Всё ещё можно вернуть?

Ночь со 2 по 3 мая 1998 года После битвы за Хогвартс, все те, кому некуда было идти остались в замке. Постелили кровати прямо в факультетских гостиных и, конечно, отменили все наказания за нарушение режима. В эту ночь почти никому не удалось уснуть. Они всего несколько часов назад видели как погибают их друзья и родственники, находились на волоске от смерти, уклонялись от десятков смертоносных заклятий и рушащихся стен. Им было не до сна, но никто не разговаривал. Почти все лежали молча глядя перед собой. Сна ни в одном глазу, но нет сил даже говорить. Никто не отреагировал когда Гермиона поднялась и вышла из гостиной. Ей был необходим чертов свежий воздух. Одиночество. Тишина. Пустота. Пустота и холод, которые окутают снаружи, а не сожгут изнутри. Виляя по через чур знакомым коридорам девушка сама не заметила как уже поднималась по винтовой лестнице Астрономической башни. Ноги несли её вверх по лестнице, туда, где нет людей, туда, куда никто не захочет пойти. Туда действительно уже давно никто не заявлялся по собственной воле. После смерти Дамблдора это место внушало ужас. Как впрочем и все остальные места в замке. Было жутко от осознания, что здесь кто-то умер. Ни кто из призраков не создавал такого эффекта, хоть Миртл и погибла прямо в замке. Они не наводили такой ужас. Не несли в себе мертвенный холод исходящий от знакомых тел. Но Астрономическая башня оставалась убежищем для Грейнджер. Она не закрывалась на ночь как библиотека, сюда уже давно не ходят целоваться парочки, не поднимались поболтать друзья. Она прислонилась к ограждению, медленно вдохнув ароматы запретного леса и темного озера. Точно так же, как и годы назад. Сюда она уходила по вечерам еще на первом курсе. Здесь не было косых взглядов однокурсников. Здесь не крикнут из угла «зубрила». Здесь не вырвут книгу из рук и не начнут издеваться. Позже к ее характеру все привыкли, но привычка осталась. Никто уже не удивлялся ее постоянной учёбе и отсутствию интереса к чему-либо прочему. Первокурсники побаивались жуткую старосту Грейнджер. Девочки не понимали. Но у нее были Рон и Гарри. Туго становилось когда и они на нее обижались. Тогда она вновь возвращалась сюда. На самую высокую точку замка. Здесь легче дышалось. Холодный воздух проникал в легкие, оставляя легкие покалывания. Наконец-то тот лютый холод, который она уже около года ощущала в груди, смешался со льдом снаружи. Это отвратительное ощущение, когда твоя кожа горит от солнца, но внутри тебе хочется сжаться от холода. Тавтология. Это раздражает. Даже в ее собственной голове эта навязчивая мысль о повторяющихся словах не оставляет в покое… — Пытаться избавиться от тафталогии даже в своих мыслях… Всё та же Зануда Грейнджер, после всего случившегося… Еще один глубокий вдох. Выдох. Она обмякла на перилах. Промелькнула странная мысль — «хочется закурить». Странная для ни разу не курившего человека. Эта мысль не покинула девушку и спустя пару недель. И пару месяцев. Всем участникам Войны и Битвы за Хогвартс, а также членам Ордена Феникса и Отряда Дамблдора, Кингсли предоставил должности в министерстве, на условии всего одной проверки. Увидев ее, исхудавшую, с черными синяками под глазами, он предлагал Гермионе отсрочить выход на работу на пару недель. Она настояла. Гарри встретив её на собеседовании запротестовал, но так как перед принимавшими практический тест волшебниками Визенгамота Мальчик-Который-Выжил тоже никто — ничего не добился. В итоге Поттер настоял на том, чтобы на правах «помощника в послевоенной реабилитации» пару недель контролировать ее поведение, живя по-соседству. Он знал, что Грейнджер не приедет на Гриммо. Те две недели, что они жили у нее, парень не позволял ей выйти из колеи. Готовил еду, выводил на свежий воздух, заставлял лечь спать… По мнению Гарри, спустя две недели Гермиона была почти готова к самостоятельному соблюдению минимального режима. Он ошибся. Вторую неделю их совместного проживания Гермиона, несмотря на своё состояние, старалась выполнять заданные Гарри условия, как минимум чтобы успокоить друга. Нет. Она не была мазохисткой. Она и в правду хотела оправиться. Она не могла. Именно это «не могла», стало ещё одной причиной ненавидеть себя за случившееся. — Я ведь могу… Это просто попытка придумать оправдание! И она пыталась. Просила Джинни и Дафну сходить вместе на прогулку, а позже зайти в магазины. Покупала продукты, о чем отчитывалась Гарри. Завела дневник сна. и это была ложь Мерзкая, липкая ложь. Густая, тягучая, с неразмешанными комками, которые, как кажется знающему человеку, видны невооружённым взглядом. Будто её первая попытка приготовить желе. Желе… Впервые она попробовала его приготовить когда ей было всего восемь. Вечером, когда родители наконец-то были дома вместе ещё до того, как девочке пора было ложиться спать, она с гордостью достала свое творение из холодильника. Ей было страшно узнать, что скажут родители. Перед глазами поплыли темные пятна. Родители. Серебряные струйки воспоминаний. Непонимающие лица. Билеты в одну сторону до Австралии. Тело. Изломанное. Окровавленное. С разбитым черепом и изломанными ребрами. Рыдающий Рон. Плачущая Молли. Опустевший Артур. Джордж. Так похожий на своего брата. Джинни. В точности копирующая его характерное движение, в попытке смахнуть слезы с лица. Перси. Стыдливо пригнувший голову, из глаз которого капали слезы. Она проснулась.