истинный облик: тонкое лицо, бледная кожа, черты мальчика, который когда-то был Томом Реддлом. — Кто ты такая?! — выкрикнул он, направляя палочку. — Круцио! Но заклинание на работали. Лишь пустые крики в никуда. Это было похоже на сон, на кошмар в котором не можешь закричать. Линда села и стала наблюдать за тем как метаеться «Тёмный Лорд», он бился повсюду, иногда прорывался снова этот уродливый облик лысого и серого нелюдя, иногда даже сыпались искры заклинаний. «Что же ты такое?» задавалась вопросом женщина. Нет, она знала что он и кто. Волшебник. При чём, отдать должное, очень сильный. — Том, вот скажи мне, а как избавиться от твоей метки? — будто не замечая ничего спросила Линда. Он опять кинулся на неё, издавая что-то среднее между воем и хрипом. Гарденберг растворилась в воздухе, появляясь в другой стороне. — Где я? — прошипел Реддл, устало стоя не четвереньках, с красными от злобы глазами. — Ты в измерении LJQ43. Интересное место, здесь нет ничего, но это ничего, порой, забирает всё, — глаза мага округлились, он не понимал обманывает она его или нет, что происходит. — Расскажи мне про метку. — Я тебя убью тварь, — Гандебнрг такого не любила. И только волшебник начал подниматься на ноги, он получил смачный удар ногой лицо. А боль реальная. Кем бы он не был, Воландеморт ещё оставался человеком. Линда уже знала что он ращипил душу. Но покамест в его теле остаёться последний «кусочек», он будет чувствовать всё. Его наверное никто не бил до этого. Он захлебнулся кашлем, поднимаясь на одно колено. Руки дрожали, палочка давно валялась где-то в стороне. Чёрное ничто давило со всех сторон — липкое, беззвучное, мёртвое. Но страшнее всего была она. Линда шла к нему медленно, с ленивой грацией хищника, который не сомневается в своей победе. Её глаза были спокойны, даже скучающи. — Я спросила: как избавиться от метки? — голос её был сух, без эмоций. — Убирайся… — прохрипел он, но договорить не успел. Она ударила его ногой в живот — коротко, точно, с выверенной силой. Воландеморт скрючился, задыхаясь. Он даже не успел прикрыться. — Слишком высоко о себе думал, Том, — сказала Линда и ударила снова, теперь по лицу. Отмечая про себя, что хорош собой, красивый. Раздался хруст — нос сломался. Он инстинктивно попытался отползти назад, но пола не было, стены не было — только пустота. И она била его снова. Ладонью — по уху. Коленом — в рёбра. Каблуком — в плечо. Не в ярости, нет. Она дышала ровно. Её лицо оставалось спокойным. Всё было контролируемо. Он вскрикнул — не как Лорд, не как злодей, а как обычный человек. Жалко и по-человечески. Она смотрела, как по его лицу течёт густая, почти чёрная кровь. — Ты не бессмертен, Том. Пока в тебе осталась хоть капля плоти — ты мой. — Она резко опустилась рядом, схватила его за волосы и прошептала на ухо: — И я тебя разберу. По кусочкам. Пока ты сам не попросишь уничтожить эту грёбаную метку. Он что-то прохрипел, но Линда ударила его снова, не слушая. Тело повалилось в чёрную пустоту, и даже она услышала, как он застонал, свернувшись в ком. Реддл снова попытался поднять голову. Всё тело дрожало. Где-то внутри стучало: «бежать». Куда — неясно. Но нужно. Он посмотрел на неё. И в этот момент что-то изменилось. Кожа на щеке Линды лопнула без звука, словно старая плёнка, и сползла мокрыми клочьями, открывая серую, блёклую плоть. Глаз заерзал и провалился внутрь черепа, второй остался — мёртвый и пустой. Ни крови, ни крика — только липкое «чвак», и следующий кусок кожи с подбородка слез в складки, как расплавленный жир. Он попятился, но ноги не слушались. — Кто ты… — прошепталось где-то в глубине его сознания. Она наклонила голову вбок. Сквозь открывшуюся щель в лице было видно движение — не мышц, а чего-то тёмного, ползущего, как личинки в гниющем теле. Один глаз исчез совсем, провалился внутрь черепа, второй остался — и смотрел. Мёртво, без осмысленности, но смотрел. Улыбка на лице стала слишком широкой, как будто рот разрезали до ушей. Кожа не выдержала — разошлась с треском. Обнажилась тёмно-красная слизистая, и зубы — мелкие, частые, неестественно ровные. Её руки начали отслаиваться от запястий. Не кровь — сукровица, что-то желтоватое, противное, капало на его колени. Кожа спадала клочьями, как старая мокрая простыня. Она не делала ничего. Просто стояла. И смотрела. И с каждым мигом становилась всё менее похожей на человека. Он почувствовал, как подступает рвота. Как что-то внутри него рвётся — не желудок, а рассудок. Это не женщина. Это даже не существо. Это… ошибка. Что-то, что не должно было быть. Он закрыл глаза. Но изображение не исчезало. Оно осталось у него под веками, жило в мозгу, как заноза под кожей, которую уже не вытащить. Он начал раскачиваться. Монотонно. Как ребёнок, увидевший смерть. Линда — или то, что от неё осталось — шевельнулась. Из открытого рта потянулась тонкая, липкая нить чего-то вроде слюны, но темнее. Она закапала прямо на его ботинок. Он не пошевелился. Из последних сил Том поднял руку и с последнего выдоха выкрикнул: — Авада Кедавра! Яркая зелёная молния вырвалась из его палочки и ударила в существо перед ним. Но вместо того, чтобы сразить Линду, вспышка рикошетом отразилась обратно, обдав самого Тома. Последнее, что увидела Гарденберг — это полные ужаса глаза. Воландеморт исчез, словно его и не было вовсе. Она не понимала, что произошло, куда мог деться его тело и как заклинание могло ударить в него самого. Но одно было ясно — это была не просто случайность. Всё ещё пребывая в недоумении, Линда вновь явилась в Годрикову впадину. В теле Северуса. Он стоял чуть поодаль, в тени старого дерева, наблюдая. Лили — живая. И, по всей видимости, Гарри тоже. Маленькое тельце завернули в одеяло, и его уносил колдомедик. Но он дышал. Он был жив. Во дворе толпились авроры. Дамблдор. Колдомедики. Макгонагал. Члены Визенгамота. Друзья. Назойливая журналистка крутилась рядом, что-то пыталась кричать, но её глушили. Лили Поттер кричала. Рыдающая, осунувшаяся, она словно потеряла рассудок. Где-то в глубине дома, за полуразрушенной стеной, слышались её крики. Они были рваными, без воздуха. Она, похоже, всё ещё звала Джеймса. Волдеморт исчез. Не пал. Не был повержен. А просто — исчез.

***

В поместье было тихо. Как всегда. Только Гром не встретил. Устало потирая переносицу, Линда еле заползла на второй этаж, вполголоса проклиная чёртово огромное поместье и в очередной раз обещая себе обустроить комнату где-нибудь на первом. Когда она толкнула дверь, не было сомнений, что застанет там обоих — и Северуса, и пса. Первый бы физически не вышел из комнаты после той дозы Плачущей ягоды, что она ему влепила. Линду до сих пор забавляло, что мальчишка, будучи мастером зелий, знал каждый ингредиент по запаху, но ни разу не заподозрил, что она его регулярно опаивает наркотиками. Каждый раз, когда у него начиналась истерика. А истерики у него были… часто. Он вообще был сущий нервный сгусток — паникёр, накручиватель, вечно грызущий сам себя. Парень спал крепко, раскинувшись в кресле, будто вырубился после боя. Линда остановилась, глядя на его лицо. Оно всё ещё хранило подростковую ходобу, но черты уже начинали оформляться — скулы, нос, лёгкая щетина. Морщина между бровей — вечная спутница. «Опять исхудал, гад» — тихо подумала она, хмыкнув про себя и бросив взгляд на его запавшие щеки. Гром валялся у камина, раскинув лапы, пускал слюни на дорогой ковёр и иногда дёргался во сне. Линда медленно подошла к креслу и присела рядом, не касаясь. Просто посидела в тишине. Она бы никогда не ввязалась в это дерьмо с Реддлом. Ей плевать было на Британию, на Дамблдора, на хвалёных Поттеров. Честно — даже если бы их сожгли вместе с домом, она бы не моргнула. Но был Северус. Её мальчик. Не по крови — по сути. Вечно исцарапанный, загнанный, злой на весь мир. И такой до боли свой. Она ругалась с ним, била его, подкалывала. Но каждый раз, когда он возвращался от Волдеморта избитый, сжёванный, выжатый — она хотела только одного: чтобы эта мразь перестала касаться её ребёнка. И да, она пошла бы к Реддлу и без Поттеров. Только не из-за храбрости или долга, а просто потому, что никто не смеет его так изводить и издеваться. Ни проклятый Тёмный Лорд, ни его метка, ни судьба. Ещё раз посмотрев на него, она вздохнула, «Кто бы мной ещё так крутил», и подошла к комоду на котором стоял кувшин с водой. Стакан случайно и предательски цокнул об посудину. Снейп тут же вкочил с кресла, подбегая к Линде. Глаза полные надежды и мольбы. Ох, как же они на неё действовали, эти чёрные большие глаза. Она была ладна отдать всё за счастье в них. «Стервец» выругалась про себя. — Всё хорошо, — спокойно ответила Гарденберг, отпивая воды. Будто просто сходила за покупками. — Жива, и она и мальчик. Парень схватил немку крепко сжимая в обьятии. Такое было впервые. Между ними никогда не было позволенно какой-то тактильности, редкость было даже приобнять за плечи. Было непонятно, то ли он прижимаеться, то ли сам прижимает. Линда немного смутилась от такого. — Спасибо, спасибо, — шептал он, словно ребёнок, которому подарили желанную игрушку на праздник. Но всё же, немного погодя, она подняла одну руку и положила ему на спину, а вторую — на голову. Пальцы бережно скользнули по его волосам, по острым, выпирающим рёбрам под тканью. И впервые, почти не дыша, она прижалась губами к его лбу. Северус вздрогнул, но не отстранился. Линда Гарденберг пахла чем-то холодным. Зимним. Чистым. И немного бергамотом. Сильный запах, уверенный, чужой. Но родной. Северус не боялся её, хоть и знал что она не человек. Знал что она торгует и выращивает наркотики. Знал что убивает. Знал что она неправильная. Но знал и другое: она его любит. Молча. По-своему. Без нежностей, без ласковых слов, но — до костей. И сейчас, стоя в обьятьях этой ледяной на вид женщины, он чувствовал себя как никогда нужным. Кто бы сделал такое ради него?