ChiLumi

Утро добрым не бывает. Особенно, когда на пороге стоит Предвестник из Фатуи и созерцает не самую лучшую картину. Люмин же, в свою очередь, только и может хватать возмущенно воздух ртом, наблюдая за тем, как Тевкр бесцеремонно залетает в квартиру и плюхается на диван, где Паймон уже часов двенадцать, уж точно не меньше, размазывает свои слюни по подушке. Чайльд разглядывает девушку, которая выглядит так, словно из недельного запоя вышла только сегодня, хотя, учитывая то, что она и вина-то местного не пробовала, то этот вариант можно сразу откинуть. Странница раздраженно потирает глаза, укутываясь еще сильнее в бирюзовый плед, и здраво мыслит, что будет довольно некультурно выставить их за дверь, поэтому она отходит в сторону и жестом приглашает рыжеволосого юношу пройти внутрь. Тарталья обсматривает комнату, в которой замечает небольшой раскладной диванчик с двумя подушками, которую облюбовала одну из них Паймон и продолжает на ней сладко посапывать. Он замечает висящее на вешалке платье Люмин, окрашенное в красные оттенки. — У тебя нет других вещей? А то твоя одежда запачкана кровью, и я тебя в ней уже тысячу раз видел, — Рыжевласка только сейчас приметил, что пятна являются свежими. Вот только, когда она успела? — Ну, честно говоря, я не ношу ничего другого, а вчера случайно его заляпала, когда пошла выполнить поручение гильдии, — Люмин переменалась с ноги на ногу, иногда почесывая одной стопой другую ногу. Это действие не осталось для голубоглазого незамеченным, он жадно разглядывал голые ступни, затем его взгляд перебрался чуть выше на подкаченные икры, а дальше обзор закрывал чертов плед, но и этого хватило для юноши, чтобы он вожделел поцеловать эти молочные стопы ног, — И как у тебя только хватает сил на то, чтобы бегать по ночам, выполняя разные просьбы жителей Ли Юэ? — Тарталья присел на кресло, которое располагалось возле дивана, — Ну, я рада, что могу оказывать помощь другим, да и не могу же я питаться травой и спать постоянно под ночным небом, — Тарталья внимательно рассматривал еще «спящую» девицу, ее растрепанные пшеничные волосы, ее заспанные глаза, ее «помятые» руки. От нее веяло домом, семьей и уютом, — Так, что у нас там по плану? Завод игрушек? — Она присела на корточки перед диваном, обращаясь к Тевкру, который все это время внимательно слушал двух дорогих ему людей, — Но прежде чем отправиться, не хотите отведать чаю, какао, кофе или, может быть, молоко? — Путешественница взлохматила рыжие волосы мальчугана, который сегодня на удивление не одел свою шапку-ушанку, — Мне однозначно кофе, у меня сегодня что-то была бессонная ночка, — Откинувшись на спинку кресла, ответил Чайльд, вспоминая то, что его мужское естество сегодня не дало ему сомкнуть глаз и пришлось прибегнуть к салфеткам и фантазиям, где была девушка, которая не должна ему нравится, но по очевидной причине она была ему крайне симпатична, — Мне тоже! — Прокричала младшая копия Тартальи, — Нет, тебе нельзя кофе, ты еще слишком юн. Чтобы вырасти пей лучше молоко и тогда будешь точно таким же сильным, крепким и высоким, как твой брат. Пойдем поможешь мне немного на кухне, пока твой братишка немного отдохнет, — Девушка схватила его за нос двумя пальцами, а затем встала с присядок, и кивнув Чайльду, отправилась на кухню, которая была совмещена с залом и находилась прямо напротив кресла Предвестника. Люмин была довольно добродушной и милосердной, понимая, насколько уже Тарталья устал от детской энергичности брата, она решила занять Тевкра чем-либо, пока парень смог бы хоть немного расслабиться и вздремнуть, но она не забывала, что Предвестник всегда будет ее врагом, но ради мальчишки она была не против поиграть в «друга». Чайльд наблюдал полуприкрытыми глазами за почетным рыцарем Ордо Фавониус и за своей родной кровью. Он замечал то, как девушка улыбается, пританцовывает и даже смеется вместе с Тевкром, напевая вслух мотив какой-то энергичной песни и иногда толкая мальчишку бедром. Утренние солнечные лучи пробивались сквозь окно и играли бликами на лице Люмин. Ее комната пропахла сладким цветочным ароматом белых лилий. Засмотревшись на подушку, на которой спала юная особа, Чайльд бессознательно нагнулся, чтобы вдохнуть ее запах, пока никто не видит. Так он думал, пока не услышал писклявый возглас летающей феи, — ААААААААААААААААА. ФАТУИ АТАКУЮТ! — Заорала девчушка, моментально взлетая в воздух и прижимаясь к стенке, отчего Чайльд молниеносно отпрянув, по инерции грохнулся вместе с креслом назад. Его голова безумно раскалывалась от столкновения с полом, а придавившее кресло мешало полноценно вздохнуть и вообще сделать что-либо. Путешественница мигом подбежав, заливисто смеясь, начала помогать ему поднять мебель. Ее хохот был настолько заразителен, что к нему также присоединился звонкий голосок Тартальи, который ласкал слух девицы. Предвестник был заворожен странницей, думая о том, какой бы была их совместная жизнь. Он ясно представлял постоянно разносящийся смех в их квартире, какую-нибудь энергичную музыку, солнечные лучи, вечно падающий снег за окном и их щекоточные сражения, ведь он бы точно не смог больше, как в Золотой палате поднять на нее свой лук и прицелиться в голову. Люмин подала ему руку и с легкостью, одним рывком подняла его на ноги, хотя Чайльд был далеко не худым. Паймон по-прежнему тыкала в него пальцем и орала на него, — Люмин, ты знаешь, что этот извращенный гад сейчас сделал? Он взял и пон… — Не успела договорить консерва, как в нее была запущена та самая злосчастная подушка, — Паймон, наверное, бредит. Все-таки спросонья может почудиться, верно? — Он, встав за спину путешественницы, взглянул на фею, испепеляющим, глубоким, как океан, в котором скрываются самые страшные порождения тьмы, взглядом. Консерва заикаясь и кивая, согласилась с юношей. Странница обернулась на Чайльд, но вновь увидела этот его хитрый, лисий взгляд и улыбку, которой он успешно ее обманул в прошлый раз, но в этот она знает, что этот Фатуи что-то скрывает. Девушка хотела отвести его в сторону, чтобы поговорить и придушить его морально, заставляя говорить правду, но Тевкр схватил ее за руку и отвел обратно на кухню, потому что чайник уже кипел и «кричал», как сумасшедший. Оставшееся время прошло на сборы, очистку платья, подготовку к выходу и чаепитие. Ближе к закату они выдвинулись на завод игрушек, где все произошедшее обернулось плохо для Тартальи, сковывая его по рукам и ногам болью. Проводив Тевкра до входа в город, девушка попросила Паймон присмотреть за ним, а на вопрос «А почему я? Ты собралась куда-то?» юная особа лишь приложила указательный палец к губам и сказала, что это ее личный секрет. Вспомнив о том, как Глория просила развеять семена одуванчика по ветру, чтобы доставить тайное письмо до Годвина, Люмин измученная неизвестностью того, где ее брат, решилась на тоже самое. Она поднялась на самую высокую точку в Ли Юэ, чтобы ее чувства, ее мысли и ее желания были доставлены к ее брату. Смотря всю эту неделю на крепкую связь между Тартальей и Тевкром, она чувствовала лишь опустошение с каждым днем все сильнее и сильнее. Ей хотелось кричать, метаться из стороны в сторону. Днем почетный рыцарь Ордо Фавониус держит свою голову высоко, встречаясь со всеми препятствиями лицом к лицу. А ночью же чувствуя внутреннюю боль, будто бы часть ее души отобрала эта чертова Богиня, она выходит наружу, куда-нибудь, где можно полюбоваться красивыми видами, посмотреть на яркие звезды, на луну, которая освещает ее путь и путь ее пропавшего брата. Она встала на краю парящего острова в заоблачном пределе и развеяла семена, рассказывая брату о том, что с ней все в порядке, что она сыта, счастлива, но самое главное, она вложила в семена мысль о том, что она найдет его, даже если придется потратить тысячу лет, обуздать все семь стихий и даже убить всех Богов этого мира. Конечно, она соврала о том, что счастлива и каждый день улыбается, радуясь новому дню. Она не стала упоминать о том, насколько устала уже блуждать в его поисках, насколько часто грустит по нему и скучает. Но единственное время, когда она вправду забывает о своей цели, когда она освобождается от оков поиска, когда она чувствует себя полноценной и счастливой — это время проведенное с этим негодяем из Фатуи. Он не заставляет ее смеяться, как многие пишут в счастливых романах. Тарталья оказывает ей моральную помощь, помогая вновь начать хохотать по-настоящему, до коликов в животе. Своими действиями, своим видом он заставляет ее задыхаться, а низ живота скручиваться в узел. Хоть она и не знает каков он настоящий, ведь за месяцы знакомства она видела множество масок, но светловолосая счастлива от мысли о том, что он одевает для нее ту маску, которая требуется. Люмин знала, что, когда она грустит, он вновь превращается в шута, когда она злиться, он провоцирует ее на драку, чтобы она могла выпустить пар, когда она чувствует себя неловко, смотря в его глаза и покрываясь краской… — Он тоже покрывается краской… — Охнув от осознания сказанного, она прикрыла рот. Откуда-то сзади раздался голос отчего Люмин, стоящая на краю и балансируя на грани жизни и смерти, испугавшись, дернулась и полетела вниз, обдуваемая холодными ветрами, которые создавали ощущение эфемерности времени. Через секунду воительница почувствовала, как кто-то подхватывает ее на руки и раскрывает свой планер, — Наконец-то ты поняла, я думал, еще минимум век должен пройти, — Проговорил Чайльд, паря высоко в небе. Боль в руках после использования формы духа ярко отражалась на его лице, — Отпусти меня, я полечу сама, — Отведя взгляд в сторону, произнесла Люмин, осознавая в каком неловком положении они оба сейчас находятся. Она знала, что Чайльд знает про ее чувства, и ей хотелось сейчас оказаться где угодно, но только не на его руках, не в его компании, не наедине с ним, ведь только Архонты знают, что сейчас может произойти, но прохладный ночной воздух не давал их телам и разумам распалиться, — Нет, не отпущу. Только если взамен наконец-то признаешься сама себе в том, что именно ты отрицаешь уже не один день, — Люмин возмущенно глянула на него, увидев его нахальную улыбку победителя. Она цокнула языком и дала ясно понять, что не бывать этому, ведь упертости в ней не занимать. Чайльд опечаленно вздохнул, — Лучше дай мне сесть тебе на спину, у тебя руки уже трясутся, — Произнесла Люмин, крепко держась за него и пытаясь переползти, как мартышка на спину. Прильнув к юноше покрепче, одной рукой она обхватила его грудь, другая легла ему на оголенный живот, прижимаясь кожа к коже, чувствуя его горячую оболочку. Было удивительно, что человек с глазом гидро является настолько взбалмошным. Воде была несвойственна такая пылкость, энергичность, которая была у Тартальи. Она была постоянна, неизменчива, спокойна… Только если сильные ветры подобные ураганам и торнадо не призывали ее к цунами, к штормам и буйству. Люмин чувствовала себя крайне спокойно, вновь прогоняя от себя грустные мысли о брате, она положила подбородок голубоглазке на плечо и повернула голову в бок, щекоча дыханием его шею, отчего у Чайльда пошли муражки по всему телу, а штаны неестественно натянулись в районе паха. Она же вдыхала его аромат, ощущая свежий морской бриз. Он переносил ее в фантазии, где она резво бегает по пляжу, чувствую под стопами ног теплый песок, придерживая панамку, пытаясь скрыться от палящего солнца и осязая кожей прикосновения сзади, от которых пахло этим самым чертовым морским бризом, и даже соленое море не могло сравниться с этим запахом. Все это время парочка летела молча, каждый думал о своем и каждого мучило безумное влечение к друг другу, которое Люмин пыталась настойчиво отвергать, потому что это неправильно, это нечестно, это грязно. Юноше удалось спланировать в какой-то небольшой ручей, окруженный деревьями и горами. Он вынужденно отпустил нежные бедра Люмин, за которые все время придерживал ее во время полета и ощутил прохладу в районе живота, потому что странница, словно брезгуя, мигом убрала мягкую ладонь и прижала к своей груди. Тарталья же почувствовал себя самым отвратительным мусором этого мира, будто бы девушка, которая ему так нравится — ненавидит его. На его лице читалась злоба, ярость, ненависть и желание обладать тем, что нельзя купить. Он толкнул ее к высокому дубу, из-под ног полетели брызги воды, а странница, стукнувшись спиной о ствол, зашипела себе под нос. Над ней навис рыжевласка, с грохотом поставив две руки по обе стороны от девицы. Путешественница не собиралась дрожать под ним и пресмыкаться, поэтому ее взгляд был настолько тяжел и серьезен, кой был у него. Он скалился, как волк, загнав свою дичь в угол, но Люмин не была дичью, она всегда являлась охотницей, просто сейчас находилась в затруднительном положении. — Помнишь, ты пообещала мне бой? — Тихим, низким, будто бы даже не своим голосом, произнес Чайльд, — Давай сразимся сейчас. Если я одерживаю победу, ты становишься моей во всех смыслах этого слова. Если нет, то я исчезаю из твоей жизни и в следующий раз уже появляюсь в качестве настоящего врага, и собираюсь придерживаться этой планки, как настоящий антагонист твоей истории, — Люмин хмыкнула себе под нос и на ее лице отображалась вся боль этого мира. Ей не хотелось терять его, но и не хотелось признавать эти чувства, — Если я выиграю мое условие будет другим, но я не собираюсь его озвучивать. Готов ли ты пойти на это, не зная какого будет мое желание при победе? — Она уперлась в его грудь двумя руками, чтобы отстранить от себя, ведь вся эта тяжелая атмосфера давит на нее и душит, не давая вдохнуть полной грудью, — Тц, плевать, я в любом случае выйду победителем. Просто я не понимаю, зачем ты противишься, зная, что уже давным-давно проиграла. И ты прекрасно знаешь, о каком проигрыше я говорю, — Он отпрянул от дерева и отошел на пару метров, — Рано радуешься, Чайльд, хоть мы и играем на твоей территории, — Она кинула взгляд на воду, которая покрылась рябью, — Не забывай, как ты валялся в моих ногах в Золотой палате, — За ее спиной появился меч, она встала напротив него, — Ох, не переживай, дорогая, теперь я знаком со стилем твоего боя. Теперь не думай, что владения двумя стихиями тебе чем-то поможет, — Тарталья достал из-за спины свой лук, встав в боевую стойку. Рыжевласка поклялся себе, что это будет последний раз, когда в прицеле он будет видеть ее фигуру…