Звездопад

Но в какую сторону не пойдёшь — всё равно любви не миновать.

***

      Правая рука Леголаса нащупала колчан на бедре. Он преследовал роскошного аксиса уже несколько часов. Животное знало, что за ним охотились. Крупный, изящный олень с бело-золотистым окрасом шерсти, на котором разбросаны мелкие серые пятнышки. Пятна покрывали всё тело, за исключением головы, увитой огромными рогами в размах рук.       Олень покинул стадо, заметив присутствие охотника. Не хотел причинить вред другим животным и заманил своего преследователя далеко на запад.       Слишком далеко.       Они приближались к Волчьей Яме — здесь много тысячелетий назад древние Лесные эльфы в последний путь отправили крылатых лошадей.       Не стоило сюда соваться.       Белый олень сошел со звериной тропы и вышел на залитую солнечным светом поляну. Он устал от долгого бега и теперь берег силы.       Ловкие пальцы Леголаса потянули стрелу с совиным оперением. Она полетит беззвучно, словно ночная птица. Без предательского свиста. Стрела была еще новой; последней из тех, что они сделали с отцом. И он еще не успел ее пометить, как было принято в охотничьих угодьях, чтобы не возникало споров, когда все вместе ходили на охоту и утверждали, что сделали смертоносный выстрел.       Леголас поглядел на роскошного оленя. Он хотел прострелить ему глаз. Так безупречная шерсть останется чистой, не испачкается кровью.       Аксис замер. Для него до противоположного края поляны оставалось едва ли десять шагов. Что-то заставило его остановиться. Он поглядел на опушку леса, сделал неуверенный шаг и снова замер.       Леголас стоял против ветра, примерно в восемь сотен шагов. Может быть, там, в густом кусте терновника, прячется дикий кабан?       Он положил стрелу на тетиву, бросил на добычу последний контрольный взгляд, зацепил выступающий конец. Ясеневое древко было сделано идеально, не искривлялось в колчане. Перья были изготовлены из левого крыла полярной совы и не повреждены. Оперение намертво прилегало к древку слегка наискосок. Так, он мог закрутить стрелу в полете, намного увеличивая точность выстрела. Наконечник был узким, двугранным — легко пробьет глаз и хрупкие кости за ним, когда стрела найдет цель.       Все, как учил отец.       Пять счетов на вдох. Пять на выдох.       Попасть с такого расстояния в глаз было практически невозможно. Леголас знал это, но и подойти ближе не мог, боясь спугнуть.       К счастью, ветра не было. Стоило ли рискнуть? Как надолго затянется охота, если он промахнется сейчас? Не смотря на то, что олень устал, его силы были далеко не на исходе. Такие красавцы могли бежать не один день.       Мягкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев. Зашелестели листья. Эльф поднял лук.       Громко каркая, с ветви сорвалась сорока. Черно-белый силуэт, быстро исчезнувший среди деревьев. Внезапный звук напугал оленя. Он беспокойно заплясал на месте.       Леголас оттянул тетиву за правое ухо. Нацелился чуть выше головы аксиса. На таком большом расстоянии во время полета стрела снизится, пролетая над кустами, травой и под ветвями.       Мгновение принц собирался, полностью положившись на свои инстинкты. Он мог представить себе стрелу в цели. Когда он становился с оружием единым целом, то мог попасть даже с закрытыми глазами.       Олень сорвался с места. Из-под ударивших о землю копыт полетели комья грязи. Опять глиной намыло берега реки. Стоило быть осторожнее.       Леголас улыбнулся и опустил лук. Аксис почувствовал опасность, но эльф не имел ни малейшего понятия о том, что могло его спугнуть.       Может быть, он был единым целым с магией мира. Может быть, сам Лес хранил его от смерти. Как-никак, белые олени — большая редкость. Леголас уже много лет не видел ни одного.       Аксис огромными прыжками достиг опушки, понесся по звериной тропе, слегка наклонив голову, чтобы не запутаться рогами в ветвях. Его движения были исполнены грациозности, и Леголас остановился, чтобы посмотреть ему в след.       Может быть, просто позволить ему уйти? Имеет ли он право загонять его до смерти? Ведь он сможет взять только немного мяса — целого оленя ему не унести. Принц понимал, что ушел слишком далеко от охотничьих угодий.       Но он хотел заполучить его шкуру. Золотисто-белую, мягкую, теплую, пронизанную магией Леса и отобранную в честной погоне.       Руно аксиса идеально бы смотрелось на троне Владыки. Словно было создано лишь для этого, оно даже отсюда отливало тем светом, что иногда, в солнечные дни, терялся в волосах отца.       Принц вновь вскинул лук, прицеливаясь, и на мгновение прикрыл глаза. Он представил, как землю окропит кровь, как животное упадет у дерева, под широкими ветвями которого он пригибался. Представил, как жизнь покидает оленя, как дергаются его ноги, рыхля размытую глиняную землю, будто он все еще пытается убежать.       Леголас вспомнил грациозное движение, с которым пригибался олень. За последние часы у него была дюжина возможностей выстрелить, но эльф все не решался. Он должен был сделать идеальный выстрел. Достойный принца. Достойный Владыки.       Выдохнув, он открывает глаза. И опускает лук, глядя в след убегающему аксису. Убирает стрелу с совиным оперением в колчан.       В конце концов, вплетенные в корону ярко-голубые цветы китариса нравились отцу не меньше. Пора было возвращаться.

***

      Ордохиэль с бессознательной Арвен на руках вышла на яркую, залитую рассветными лучами поляну. Ослепленная, огляделась по сторонам. В воздухе витал аромат лета. Эльфов окружали пустынные поляны и опушки. Ноги увязали в чуть подсохшей глине берегов. Позади на приличном расстоянии возвышался одинокий дуб — там они привязали лошадей.       Принцесса рвано, медленно дышала, с трудом проталкивая воздух в легкие. По бледной руке, болтающейся у колен Ордохиэль, стекала кровь. Рана выглядела свежей, но эльфийку беспокоило, сколько крови успела потерять Арвен. Ее кожа была бледной.       Солнечный свет, коснувшийся ее щек, заставил принцессу вздохнуть глубже. Из Волчьей Ямы позади подул холодный ветер, заставляя вновь продолжить путь.       Волчьей Ямой называли глубокую, уводящую далеко под землю, пологую пещеру с тысячами ответвлений, но лишь с одним входом и выходом. В самом дальнем конце каменного коридора была умелыми мастерами выдолблена яма — в сотню ростов взрослого эльфа.       По приданию там покоились останки пегасов. Но никто не знал, было ли то придание правдой.       Эльфийка прикрыла глаза, стараясь не думать о том, как принцессе удалось забраться так далеко в Лес, не умерев. Затем она оглядела своих спутников. По правую руку от нее шел Ледяное Перо — совсем еще молодой, всего пара сотен лет. Он ей нравился — из него выйдет ладный убийца. Стремительный, сильный, во многом беспринципный, но совершенно до глубины души преданный.       Ордохиэль уложила Арвен в высокую траву. Стало ясно — крови она потеряла много. Ее светлые одежды почти полностью пропитались ей. И грязью.       Эльфийка отстегнула от пояса кинжал, разрезала шнурок на корсете платья. Между левой ключицей и плечом из плоти торчал обломок ветки; грязный, загнанный под отвратительным углом, с налипшим песком — рана выглядела как последствие падения в кювет. Кожа вокруг была красной, воспаленной. Начиналось гниение.       Из раны продолжала хлестать кровь. Ордохиэль приподняла свой кожаный дублет, служивший ей легким доспехом, и от нательной рубахи оторвала длинный широкий лоскут ткани. Затем еще и еще, пока ее собственная оголенная грудь не коснулась жесткой кожи дублета. Сложив ткань в несколько слоев, она использовала рукава как веревки, чтобы закрепить обломок ветки в теле принцессы. Повязка, конечно, получилась жалкой, но на первое время должно хватить.       Ледяное Перо подвел ее кобылу, остальные эльфы были уже верхом на своих лошадях. Ордохиэль устало поднялась и сделала несколько шагов по высокой траве, игнорирую протянутые ей поводья.       На лужайке лишь кое-где виднелись одинокие голубовато-синие цветы китариса — на языке цветов они означали глубокую нежную любовь, лелеемую в сердце и далекую, как сам звездный свет. Не многие об этом знали. Но она знала.       Ее тяжелый грубый ботинок раздраженно вмял в глинистую землю нежные лепестки, оставляя за собой рубцовый шрам следа.       Солнце начинало припекать. Похоже, лето было в самом разгаре. Она обернулась на тропу, ведущую ко дворцу; всадники ждали лишь ее. Ордохиэль знала о коварстве троп Леса. Они слушались лишь своего господина, своего Владыку. И, как оказалось, этого принца-бродягу тоже.       Неумелый мог потеряться на дорогах Лихолесья. Столетия могли миновать за несколько мгновений, если допустить ошибку!       Она не была мастером путей, она была охотницей. Звериные тропы — ее дороги. Но принцесса была тяжело ранена. Боль и шок, должно быть, истязали ее хрупкое тело, почти сводя с ума. Спокойное и холодное сердце Ордохиэль от этого сжималось в острых шипах тисков.       Эльфийка с некоторым не присущим ей отчаянием поглядела на небо. На нее лились неповторимые, ясные рассветные лучи. Их отряд добрался до Волчьей Ямы с трудом, они потратили больше времени, чем она предполагала. Словно Лес мешал им.       И она не знала, пропустит ли Лес их обратно. Может быть, прошло всего несколько часов? А может быть, был уже рассвет следующего дня. Ощущение времени стиралось.       Проклятие!       Ордохиэль обвила взглядом местность, как будто пытаясь в чаще разглядеть горизонт. По крайне мере, в этой части Леса не водилось пауков Шелоб. Она вглядывалась снова и снова, пытаясь вспомнить, как охотилась тут прошлым, по ее меркам, утром — тогда Лес завел ее сюда сам, и не в первый раз. Но вот сейчас, когда ей так нужно было отсюда убраться, она не могла заставить себя ступить на тропу.       Нужно было предпринять хоть что-нибудь. Доставить принцессу к ворчливой старой целительнице Элийи, чтобы та позаботилась о ее ранах.       Охотница решительно вернулась к всадникам. Ледяное Перо осторожно держал неподвижное тело принцессы, обхватив ее за плечи и стараясь не касаться раны. Она проверила повязки — кажется, кровь остановилась, но это ненадолго. Кожа была бледной и холодной, хотя края раны, она помнила прикосновениями, горели огнем.       Ордохиэль вновь попыталась обратиться к Лесу, но тот был глух к ее зову. Она свистнула, подзывая свою кобылку, и ловко вскочила в седло. На секунду в голове промелькнуло отчаянное желание принять тело принцессы под свою защиту, но она быстро отмела эту мысль — конь Ледяного Пера был крепким объезженным жеребцом, с плотно сложенным телом; свою же лошадь она выбирала ради маневренности и скорости. Дополнительный вес значительно замедлит ее.       Лошади послушно зашагали по тропе. Ордохиэль возглавляла колонну, но совершенно не могла сосредоточиться на дороге — тяжесть на душе продолжала гнуть ее к земле.       Как эта глупая эльфийская принцесса могла забрести так далеко? Как она сама могла ее упустить? Как магии все удалось обставить так, что никто ничего не заметил?       Охотница потянулась к новой, еще совсем свежей и голой струне связи с бессознательной Арвен, и та, послушно подставляясь под пальцы, затрепетала. Связь была спокойна — значило ли это, что принцесса выживет? Ордохиэль не знала.       Всадники по очереди с сомнением глядели на небо, они тоже терялись во времени. Должно быть, действительно прошло больше времени, чем несколько часов.       Внезапно на дороге впереди затрещали ветки, зашелестели кусты. Между стволов деревьев показались белые промельки. Ордохиэль подняла руку, останавливая колонну — и все замерли. Звуки повторились. Она надеялась, что животное не станет нападать на них, ее силы были на исходе еще после задушевной беседы со змеями, и она не могла быть уверена в том, что даст достойный бой.       Треск и топот уходил все дальше, животное мелькало белой шерстью в чаще Леса. Охотница прикрыла глаза и прислушалась. Зверь не был напуган, будто... Будто он просто быстро передвигался, стараясь вернуться к стаду.       Зверь выведет их к знакомым дорогам. Это могло сработать.       Она развернула кобылу, направляя ее между деревьев вслед за белыми промельками. Вскоре им пришлось ускориться, а потом и вовсе перейти на рысь. С каждым шагом прочь от земель Волчьей Ямы становилось легче дышать, возвращалось ощущение времени, лошади прекратили беспокоиться. Через три часа они оказались на южном тракте и пустили лошадей во всю прыть.       Связь принцессы и охотницы счастливо пела далекую тихую песнь на неизвестном грубом языке.

***

      Леголас с хриплым вздохом вырвался из сна. Несколько долгих минут пытаясь замедлить сердцебиение, он неподвижно смотрит в стену своих покоев.       Охота не снилась ему так давно. Долгие-долгие годы она была лишь способом добыть пропитание, прокормить себя, но тот азарт, те ощущения, что дарила монотонная, вдумчивая погоня за зверем — достойным противником — он почти забыл все это.       Перед глазами вновь и вновь представал образ белого аксиса: огромных рогов, блестящей шерсти и каждое его величественное движение. И цветы китариса — много синих, словно небо, и голубоватых лепестков, целое бескрайнее море.       В какой-то момент миражи смешались, и теперь уже рога оленя были увиты цветами. Он, казалось, светился. Зверь низко поклонился, едва ли не касаясь носом земли и припадая на одно колено, а потом, махнув головой, унесся прочь, забирая с собой остатки сна.       Принц опускает с кровати ноги, садясь, и взгляд упирается в плошку с водой и со все еще плавающими в ней цветами, что отец принес ему с похода. Маленькие, синие — он видел их, сплетал их стебли в венок для короны отца, ласково проводя пальцами по каждому.       Китарис.