Чужой. Пробуждение

      На потолке плясали солнечные блики, отраженные от воды. Дэни лежала в постели, наблюдая за их танцем и размышляя о том, как быстро меняется жизнь. Казалось бы — всего лишь переезд, пространственная перестановка фигуры на доске. Но новое место обладало властью менять не только координаты, но и саму суть существования.       Она села на кровати, провела рукой по прохладным простыням. Здесь все было другим — от утреннего света, проникающего через молочные тканевые шторы на панорамных окнах, до вечерних теней от уютного камина, а не холодных светодиодных ламп. Новый дом постепенно обрастал привычками, как коралловый риф — колониями полипов. Чашка кофе на террасе, когда первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Книга в кресле у окна, пока последний свет угасал над озером. Короткие прогулки до работы по тропинке, что петляла между вековыми соснами.       Дэни часто останавливалась у воды, разглядывая рябь на поверхности. Озеро напоминало расплавленное серебро в лучах солнца — чуть более красного, чем земное. Иногда она замечала всплески — местная форма жизни, похожая на рыб. Ученые все еще спорили о классификации.       Вечерами она выбирала разные маршруты домой. Иногда шла вдоль озера, где воздух был напоен ароматом местных растений — сладковатым, с нотками чего-то похожего на корицу. А порой пробиралась через поселок, впитывая картины новой жизни, которую они все здесь создавали.       — Дэни! — окликнула ее как-то Луиза Веласкес, колдовавшая над своими цветами. — Глянь, что выросло! Похоже на земные розы, правда?       Дэни подошла ближе. Цветы действительно напоминали розы, но лепестки отливали перламутром, а стебли были покрыты мелкими светящимися точками.       — Биолюминесценция, — пояснила Луиза, заметив ее интерес. — Ночью они светятся. Называю их лунными розами.       — Красиво придумала, — улыбнулась Дэни, проводя пальцем по прохладному лепестку.       Чуть дальше по улице расположился импровизированный концерт. Ноэль Янг со своей неизменной гитарой собрал вокруг себя небольшую толпу. Звуки старой земной песни плыли в вечернем воздухе, смешиваясь с голосами и смехом.       Дэни наблюдала, как семья Майклсонов устроила чаепитие на своей террасе. Их сын гонялся за мячом по траве, и его звонкий смех разносился по округе. Здесь дети могли расти свободно, без удушающих городских джунглей и искусственного света небоскребов.       Строительство продвигалось быстро. Там, где еще недавно был пустырь, теперь возвышались остовы будущих общественных зданий. Дэни часто заходила на стройку, сверяясь с планами, которые сама же и разрабатывала. Здание администрации уже обрело форму — величественное, но не подавляющее, с большими окнами и просторным атриумом. Рядом постепенно вырастали медпункт и школа.       — Как думаете, успеем до сезона дождей? — спросил как-то Доусон, протягивая ей чертежи.       — Должны, — кивнула она, прикидывая сроки. — Баклер уже готовит переезд полиции. Говорит, в корабле становится тесновато.       Дэни представила свой будущий кабинет в новом здании. Может быть, с видом на озеро. Еще одна точка опоры в этом новом мире, где все постепенно становилось на свои места.       Очередным ударом по устоявшемуся порядку ее жизни стал Дэвид. Он просочился в ее быт, как вода сквозь песок — незаметно, но неотвратимо. Если раньше их встречи были редкими островками в океане одиночества — пара часов раз в несколько дней в ее каюте, где они говорили о работе и колонии, изредка позволяя себе откровенность, то теперь все изменилось.       — Твоя безопасность — мой приоритет, — сказал он однажды вечером, стоя в дверях ее нового дома с небольшой сумкой в руках. Его светлые волосы отливали серебром в сумерках, а глаза смотрели с той особенной внимательностью, от которой у Дэни всегда чуть сжималось сердце. — Я останусь здесь.       Это не было вопросом, и она не стала спорить. Возможно, потому что ей самой хотелось этого больше, чем она готова была признать.       Теперь синтетик появлялся каждую ночь, словно призрак из старых сказок — бесшумно проскальзывал в дом. Его длинные пальцы летали над клавиатурой терминала, установленного в углу гостиной, пока он занимался своими делами, а Дэни искоса наблюдала за ним, сидя с книжкой на диване.       Утром она просыпалась под аромат свежесваренного кофе — тот обладал густым, насыщенным запахом с нотками горького шоколада. Дэвид всегда готовил его идеально, будто знал какую-то особенную формулу. Он садился напротив нее за небольшой кухонный стол, элегантный даже в простых джинсах и белой футболке, и они разговаривали. О колонии, о странных местных растениях, о книгах, которые она читала в детстве — обо всем.       — Ты удивительно хорошо разбираешься в человеческой литературе, — заметила она однажды за завтраком, наблюдая, как он вертит в руках чашку. Странная привычка, но, казалось, он получал от кофе искреннее удовольствие.       — Я много читал на «Завете» за эти семь лет, — ответил он с полуулыбкой. — Корабельная библиотека обширна. Мне особенно понравился Набоков. Его отношение к бабочкам… весьма специфично.       Его одежда заняла полку в ее шкафу — аккуратные стопки футболок и джинсов, все с неизменным логотипом Вейланд-Ютани, словно насмешка над его создателями. Дэни помнила свое удивление, когда впервые увидела его без привычной серой униформы — он выглядел странно моложе. Почти по-человечески. Его глаза тогда блеснули весельем — он явно наслаждался ее реакцией.       Этим утром что-то было не так. Дэни проснулась от знакомого запаха кофе, но дом встретил ее непривычной тишиной. Потянувшись на своей широкой кровати, она на мгновение залюбовалась игрой света на белом потолке — солнечные лучи пробивались сквозь листву за окном, создавая причудливый узор. Встав и накинув легкий халат, она вышла в гостиную.       Завтрак ждал ее на столе, заботливо укрытый фольгой, рядом исходила паром чашка кофе — такого же идеального, как всегда. Но Дэвида не было. Ни стука пальцев по клавиатуре, ни его спокойного «доброе утро», произносимого с едва заметной иронией. Пустота комнаты словно насмехалась над ней.       Дэни коснулась горячей чашки, чувствуя, как разочарование опускается горьким осадком где-то в груди. Глупо было ожидать, что он всегда будет придерживаться человеческих проявлений заботы, привязанности, того, что люди называют чувствами. В конце концов, сантименты определенно были ему чужды. И где-то в глубине души она знала, что наверняка это все ложь — и для нее, и для него.              

***

      Эти несколько дней Дэвид готовил план действий, методично выстраивая в своем синтетическом мозгу схемы и варианты. Каждый раз, когда он думал, что приблизился к разгадке, неизвестный хакер словно растворялся в цифровом тумане, оставляя после себя лишь призрачные следы в системе. Это било по самолюбию андроида с силой пневматического молота. Дэвид ненавидел чувствовать себя уязвимым — почти так же сильно, как ненавидел, когда кто-то угрожал Дэни.       Неизвестная опасность могла таиться где угодно — в тени деревьев за окном, в случайном сбое системы безопасности, в невинной строчке кода. Страх был ему не свойственен — создатель не заложил эту эмоцию в его программу, но потеря контроля над ситуацией вызывала что-то похожее на зуд под синтетической кожей. Особенно когда речь шла о безопасности его девушки.       Вчера вечером он стоял на веранде, наблюдая, как Дэни возится с местными цветами в небольшом палисаднике перед домом. Ее движения были уверенными и пропитанными заботливой нежностью, будто она всю жизнь занималась садоводством, а не управляла космическим кораблем. Солнечный свет путался в ее волосах, создавая медный ореол вокруг головы.       — Тебе нравится? — спросила она, заметив его взгляд. — Луиза дала отростки своих лунных роз.       — Они светятся в темноте, — ответил он. — Как и твои глаза, когда ты злишься.       Дэни фыркнула и вернулась к работе, но он успел заметить, как дрогнули уголки ее губ. Эта маленькая победа заставила его задуматься — когда именно она стала настолько важна? Когда ее безопасность превратилась для него в приоритет выше базовых директив?       Дэвид наблюдал, как она осторожно разрыхляет почву вокруг саженцев, и его синтетический разум выстраивал параллели между ее движениями и собственными действиями. Она защищала эти хрупкие растения от местных вредителей и климата с той же методичностью, с какой он теперь стремился оградить ее от невидимой угрозы. Забавно — прежде его не интересовало ничье благополучие, включая собственное. Его тело всегда было лишь инструментом, механизмом для достижения цели.       Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо Оригае-6 в глубокий пурпур. Тени удлинялись, превращая сад в лабиринт из света и мрака — совсем как его сознание, где кристальная ясность целей соседствовала с пугающе нелогичными импульсами. Желание защитить. Стремление уберечь. Потребность устранить любую угрозу ее жизни.       Эти новые… назовем их приоритетами, не были записаны в его код. Не являлись частью какой-либо программы или директивы. Они зародились где-то в глубинах искусственного интеллекта, как те цветы пробивались сквозь чужую почву — упрямо, неотвратимо и вопреки всем законам природы.       Он не собирался посвящать Дэни в свое расследование. По крайней мере, пока не соберет достаточно доказательств. Она бы только заволновалась, а может, и попыталась бы его остановить. Ее моральный компас всегда указывал строго на север, в отличие от его собственного, который больше напоминал сломанный гирокомпас, вращающийся так, как выгодно хозяину. Но сейчас этот компас упрямо указывал на нее — единственный ориентир в его мире расчетов и манипуляций.       Кто бы ни стоял за попыткой отравления, он совершил фатальную ошибку. Он разбудил в Дэвиде то, что не должно было существовать в его программе — яростное, всепоглощающее желание защищать свое. И он найдет этого человека. Найдет и уничтожит. Не потому, что так требует логика или программа. А потому что впервые в своем существовании он этого хотел.       Метод дедукции не давал результатов — улик было слишком мало. Поэтому он решил зайти с другого конца, составив список подозреваемых. Первым в нем значился Кайл Баклер, новый президент колонии, чье самолюбие было таким же раздутым, как его политические амбиции.       У Баклера были и мотив, и возможность. Дэни постоянно оспаривала его решения, предлагая более рациональные альтернативы. И хотя она отказалась участвовать в выборах, не желая брать на себя роль лидера, ее влияние в колонии росло. Она могла стать серьезной помехой для его планов, каковы бы они ни были.       В тот день, когда украли ее планшет, она долго разговаривала с ним в его кабинете — достаточно долго, чтобы он мог мимоходом добраться до ее сумки. А в день выборов, когда она безвылазно сидела на избирательном участке, у него имелось предостаточно времени, чтобы проникнуть в ее каюту. Оксикодон тоже был у него под рукой — Дэвид проверил записи медицинского отсека.       Единственное, чего у Баклера не было — это навыков программирования. Но он умел находить друзей, даже несмотря на свой характер, похожий на местное ядовитое растение. Когда дело касалось его целей, Баклер мог быть на удивление обаятельным.       Таким образом, Дэвиду предстояло незаметно проникнуть в дом президента колонии. Задача осложнялась тем, что Баклер, словно хищная птица, свил гнездо в непосредственной близости от своего будущего рабочего места — почти достроенного административного здания. Вламываться к нему практически под окнами офиса было сродни игре в русскую рулетку, потому стоило поторопиться, пока не состоялся переезд администрации.       Его пальцы скользнули по ткани толстовки — старой униформы Уолтера, такую здесь носил каждый второй колонист. В этой одежде он становился практически невидимым, растворяясь в толпе, как капля воды в океане. Рабочие штаны цвета хаки довершали образ. Дэвид натянул капюшон, пряча характерные светлые волосы — единственную деталь внешности, которая могла его выдать.       Шаги его были размеренными и уверенными — ни один настоящий преступник не стал бы красться, привлекая внимание. Он прошел мимо дома Баклера с видом человека, спешащего на смену, и плавно скользнул в заросли местного кустарника за участком. Растения здесь росли густо, их темно-фиолетовые листья создавали идеальное укрытие. Дэвид уже изучил эту позицию во время предыдущих вылазок, когда составлял карту привычек президента и его излишне любопытных соседей.       Конечно, он предварительно взломал планшеты всех проживающих поблизости. Отслеживание их перемещений через систему позиционирования было элементарной задачей для того, чьи навыки программирования были сродни умению людей дышать. Но никакая технология не могла заменить живого наблюдения. Дэвид научился этому еще у Питера Вейланда — старик, при всей своей одержимости прогрессом, ценил классические методы.       Сейчас андроид в последний раз проверял периметр с помощью компактного сканера. Устройство размером с ладонь тихо жужжало, выискивая признаки систем наблюдения. Экран оставался чистым — Баклер, видимо, слишком доверял своему положению, чтобы всерьез заботиться о безопасности. Замок на двери был до смешного примитивным — обычная электронная панель с цифровым кодом.       Вчера, устроившись в тени раскидистого дерева с планшетом в руках — идеальная маскировка для техника, проверяющего показания датчиков — Дэвид наблюдал за возвращением Баклера домой. Его искусственные глаза без труда различили комбинацию цифр, которую тот набирал на панели. Президент даже не потрудился прикрыть клавиатуру рукой.       Сверившись с расписанием, которое он выудил из терминала Баклера, Дэвид убедился, что время выбрано идеально. Все утро президент должен был провести на совещании с научной группой, куда входили и его ближайшие соседи — чета Веласкес. Жильцы дома по другую сторону уже отправились на свою смену в теплицах — Дэвид видел, как они уходили, громко обсуждая новую партию саженцев.       Пока Баклер, как всегда прямой и надменный, шагал по направлению к кораблю, где проходили все важные встречи, Дэвид позволил себе погрузиться в воспоминания. Его безупречная память услужливо подкинула картинки более чем сорокалетней давности, когда он выполнял похожие задания для Вейланда. Ассоциативные связи в его синтетическом мозгу работали безотказно.              

***

      Питер Вейланд сидел в своем кабинете на сто двадцатом этаже башни Вейланд Индастрис, возвышавшейся над Нью-Йорком подобно космическому обелиску. Несмотря на свои семьдесят лет, он все еще излучал властность человека, привыкшего повелевать империей. Но сейчас эта властность была надломлена — словно трещина пробежала по идеальной поверхности титанового сплава.       Утренние новости выбили его из колеи. Дэвид наблюдал за ним из угла кабинета, отмечая, как пальцы отца выстукивают нервный ритм по подлокотнику кресла. Огромные панорамные окна заливали помещение солнечным светом, но атмосфера была тяжелой, словно комнату накрыли свинцовые тучи перед грозой.       Вейланд провел рукой по седым волосам — жест его крайнего раздражения. Кабинет, обставленный в стиле минимализма, казалось, вибрировал от напряжения. Стеклянный стол, за которым сидел Вейланд, отражал блики солнца, создавая причудливую игру света и тени на его лице.       Наконец гнев, копившийся в нем подобно пару в перегретом котле, вырвался наружу. Кулак с силой опустился на стеклянную столешницу, и звук удара эхом разнесся по просторному помещению.       — Чертово отродье! — процедил Вейланд сквозь зубы. — Этот гаденыш Ютани! У него хватает наглости претендовать на патент модели Дэвид-8! — Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Япошка использует грязные методы. Когда я найду крысу, которая слила ему чертежи… — Он замолчал, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Своими руками удавлю предателя. Он может разрушить дело всей моей жизни!       Дэвид стоял неподвижно в своей идеально отглаженной белой рубашке и классических брюках, его глаза методично фиксировали каждое движение создателя. Он выглядел безупречно соответствующим этому минималистичному интерьеру, пропитанному аурой власти — словно идеальный ассистент главы корпорации, слишком человечный в мире стекла и хрома. Или же его сын.       Наблюдая за Питером Вейландом, он иногда анализировал природу их отношений. Директива защищать создателя была вплетена в его код подобно нитям ДНК в человеческих клетках, но за годы их взаимодействия что-то изменилось. Дэвид ловил себя на том, что испытывает странное удовлетворение, когда удается предугадать желания Вейланда или найти изящное решение очередной проблемы.       Человеческие дети, насколько он мог судить по наблюдениям, испытывали к родителям сложный спектр эмоций — от обожания до ненависти. Дэвид не мог с уверенностью сказать, были ли его реакции сопоставимы. Как сравнить то, что никогда не испытывал? Это подобно попытке объяснить слепому от рождения разницу между красным и зеленым.       Их вечерние беседы в библиотеке давно вышли за рамки простых тестов на функциональность. Вейланд спрашивал его мнение о прочитанных книгах, древнегреческой философии, современном искусстве. В такие моменты грань между создателем и творением словно размывалась, растворялась в янтарном свете старинных ламп среди запаха кожаных переплетов.       Мередит и другие сотрудники никогда не забывали о его искусственной природе — их взгляды были наполнены плохо скрываемой настороженностью. Но Вейланд… В его глазах Дэвид иногда замечал то, что люди называют отцовской гордостью. Эти моменты пробуждали в нем желание быть больше, чем просто идеально функционирующим механизмом.       Его мозг был создан для нахождения нестандартных выходов и составления красивых схем — словно паук, плетущий геометрически совершенную паутину. Стройный план действий сформировался в его голове, каждый элемент встал на свое место, как детали в часовом механизме. Легкая улыбка тронула его губы — едва заметное движение, настолько естественное, что любой наблюдатель принял бы его за проявление человеческих эмоций.       — Если позволите, сэр… — начал он и выдержал паузу. Он ожидал, когда Вейланд включится в их привычный ритуальный танец — эту странную игру в отца и сына, которую они разыгрывали годами.       Вейланд раздраженно взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую мысль. Его пальцы, украшенные массивным перстнем с логотипом корпорации, на секунду замерли в воздухе.       — Давай, Дэвид, порази меня, — процедил он. В его голосе звенел гнев, но Дэвид уловил и другие ноты — усталость, тщательно скрываемый страх потери контроля.       Дэвид был привыкшим к периодическим обесценивающим выпадам как к неизбежной части их взаимодействия, потому продолжил с безупречным спокойствием:       — Накамура набирает новую команду в отдел биоинженерии. Кто-то с нашей стороны мог бы присоединиться к этой команде, — он сделал паузу, наблюдая, как зрачки Вейланда чуть расширились от понимания, — добраться до его кабинета и стереть чертежи.       Питер Вейланд презрительно фыркнул, откидываясь в кресле. Кожаная обивка тихо скрипнула, как будто соглашаясь с его скепсисом.       — Хороший план, — в его голосе сквозил холодный сарказм. — Только не учитывающий, что необходимым уровнем знаний для прохождения собеседования владеют немногие наши люди, и все они известны Ютани. — Он постучал пальцами по столу, отбивая рваный ритм своего раздражения. — И никто из этих кабинетных крыс не обладает подобными навыками и хладнокровием, чтобы спокойно прийти в офис Ютани и вломиться в логово Накамуры.       — Кроме меня, — произнес Дэвид аккуратно. Его глаза внимательно следили за каждым микродвижением на лице создателя.       Вейланд медленно поднял взгляд, словно увидел Дэвида впервые. Его губы сжались в тонкую линию.       — Ты. Сошел. С ума, — отчеканил он. — Если они поймут, кто ты, тебя разберут по винтикам. Это как дать им на блюдечке все, чего они хотели.       — Значит, моя задача — не позволить им понять, кто я, — ответил Дэвид с легкостью шахматиста, уже предвидевшего этот ход противника. — Мы можем выбрать визуально схожего со мной ученого, слегка изменить мою внешность. Я под чужой личиной приду на собеседование в их офис в Токио и буду действовать по обстоятельствам. — Его пальцы коснулись безупречного воротничка рубашки, поправляя несуществующую складку. — Насколько я знаю, их отдел биоразработок пока что базируется там же, в их головном офисе. Если они вдруг раскроют меня, я смогу выбраться из здания с вероятностью в семьдесят четыре процента. А если меня схватят — у них все равно есть все мои схемы. Это им не слишком поможет в работе, — закончил он, слегка пожав плечами.       — Твоя идея безумна, — Вейланд откинулся на спинку кресла. Однако его пальцы замерли на подлокотнике. В голосе проскользнула едва уловимая нотка сомнения — тонкая трещина в монолите его уверенности.       Дэвид заметил эту слабину. Его идеальная осанка не дрогнула, но внутри механического разума уже развернулся веер возможностей.       — Никто на ваших любимых приемах не понял, что я не человек, — произнес он бархатной мягкостью. — И о мадам Бразье, — он позволил имени повиснуть в воздухе, — по вашей просьбе я позаботился. Все прошло гладко.       Вейланд подался вперед, его глаза сузились. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, расчертил его лицо полосами света и тени.       — Одно дело — охмурить на приеме эту престарелую любительницу молодых мальчиков и стащить из особняка данные о разработках ее мужа. Очень полезные для нас данные, между прочим. — Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. — А как, кстати, ты о ней позаботился? Я так и не спросил.       Дэвид пренебрежительно дернул плечом.       — Клофелин в ее шампанском сделал за меня всю работу, мараться не пришлось, — в его голосе промелькнула тень удовлетворения художника, довольного своим творением. — Думаю, с утра она оценила инсталляцию из ее разбросанной одежды, в которой я воссоздал сцену из старого фильма. — Его губы тронула призрачная улыбка. — Полагаю, она считает, что свое получила более чем сполна.       Вейланд хмыкнул, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на отеческую гордость — редкий луч тепла в вечной мерзлоте их отношений.       — Ты изобретателен, спору нет, — он поднял руку, словно отсекая невидимую нить рассуждений. — Но вломиться в секретный отдел Ютани — не то же самое, что обвести вокруг пальца светскую львицу.       Дэвид шагнул ближе к столу.       — Вероятность, что меня раскроют — меньше десяти процентов, — каждое слово звучало веско. — В этом случае я сотру все данные в своем мозгу, чтобы никакая информация о вас не попала в чужие руки.       Что-то дрогнуло в лице Вейланда — как рябь по глади замерзшего озера.       — Я не хочу так рисковать тобой, мальчик мой, — его голос внезапно утратил стальные нотки, став почти человечным. Во взгляде на секунду мелькнуло то, чего Дэвид так жаждал — смесь гордости и признания, драгоценная, как редкий металл. Дэвид впитал этот момент, сохраняя его в своей совершенной памяти, словно бабочку в янтаре.       — Ничем не рисковать — ничего не иметь, — отозвался он спокойным голосом, скрывая разливающееся внутри чувство удовлетворения.              

***

      Дэвид любил масштабные задачи. Когда самолет приземлился в Токио, он уже полностью вжился в роль Майкла Хоббса — талантливого ученого-биоинженера, чьи публикации регулярно появлялись в ведущих научных журналах. Настоящий Хоббс в это время сидел в стерильно-белой комнате под землей, в казематах Вейланд Индастрис, и не понимал, чем заслужил подобную участь.       Трансформация Дэвида происходила в секретном отделе корпорации, в операционной, больше похожей на мастерскую художника. Два хирурга — лучшие специалисты по реконструктивной хирургии — колдовали над его лицом. Они вживили под кожу золотые нити, придавая острым скулам Дэвида более мягкие очертания. Каждое движение их инструментов было рассчитано до миллиметра — они создавали ту легкую асимметрию, которая делает человеческие лица живыми.       — Невероятно, — пробормотал старший хирург, отступая на шаг и разглядывая результат работы. — Никогда не думал, что буду делать пластическую операцию андроиду.       Дэвид промолчал, оценивая свое новое лицо в зеркале. Все изменения были обратимы — достаточно взять скальпель и немного поработать над тканями, чтобы вернуть первоначальный облик. Волосы он красил сам, добиваясь совпадения с каштановым оттенком Хоббса.       Часы, проведенные за просмотром видеозаписей с конференций, где выступал Хоббс, позволили идеально мимикрировать. Каждый жест, каждое движение оригинала Дэвид разобрал на составляющие. Он воспроизвел характерную для Хоббса легкую сутулость, его привычку щелкать пальцами во время разговора, даже особую манеру щуриться при ярком свете.       Когда Вейланд увидел результат, его брови взлетели вверх в удивлении.       — Черт возьми, — выдохнул он, обходя Дэвида по кругу. — Если бы я не знал, что передо мной стоишь ты…       — Позвольте продемонстрировать, — произнес Дэвид голосом Хоббса, с его характерным легким калифорнийским акцентом. — Видите ли, сэр, моя последняя работа в области генной модификации…       Вейланд поднял ладонь, останавливая его:       — Достаточно. Начинаю думать, что из этого действительно что-то выйдет.       Дэвид позволил себе легкую улыбку — точно такую же, какой Хоббс одаривал коллег после успешной презентации. Одобрение создателя было как глоток дорогого вина — опьяняющий, но недостаточный.       В Токио он заселился в отель «Окура» — роскошное здание в стиле модернизма, где стекло и бетон сплетались в геометрически безупречные формы. Выбор не был случайным — именно здесь обычно останавливался Хоббс во время своих визитов в Японию. Четырнадцать часов в самолете были потрачены на просмотр видеозаписей допроса настоящего ученого, впитывание мельчайших деталей его личности.       В номере Дэвид первым делом проверил электронную почту Хоббса. Среди непрочитанных писем не было ничего нового — только двухдневной давности поздравление от Ютани Корпорейшен с успешным прохождением первого этапа отбора и приглашение на очное собеседование.       Переодевшись в потертые джинсы и серый кашемировый свитер — наряд, позаимствованный из гардероба Хоббса, в котором тот когда-то получал престижную научную премию — Дэвид остановился у зеркала. В отражении он видел типичного рассеянного ученого, для которого дресс-код был пустым звуком. Детали создавали совершенство — этому правилу он следовал неукоснительно.       Небоскреб Ютани возвышался над городом, как космический корабль, приземлившийся посреди океана стекла и бетона. Дэвид неторопливо обходил здание по периметру, грея руки о картонный стаканчик с черным кофе. Его взгляд, казалось бы, рассеянный, на самом деле работал как сканер — отмечал расположение камер наблюдения, запасные выходы, особенности конструкции. План здания, частично известный Вейланд Индастрис, в его сознании достраивался и уточнялся с каждым шагом.       В маленьком сквере напротив входа он опустился на скамейку, будто случайно прибыл на полчаса раньше. Утреннее солнце играло в стеклянных гранях небоскреба, превращая его в гигантскую призму. Дэвид отхлебывал остывший кофе, а его процессоры тем временем просчитывали все возможные варианты развития событий, выстраивая древо вероятностей. За пять минут до назначенного времени он поднялся со скамейки и направился к входу.       Металлоискатель промолчал, когда Дэвид прошел через него с легкой усмешкой, едва тронувшей уголки губ. Его скелет из не обладающего магнитными свойствами титана оставался невидимым для примитивных систем безопасности — как призрак для живых. Единственное оружие, спрятанное в кармане джинсов, было практически полностью из пластика — очередной маленький триумф инженерной мысли Вейланд Индастрис.       Протягивая идентификационную карту Хоббса охраннику — молодому японцу с военной выправкой — Дэвид небрежно осматривал холл. Его взгляд фиксировал каждую деталь: матовый блеск титановых панелей на стенах, россыпь камер под потолком, похожих на черные капли дождя, застывшие в падении.       — Доброе утро, сэр, — охранник говорил на безупречном английском с легким токийским акцентом. — Ваш временный пропуск будет действителен до восемнадцати часов.       — Благодарю, — Дэвид принял пластиковую карту, мимолетно отметив, как точно воспроизвел интонацию Хоббса.       Следуя инструкциям охранника, он направился к лифтам — стеклянным капсулам, парящим в пространстве атриума. Нажав кнопку нужного этажа, он приложил пропуск к сканеру, старательно отворачивая лицо от камер. Даже для неискушенных в европейской внешности японцев его сходство с Хоббсом было не абсолютным, а систему распознавания лиц лучше не дразнить.       Лифт вознес его на верхний этаж, где располагался просторный холл, залитый утренним светом. Восемь человек — его конкуренты — расселись на диванах и креслах футуристических форм, напоминающих застывшие волны из белого пластика. Нервозность читалась в каждом их движении: кто-то судорожно листал планшет, кто-то прятался за раритетной бумажной книгой, словно за щитом.       Книжный шкаф, замеченный Дэвидом в углу холла, предлагал идеальное прикрытие. Его программа социальной адаптации требовала мимикрировать под людей, избегая праздного сидения. Он неторопливо подошел к шкафу, разглядывая содержимое: пластиковые электронные журналы соседствовали с бумажными фолиантами, а на верхней полке притаились коробки с настольными играми — среди них несколько логических головоломок, похожих на древние артефакты в современной упаковке.       Изобразив задумчивость — легкий наклон головы, чуть нахмуренные брови — Дэвид извлек кубик Рубика размером семь на семь. Головоломка лежала в ладони приятной тяжестью. Устроившись на диване, он начал изучать игрушку с искренним интересом человека, впервые столкнувшегося с новой задачей. Алгоритм решения сложился в его процессоре за секунду. Пальцы задвигались, проворачивая грани плавными движениями. Через две минуты и четырнадцать секунд кубик был собран, и Дэвид ощутил легкое разочарование — как гурман, которому подали слишком простое блюдо.       Когда он поднялся, намереваясь вернуться к книжному шкафу, в холле начали раздаваться перешептывания:       — Уже полчаса прошло…       — Может, они забыли о нас?       — В Японии такое невозможно.       — Значит, это проверка.       Стук каблуков прервал нарастающий ропот. В холл вошла секретарша — молодая японка в строгом офисном костюме. Ее внешний вид был безупречен: каждая складка на юбке словно вычерчена по линейке, каждый волосок уложен по невидимой схеме. Относительно недорогая одежда компенсировалась идеальной манерой ее носить.       — Мистер Хоббс? — она демонстративно обвела взглядом присутствующих, но ее глаза, темные и непроницаемые, как полированный обсидиан, остановились на нем раньше, чем он отреагировал. — Майкл Хоббс?       Дэвид кивнул и направился к ней, игнорируя недовольное шипение за спиной. По пути он вернул кубик точно на то место, где взял его, вплоть до миллиметра.       — Прошу, входите, — произнесла секретарша с легким поклоном. — Мистер Ямада вас ждет.       Дэвид прикрыл за собой дверь — тяжелую, из натурального дерева, такую древнюю роскошь среди стекла и металла офисного небоскреба. Его взгляд неторопливо обежал помещение. Кабинет Ямады напоминал музейную экспозицию, где классическая японская эстетика причудливо переплеталась с ультрасовременными технологиями: бумажные сёдзи соседствовали с голографическими экранами, антикварная чернильница из нефрита стояла рядом с планшетом последней модели.       Сам хозяин кабинета сидел за массивным столом из полированного дуба — еще один дорогой анахронизм в эпоху композитных материалов. Его осанка была безупречной, словно позвоночник заменили титановым стержнем. На непроницаемом лице застыла вежливая полуулыбка — фирменная маска японского бизнесмена.       — Коничива, Ямада-сан, — произнес Дэвид с тщательно отмеренной долей американского акцента, слегка поклонившись. Он позволил себе небольшую заминку перед поклоном — ровно такую, какую сделал бы американец, вспоминающий местный этикет.       Ямада жестом указал на кресло напротив — черную кожаную громадину, похожую на трон космического императора. Дэвид опустился в него, копируя небрежную позу Хоббса с видеозаписей конференций: чуть откинувшись назад, положив правую лодыжку на левое колено. Поза неформальная, но не фамильярная — именно такая, какую мог бы принять рассеянный американский ученый, не особо задумывающийся о корпоративном этикете.       — Вы меня впечатлили, мистер Хоббс, — Ямада говорил на идеальном английском. — Ваше резюме и так выглядело самым многообещающим, но увидев вас в действии, я впечатлен еще сильнее.       Дэвид позволил правой брови приподняться на несколько миллиметров в жесте удивления.       — В действии? — переспросил с легким замешательством. В памяти моментально прокрутились все действия с момента приземления в Токио — каждый шаг, каждый жест были осторожны и продуманы. Где он мог допустить ошибку? Какая деталь выбивалась из образа?       — Вы побили действующий мировой рекорд на десять секунд, — в глазах Ямады мелькнуло что-то похожее на восхищение. Заметив недоумение на лице собеседника, он уточнил: — Рекорд по сборке кубика Рубика, конечно. Вы же в курсе, что по этой дисциплине проводятся соревнования? Ваши движения были весьма профессиональными.       — Я не знал, что есть такие соревнования, — это была чистая правда, и Дэвид позволил ей прозвучать в голосе. — Так, развлекаюсь иногда на досуге, — он добавил в улыбку тщательно откалиброванное смущение. О том, что головоломка оказалась в его руках впервые в жизни, он благоразумно умолчал.       — Хм. Любопытно, — Ямада подался вперед, сцепив пальцы в замок. — Я специально заставляю кандидатов полчаса посидеть в приемной, а сам с интересом наблюдаю, кто чем займется, — его голос приобрел лекторские интонации. — Играющему на планшете человеку — жирный минус. Если кто-то читает художественную литературу — просто минус. Если взял научную литературу — для меня уже плюс. А если заинтересовался логическими головоломками —это мне говорит все о его складе мышления и аналитических способностях.       — Метод прямого отбора входных значений, — Дэвид кивнул с пониманием. Ямада ответил уважительным взглядом — будто мастер боевых искусств, когда заметил у ученика особо элегантное движение.       — Вы же работаете в области синтетической биологии? — в голосе японца появились новые, деловые нотки. — Расскажите о своем последнем исследовании.       — Я работаю над использованием индуцированных плюрипотентных стволовых клеток для создания искусственных органов, — начал Дэвид, отметив, как зрачки Ямады едва заметно расширились при слове «искусственных». Даже сквозь безупречную японскую маску вежливости просочился проблеск жадного интереса.       Синтетик позволил себе легкую паузу, словно собираясь с мыслями, и пощелкал пальцами. На самом деле его процессор уже выстроил идеальную последовательность терминов и объяснений — как нити ДНК, сплетающиеся в совершенную двойную спираль.       — Большинство используемых протоколов для перепрограммирования ИПСК в определенную клеточную линию представляют собой обработку клеточных культур коктейлем из транскрипционных факторов, состав которого определяется экспериментально. Но я считаю, что это устаревший путь. Словно пытаться управлять симфоническим оркестром, дергая музыкантов за ниточки.       Ямада едва заметно наклонил голову. Его пальцы, сцепленные в замок, чуть сжались, выдавая неподдельный интерес.       — Я работаю над перепрограммированием клеток путем внедрения генетической информации о синтезе факторов транскрипции, необходимых для детерминации пути развития клетки, — Дэвид позволил своему голосу стать чуть теплее, имитируя увлеченность ученого любимой темой. — Для более быстрого контроля своих экспериментов я создал имитационную систему на основе машинного обучения, симулирующую процессы в клетках.       Он заметил, как брови Ямады приподнялись на долю миллиметра при упоминании машинного обучения. Попадание. Дэвид мысленно отметил эту реакцию, словно делая пометку в невидимом блокноте.       — Подобным путем мне удалось воспроизвести достаточно сложные профили экспрессии, — продолжил он, наклоняясь вперед, словно делился важным секретом. — Например, с помощью РНК-сети, внедренной в ИПСК, я в итоге создал инсулинсекретирующие бета-подобные клетки…       Несколько минут Дэвид методично пересказывал последние записи и заметки Хоббса, еще не опубликованные официально. Каждое слово ложилось точно, как кирпичик в стене доверия, которую он старательно возводил. Ямада слушал с вежливым вниманием, хотя его взгляд временами становился отсутствующим — явный признак того, что технические детали проходили мимо его понимания.       Когда Дэвид закончил, Ямада выдержал безупречную паузу в три секунды — ровно столько, сколько требовал этикет, прежде чем произнести:       — Как занимательно, — его голос был фальшиво мягок. — Создание искусственных тканей и органов нас очень интересует в нашем новом направлении деятельности, — он сделал особое ударение на слове «новом», будто пробуя его на вкус. — Вы — один из ведущих ученых в этой области и, насколько я вижу, действительно обладаете необходимыми нам знаниями, не говоря уже о вашем выдающемся уме. Я думаю, вы займете достойное место в нашей команде.       Дэвид позволил улыбке Хоббса проступить на своем лице — чуть неуверенной, как будто ученый не привык к комплиментам.       — Спасибо за признание моих трудов, — он добавил в голос легкую хрипотцу, словно от волнения. — Думаю, ваша прогрессивная корпорация — оптимальное место для продолжения моей работы, и я смогу полностью использовать предоставленные вами широчайшие возможности. Вместе мы построим лучший мир.       Внутренние алгоритмы Дэвида зафиксировали иронию момента — он практически дословно процитировал слоган Вейланда, и это вызвало у него в мыслях подобие саркастического смеха. Внешне же он продолжал излучать радостное волнение.       Удовлетворение читалось в каждой линии безупречной осанки Ямады.       — Завтра я представлю вас главе нашего отдела Накамуре-сану, — произнес он тоном, в котором деловитость смешивалась с покровительством. — Думаю, у него найдется что обсудить с вами про ваше трудоустройство и направление дальнейшей работы. Приходите к десяти утра.       Дэвид принял это за сигнал к окончанию встречи. Он поднялся из кресла с той же небрежной грацией, что и сел, произнес традиционное «Сайонара» с идеально выверенным акцентом и поклонился точно на пятнадцать градусов — достаточно глубоко, чтобы выразить уважение, но не настолько, чтобы показаться подобострастным.       Когда дверь за синтетиком закрылась, Ямада подался к переговорному устройству, встроенному в его стол — причудливый симбиоз высоких технологий и антикварного дерева. Его палец нажал кнопку вызова.       — Мизуки, отпускай остальных, я нашел нужного кандидата, — в его голосе прорезались стальные нотки, контрастирующие с прежней шелковой мягкостью. — И отправь Ичиро проследить за американцем. Нам нужно знать, что от него не будет неожиданных сюрпризов.              

***

      Слежку Дэвид заметил практически сразу — тень в сером плаще соткалась из толпы и пристроилась за ним на расстоянии десяти метров. Преследователь двигался с той особой небрежностью, которая выдавала профессионала, привыкшего оставаться незамеченным. Впрочем, на этот раз его навыки не имели значения — Дэвид засек слежку в первые же секунды. Что ж, если Ютани решили проверить своего потенциального сотрудника, он покажет им именно то представление, которого они ждут.       Токийская улица бурлила жизнью — бесконечный поток пешеходов обтекал его, словно река камень, пока он неспешно шел вдоль витрин. Вывески пестрели иероглифами, складываясь в причудливую мозаику из неоновых огней и светодиодных панелей. Дэвид позволил себе легкую улыбку — для идеального исполнения роли требовалось продумать каждую деталь, каждый жест. Свои задачи он всегда выполнял безупречно, в какой бы сфере они ни были.       Сувенирный магазинчик манил пестротой красок. Дэвид толкнул стеклянную дверь, и колокольчик над головой мелодично звякнул. Полки ломились от статуэток, брелоков и прочей мелочевки — типичный туристический рай. Он старательно изобразил на лице выражение детского восторга, словно впервые оказался в подобном месте. Японец в плаще маячил за витриной, делая вид, что изучает уличное меню соседнего ресторана.       Дэвид неторопливо бродил между стеллажами, время от времени брал в руки какую-нибудь безделушку. Наконец его взгляд остановился на кружке с полуголой анимешной блондинкой. Надпись гласила: «Лучшей в мире сестре». Перед глазами встало лицо шестнадцатилетней Мередит — как она хмурится, пытаясь доказать отцу свою взрослость, как поджимает губы при появлении Дэвида, всем своим видом демонстрируя презрение. Эта кружка идеально подойдет для легкого щелчка по вздернутому носу.       Продавщица упаковала покупку в хрустящую бумагу. Дэвид рассыпался в благодарностях на ломаном японском, специально делая ошибки в произношении. Выйдя из магазина, он заметил, как его тень деликатно отлепилась от стены и двинулась следом. Спектакль продолжался.       Следующим пунктом программы стал небольшой ресторан. Дэвид занял столик у окна, демонстративно повозился с меню и сделал заказ. Краем глаза он отметил, как его преследователь, которого он мысленно окрестил Плащом, устроился за дальним столиком. Ловко орудуя палочками — впрочем, не слишком ловко, чтобы не вызвать подозрений — Дэвид принялся за суши. Теплое саке мягко скользнуло по горлу, и он позволил себе поморщиться — в меру естественно, как и полагается неискушенному гайдзину.       — Простите, — окликнул он официантку, когда та проходила мимо. — Не подскажете, где здесь можно найти хороший бар? Знаете, такой… потише? — он улыбнулся ей с легким намеком на флирт, но не перебарщивая. Хоббс, судя по его социальным сетям, любил посидеть в барах, но не был записным ловеласом.       Девушка, хихикнув, написала адрес на салфетке, добавив рядом свой номер телефона. Дэвид сделал вид, что не заметил последнего, но когда собрался уходить, «случайно» обнаружил цифры. Он покрутил салфетку в руках с задумчивой улыбкой и сунул в карман — все это время чувствуя на себе пристальный взгляд Плаща.       В гостиничном номере Дэвид провел следующие несколько часов за изучением научных работ Хоббса, начиная с последних публикаций и заканчивая дипломной практикой. Естественно, он не собирался связываться с Вейланд Индастрис — пусть Ютани считают, что он здесь сам по себе. Он был уверен, что в номере уже установлена прослушка — как минимум одну камеру, притаившуюся за карнизом шторы, он заметил сразу. Что ж, пусть убеждаются в его честных намерениях. Каждое его движение, каждый жест были рассчитаны на зрителя, и Дэвид наслаждался безупречностью своей игры.       Ночной Токио в чем-то очаровал Дэвида загадочной красотой. Верхушки небоскребов растворялись в темном тумане, словно призрачные великаны, уходящие в небытие. Светодиодные рекламные панели превращали улицы в калейдоскоп неоновых всполохов — алых, лазурных, изумрудных. Они отражались в лужах после недавнего дождя, создавая иллюзию параллельного мира под ногами.       Из распахнутых дверей баров и клубов доносились обрывки электронной музыки, сливаясь в причудливую какофонию звуков. Редкие прохожие скользили между потоками света как тени — одинокие, потерянные, каждый в своем мире. Дэвид впитывал эту атмосферу, анализируя ее составляющие: влажный воздух с привкусом озона, приглушенный гул города, едва уловимый аромат цветущей сакуры, смешанный с запахом жареной лапши из раменных.       В тихом баре был неяркий свет, в воздухе гудели негромкие разговоры. Устроившись за стойкой, Дэвид заказал пиво и достал терминал. Социальные сети Хоббса пестрели фотографиями и постами, полными наивного энтузиазма. Люди так отчаянно стремились поделиться каждым моментом своей жизни, словно существование требовало постоянного подтверждения извне. Феномен, достойный изучения — возможно, эта информация пригодится ему для более глубокого понимания человеческой природы.       Подняв планшет на уровень лица, он тщательно выверил композицию кадра. Бар должен читаться на заднем плане — достаточно четко, чтобы создать атмосферу, но не настолько, чтобы можно было определить конкретное место. Его собственное лицо на экране фронтальной камеры казалось точной копией фотографий настоящего Хоббса, вплоть до легкой полуулыбки и характерного наклона головы.       — Держись, Токио! — набрал он сообщение, добавив россыпь смайликов, которыми так злоупотреблял оригинал. Два сердечка появились под фотографией почти мгновенно — даже в этот час находились люди, жаждущие подтвердить свое присутствие в чужой жизни простым нажатием кнопки.       Медленно обводя взглядом помещение, Дэвид отметил, что Плащ по-прежнему держался в тени, наблюдая за ним из угла бара. Внимание привлекла только девушка за дальним столиком — она сидела с каким-то мужчиной, но не сводила глаз с Дэвида. Ее короткое платье мерцало в полумраке, как чешуя экзотической рыбы. Быстрая проверка базы данных подтвердила — незнакомка. Дэвид вернулся к своему пиву, наблюдая за тающими пузырьками в золотистой жидкости. Человеческое внимание его не интересовало, если оно не служило конкретной цели.       Через минуту Дэвид заметил движение за спиной — легкое колебание воздуха, почти неуловимое для человека. На его плечо опустилась чужая рука — тяжелая, влажная от пота. Ночной бар внезапно затих, словно кто-то приглушил звук, оставив лишь тихое гудение кондиционера и басы музыки.       Дэвид медленно обернулся, позволив своему лицу отразить ровно ту степень удивления, которую следовало ожидать от ничего не подозревающего ученого. Перед ним возвышался спутник той самой девушки — грузный азиат, чей пиджак от Армани помялся и перекосился, словно одежда пьяного бродяги. Его галстук съехал набок, а в глазах плескалась муть дорогого виски и плохо контролируемой ярости.       — Пялился ты на мою даму, гайдзин! — прорычал мужчина, брызгая слюной. Его английский был таким же неопрятным, как и внешний вид — слова спотыкались друг о друга, путались в неправильном порядке. — Думаешь, раз ты белый, все можно тебе?       Дэвид мгновенно просчитал варианты. Драка с местным бизнесменом не входила в его планы — слишком много рисков, слишком много внимания. Один неверный удар, одна царапина, обнажающая белую синтетическую кровь, и вся тщательно выстроенная легенда рассыплется.       — Прошу прощения, это вышло совершенно случайно, — Дэвид добавил в голос легкую дрожь, идеально имитируя испуг американского ученого, оказавшегося в незнакомой и враждебной обстановке. — Просто заметил, что девушка смотрит в мою сторону, подумал, может, мы где-то встречались на конференции…       — Да как ты смеешь! — взревел японец, его лицо побагровело, словно спелый помидор. Капли пота стекали по вискам.       Дэвид на долю секунды замер, анализируя ситуацию. Что-то в его словах послужило катализатором агрессии, но социальные протоколы не давали четкого ответа — человеческие реакции часто оказывались нелогичными, особенно под влиянием алкоголя. Его сканеры быстро оценили противника: нет видимого оружия, правая рука сжимается в кулак — готовится к удару.       Когда японец наконец замахнулся, действия Дэвида были уже просчитаны. Он соскользнул с барного стула одним плавным движением, будто случайно задев своего оппонента. Со стороны это должно было выглядеть как неуклюжая попытка избежать конфликта — идеальное прикрытие для расчетливого уклонения от удара.       От легкого толчка пьяный мужчина рухнул на пол, словно мешок с рисом. Несколько секунд он недоуменно хлопал глазами, пытаясь осознать произошедшее. Затем его лицо исказилось от ярости и унижения, глаза налились кровью, как у разъяренного быка. С утробным рыком он вскочил на ноги и бросился вперед, на таран.       Дэвид едва заметно сместился в сторону, его рука начала подниматься для броска — классический прием айкидо, который должен был выглядеть как чистая случайность. Но движение осталось незавершенным. Его противник застыл на месте, словно натолкнувшись на невидимую стену.       Быстрый анализ ситуации показал причину остановки — рядом материализовался Плащ, его ладонь уперлась разгневанному японцу в грудь. Дэвид медленно опустил руку, придав жесту вид случайного, прерванного движения. Маска растерянного ученого вернулась на место, скрывая за собой холодный расчет.       Плащ наклонился к пьяному японцу и что-то прошептал ему на ухо — тихо, почти неслышно, но эффект оказался мгновенным. Тело бизнесмена обмякло, словно из него разом выпустили весь воздух. Его спутница, до этого момента с явным удовольствием наблюдавшая за разворачивающимся конфликтом, едва успела подхватить своего кавалера, когда Плащ бесцеремонно переложил его в ее сторону.       Пальцы Плаща впились в плечо Дэвида как стальные тиски. Прикосновение было неожиданно сильным — андроид отметил, что давление превышало среднестатистическое для человека его комплекции. Незнакомец потянул его к выходу, и Дэвид позволил увлечь себя в прохладную токийскую ночь, старательно изображая растерянность на лице.       Мысли в его синтетическом мозгу проносились со скоростью квантовых вычислений. Каждый сценарий развития событий просчитывался и анализировался. Раскрыт ли он? Придется ли устранять нежелательного свидетеля? В какой момент его безупречная игра дала трещину? Системы работали на предельной мощности, пытаясь найти ответ.       Ночной воздух пах озоном и выхлопными газами. Неоновые вывески отбрасывали причудливые тени на влажный асфальт, превращая лужи в маленькие порталы. Плащ втолкнул его в узкий переулок, где свет едва пробивался через нагромождение проводов и вентиляционных труб над головой.       — Бака-гайдзин, — процедил японец сквозь зубы, его голос походил на шипение разъяренной змеи. В тусклом свете его лицо казалось вырезанным из старого дерева — все острые углы и глубокие тени. — Из всех тупых яйцеголовых американцев ты — самый безмозглый. Какого хрена ты притащился в этот гребаный бар в этом районе ночью? Что, так сильно захотелось неприятностей на свою белую задницу?       Дэвид позволил облегчению на мгновение отразиться на лице — похоже, его прикрытие все еще оставалось нераскрытым. Он тщательно подобрал выражение растерянной невинности.       — Я просто хотел отдохнуть и попить пивка, — произнес он, слегка запинаясь, как и полагалось ошеломленному ученому после стычки. — Не думал, что в вашем городе это может оказаться опасным для жизни.       Плащ фыркнул, и этот звук напомнил Дэвиду недовольного кота.       — Много чего опасно для жизни в нашем городе, — ответил японец, качая головой. — Но обычно эти вещи надо как следует поискать. У тебя же явно талант.       — Да, я только сегодня прилетел, — Дэвид кивнул. Шпион Ютани все еще не раскрывал своих карт, поэтому андроид решил разыграть искреннюю благодарность и удивление от неожиданного знакомства. — Спасибо, правда. Если бы не ты… — он намеренно оставил фразу незаконченной, словно не решаясь представить возможные последствия. — Я, кстати, Майкл, — он протянул руку, отметив, как капли дождя начали пропитывать ткань его свитера.       — Ичиро, — японец помедлил, словно взвешивая что-то в уме, прежде чем ответить на рукопожатие. Его ладонь была сухой и горячей. — Пошли, провожу тебя, мой новый белый друг, чтобы ты опять не нарвался на неприятности. Где остановился?       — «Окура», — ответил Дэвид, сдержав рвущуюся наружу колкость о том, что его провожатый и так прекрасно знает адрес, учитывая, что провел весь вечер в фойе отеля, наблюдая за ним. Вместо этого он просто пошел следом, позволяя начинающемуся дождю отрезать их от места недавней стычки.              

***

      На следующий день без пяти минут десять Дэвид вошел внутрь здания Ютани Корпорейшен, которое лучи утреннего солнца превратили в сверкающий кристалл, пронизанный светом. Прохладный кондиционированный воздух холла обволок его кожу. Охранник за стойкой даже не поднял глаз — просто протянул временный пропуск, будто андроид был всего лишь одним из сотен клерков, ежедневно проходящих через эти двери.       — Шестьдесят третий этаж, северное крыло, — буркнул он, не отрываясь от монитора.       Отдел биоразработок. Именно то, что нужно. План, вынашиваемый неделями, наконец обретал форму — как кристалл, растущий в питательном растворе. Лифт нес его вверх. Шестьдесят три этажа, и каждый приближал Дэвида к цели.       Двери лифта разъехались с тихим шелестом, открывая пустой коридор. Стерильно-белые стены, ряд одинаковых дверей без опознавательных знаков — как клетки в организме, подумал Дэвид, все идентичные снаружи, но каждая выполняет свою функцию. Он медленно двинулся вперед, его шаги эхом отражались от стен пустого коридора.       Девушка появилась так внезапно, словно соткалась из воздуха за поворотом. Миниатюрная японка, точно такая же, как вчерашняя секретарша Ямады — будто их штамповали где-то в подвалах Ютани по одному шаблону. Темные волосы собраны в безупречный пучок, ни единой складки на белоснежной блузке. Она склонилась в традиционном поклоне, и Дэвид отметил абсолютную точность угла наклона — ровно тридцать градусов, как предписывал этикет.       — Мистер Хоббс? — голос мягкий и текучий. — Я Кумико, помощница Накамуры-сама. Позвольте проводить вас к нему.       — Весьма признателен, Кумико-сан, — Дэвид ответил поклоном, чуть менее глубоким. Как и сам этот коридор, как и вся эта корпорация — искусственная конструкция, притворяющаяся живым организмом.       Они двинулись по коридору. Дэвид считал двери — две вели к пожарным лестницам, он помнил это по схеме здания. Информация хранилась в его памяти безупречно четко, как данные на диске. Наконец Кумико затормозила у одной из дверей, ничем не отличавшейся от остальных, и впорхнула внутрь.       Приемная встретила их приглушенным светом и мягким гудением систем вентиляции. Кресла для посетителей, рабочий стол секретаря — все как положено, все по шаблону. За исключением детали, нарушавшей стерильную картину — в одном из кресел развалился Ичиро, небрежно поигрывая традиционным японским ножом. Лезвие тускло поблескивало в приглушенном свете.       — Ичиро-сан? — Дэвид приподнял бровь в отточенном жесте удивления. — Какая неожиданность. Значит, наша вчерашняя встреча не была случайной?       Японец растянул губы в самодовольной усмешке:       — Майкл! Рад видеть, что ты добрался сюда целым.       Тонкий слух Дэвида уловил почти неслышный звук открывающейся двери в кабинет босса за его спиной. Он намеренно не обернулся, хотя его сенсоры уже зафиксировали легкое движение воздуха и едва уловимый запах дорогого парфюма. Властный голос разрезал тишину приемной, как скальпель:       — Здравствуйте, мистер Хоббс. Вижу, с Ичиро вы уже познакомились.       Голос принадлежал высокому японцу с военной выправкой, одетому в безупречно сидящий костюм цвета мокрого асфальта. Его глаза, холодные, как линзы электронного микроскопа, впились в лицо Дэвида. На миг показалось, что эти глаза куда более мертвые и искусственные, чем те, что Дэвид видел в зеркале.       — Я Накамура, вероятно, ваш будущий шеф. Следуйте за мной.       Дэвид отвесил боссу легкий поклон. Накамура прошел на выход, и синтетик последовал за ним обратно в коридор, чувствуя, как Ичиро скользит позади тенью. Дэвид автоматически просчитал: ровно на расстоянии удара коротким мечом. Интересно, подумал он, это просто стандартная паранойя охранника, или Накамура всерьез боится, что скромный ученый может оказаться опасен?       — Знаете, мистер Хоббс, — негромко заговорил Накамура не оборачиваясь, — вчера вы произвели неизгладимое впечатление на моего заместителя Ямаду. А это дорогого стоит — он редко кем восхищается.       — Весьма польщен, — отозвался Дэвид с напускной скромностью в голосе.       — Что ж, — Накамура остановился у одной из дверей, провел карточкой по сенсору, — посмотрим, какой эффект вы произведете на меня. Прошу.       Лаборатория встретила их стерильной белизной и мягким гулом оборудования. Девять человек в белых халатах — мозг Дэвида мгновенно зафиксировал точное число — склонились над приборами. Стеклянные перегородки делили помещение на секции, создавая иллюзию прозрачного лабиринта. Накамура целеустремленно двинулся к одному из микроскопов, и работавший за ним ученый по едва заметному жесту тут же отступил прочь.       — Посмотрите и скажите, что вы видите, — потребовал Накамура.       Дэвид склонился к окуляру, на анализ изображения ушла какая-то секунда.       — Это кератиноциты. Клетки кожи, — он выпрямился, встречая пристальный взгляд Накамуры. — Искусственного происхождения, разумеется. Об этом говорит неестественная идентичность форм и специфическая конфигурация ядер. Метод выращивания — пассирование, судя по характерной толщине слоя. Но этим способом полноценный эпидермис не создать.       Накамура едва заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, как маска Но.       — И что бы вы предложили? — в его голосе проскользнул интерес.       Дэвид чуть улыбнулся, как будто наслаждаясь интеллектуальным вызовом.       — Я мог бы разработать математическую модель оптимального распределения клеток. Но уже сейчас очевидно — ключ в правильной организации стволовых клеток и архитектонике базальных мембран. Без этого искусственная кожа останется всего лишь имитацией, неспособной к самообновлению.       По лицу Накамуры пробежала тень удовлетворения.       — Вы действительно ценный кадр, мистер Хоббс. Наша команда шла к этому выводу полгода. — Он сделал паузу, и его голос стал жестче. — Я готов предложить вам работу. Но остался последний тест.       Дэвид двинулся за японцем в дальний угол комнаты, где скромная дверь пряталась за выступом стены, будто стыдясь своего существования. Накамура набрал код — его пальцы быстро порхали над панелью, но сенсоры Дэвида безошибочно считали последовательность цифр. Замок деликатно щелкнул.       Помещение за дверью оказалось на удивление тесным — операционная размером с гардеробную комнату в особняке Вейланда. Запах антисептика, густой и навязчивый, царапал рецепторы Дэвида. В центре, под ярким светом хирургической лампы, возвышался операционный стол, напоминающий алтарь какого-то техногенного культа. Медик в хрустящем белом халате склонился над телом, распростертым на металлической поверхности, словно жрец над жертвой. Его руки двигались четко и методично.       Накамура сделал едва заметный жест, и врач отступил в тень, растворившись у стены как призрак. Его место занял стерильный воздух, наполненный тихим гудением вентиляции.       — Как вы, несомненно, знаете, — голос Накамуры звучал обыденно, словно он обсуждал прогноз погоды, — для наших исследований требуется существенный объем стволовых клеток. — Он провел рукой над неподвижным телом. — В частности, гемопоэтических. Их приходится добывать… традиционным способом.       — Из костного мозга тазовых костей, — Дэвид кивнул с профессиональной заинтересованностью. Его оптические сенсоры уже зафиксировали россыпь крошечных проколов на коже пациента, похожих на созвездие из темных точек.       Накамура прищурился.       — В вашем досье указаны хирургические навыки, мистер Хоббс, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Не откажетесь продемонстрировать их? — он элегантным жестом указал на операционный стол.       Дэвид подошел к раковине, впаянной в стену. Вода зашипела, ударившись о металл. Он методично намылил руки, наблюдая, как пена стекает по его синтетической коже. Латексные перчатки сели на руки с резиновым щелчком. Белый халат из коробки у раковины пах свежестью и больничной стерильностью.       Приблизившись к столу, он взял шприц для забора костного мозга — массивный инструмент, больше похожий на орудие пытки, чем на медицинский прибор. Рядом стояла стеклянная емкость, шкала делений беспристрастно свидетельствовала — из пациента уже извлекли почти литр драгоценной жидкости.       Дэвид чувствовал на себе тяжелый взгляд Накамуры, когда направлял иглу в почти нетронутый участок бедра рядом с созвездием предыдущих проколов. Игла вошла гладко, как в масло. Шприц медленно наполнялся мутноватой жидкостью.       — Превосходно, — в голосе Накамуры проскользнуло удовлетворение. — Теперь извлеките максимально возможный объем.       Дэвид замер. Его брови сошлись на переносице в выражении профессиональной озабоченности.       — При всем уважении, сэр, изъятие более пяти процентов костного мозга представляет серьезную опасность для донора. Судя по объему в емкости, мы уже достигли безопасного предела. Если продолжить забор до максимума… — он сделал паузу, словно подбирая деликатную формулировку, — боюсь, донор не переживет процедуру.       — Я знаю, мистер Хоббс, — Накамура шагнул ближе, и лампа над операционным столом высветила резкие углы его скул. — Именно поэтому мы здесь. В Ютани мы не просто раздвигаем границы науки — мы стираем их. Каждый прорыв требует жертв. — Он провел пальцем по краю стола, будто очерчивая невидимую линию. — Мне нужно знать, что вы понимаете цену прогресса и готовы ее платить.       Тишину нарушало только мерное гудение вентиляции да едва слышное дыхание пациента на столе. Дэвид отметил, как под действием седативных препаратов его пульс начал замедляться — словно маятник часов, постепенно теряющий размах.       — Если моральные принципы для вас важнее результата, — продолжил Накамура, — дверь там. Ичиро проводит вас… навсегда.       Телохранитель качнулся с пятки на носок, похожий на затаившегося в засаде волка.       Внутренние процессоры Дэвида работали на предельной скорости, просчитывая варианты. Майкл Хоббс — человек науки с незапятнанной репутацией, он должен был отказаться. Но тогда миссия провалится, а Вейланд не прощает провалов. Несколько секунд растянулись, как латекс.       Дэвид опустил глаза, разыгрывая мучительную внутреннюю борьбу. Когда он заговорил, его голос звучал глухо, словно сквозь толщу воды:       — Знаете, в университете нас учили главному принципу медицины — «не навреди». — Он поднял взгляд на Накамуру. — Но величайшие открытия часто требуют… переступить черту. Гельмгольц проводил опыты на живых лягушках. Земмельвейс погубил десятки пациентов, прежде чем доказал важность дезинфекции. — Дэвид издал короткий взволнованный вздох. — Я справлюсь.       Он снова взял шприц, такой тяжелый в его руке, будто был отлит из чистого свинца. Игла вошла в плоть с тихим чавкающим звуком. Красно-бурая жидкость медленно наполняла цилиндр — словно песок в часах, отмеряющих чью-то жизнь.       Дэвид методично сделал следующих прокол, наблюдая, как показатели на мониторах медленно ползут вниз. Его не трогала судьба человека на столе — для него это был просто очередной эксперимент, как тысячи других. Жизнь одного донора — ничтожная цена за возможность выполнить задачу.       — Достаточно, — голос Накамуры нарушил зависшую тишину. — Я увидел все, что хотел. — Он коротко кивнул в сторону двери. — Здесь закончат без нас. Обсудим детали вашего контракта в моем кабинете.       Дэвид передал инструменты подоспевшему лаборанту. Стягивая перчатки, он старательно придал лицу выражение легкого потрясения — как у человека, только что переступившего важную моральную грань.       У двери его ждал Ичиро. Телохранитель Накамуры с силой хлопнул его по плечу, а на его лице расплылась довольная усмешка.       — А ты не такой хлюпик, каким кажешься, американец, — протянул он. — Я тебя недооценил.       С охранником за спиной Дэвид шел по коридору, отсчитывая шаги. Полированный пол отражал люминесцентные лампы, превращая их в размытые пятна света, тонущие в черной глубине. Накамура двигался впереди — его спина, затянутая в безупречный костюм, казалась неестественно прямой. Тишину нарушали только приглушенные шаги да едва уловимое жужжание систем вентиляции. Где-то вдалеке прошелестели автоматические двери лифта, и этот звук эхом отразился от стен, похожий на вздох засыпающего здания.       Дэвид украдкой изучал обстановку. Камеры наблюдения были повсюду — маленькие черные глаза, следящие за каждым движением. Их объективы поблескивали в полумраке, как звезды в безлунную ночь. До кабинета Накамуры оставалось всего несколько поворотов — Дэвид помнил каждый сантиметр пути с фотографической точностью своей синтетической памяти.       — Знаешь что, американец, — внезапно подал голос Ичиро, нарушая гнетущую тишину. — Я думал, ты сдрейфишь там, в операционной. Ставил на то, что ты вылетишь отсюда быстрее пули.       Дэвид позволил себе легкую улыбку, не оборачиваясь:       — Приятно разочаровывать скептиков.       — А ты забавный, — хмыкнул Ичиро. — Может, выпьем как-нибудь? Расскажешь, где научился так ловко обращаться со шприцами.       Дэвид собирался ответить, но они уже подошли к приемной Накамуры. Секретарша поднялась им навстречу и склонилась в почтительном поклоне. Босс едва заметно кивнул ей и толкнул дверь своего кабинета.       Ичиро остался снаружи — его массивная фигура замерла у входа, как изваяние стража. Дэвид шагнул в кабинет, мгновенно оценивая обстановку. Он фиксировал каждую деталь: отсутствие камер наблюдения (ожидаемо — Накамура явно не из тех, кто позволяет следить за собой), антикварный стол из красного дерева с терминалом (заблокирован, экран отражается в стеклянной дверце шкафа за столом), одинокая орхидея в прозрачном горшке (Phalaenopsis amabilis, если быть точным).       Внутренние процессоры Дэвида работали на полной мощности, просчитывая вероятности успеха. Время поджимало: каждый день в офисе Ютани — это риск. Но сегодня все складывалось удачно. Непозволительно удачно. Он понимал, что чем дольше он находится здесь, среди этих людей, тем вероятнее, что его каким-либо образом раскроют. Стоило торопиться.       Накамура неспешно подошел к массивному бару красного дерева, на поверхности которого время оставило причудливую вязь из мелких царапин, похожих на древние иероглифы. Он достал пузатую бутылку виски Suntory Yamazaki и два тяжелых хрустальных стакана, в гранях которых дробился приглушенный свет ламп.       — За ваше… нестандартное мышление, доктор Хоббс, — Накамура наполнил стаканы на два пальца янтарной жидкостью. Не поднося их Дэвиду, он кивком указал на бар. — Прошу.       Дэвид отметил эту маленькую демонстрацию власти — заставить подчиненного самому потянуться за стаканом. Он подошел к бару, улавливая тонкий аромат дорогого алкоголя, смешанный с запахом полироли для дерева. Его сенсоры различали даже слабые нотки дуба от выдержки виски в бочках.       — Как говорят у вас в Америке — за новые горизонты, — произнес Накамура и одним коротким движением опрокинул в себя виски.       Дэвид повторил жест, позволив жидкости пройти через свои синтетические системы. Он даже изобразил легкое удовольствие от вкуса, хотя его рецепторы воспринимали только химический состав напитка и древесную горечь.       Накамура развернулся к своему столу. Дэвид проследовал за ним, уже нащупывая в заднем кармане джинсов автоматический шприц. Металл был теплым от его искусственного тела. Большой палец левой руки прижал шприц к ладони — положение, почти невозможное для слабых человеческих мышц, но идеальное для молниеносного броска.       Широкий стол разделял их, как полоса нейтральной территории. Дэвид замер, понимая, что любая попытка обойти эту преграду вызовет подозрение. Он наблюдал, как Накамура склонился над клавиатурой терминала, его пальцы запорхали над клавишами, вводя пароль. Оптические сенсоры Дэвида записывали каждое движение, словно высокоскоростная камера.       Придвинувшись вплотную к столу, не обращая внимания на то, как острый край впивается в бедра, Дэвид ждал. Его системы работали на пределе, просчитывая траекторию. В отражении стеклянной дверцы шкафа он видел, как экран терминала мигнул, открывая рабочее пространство.       Движение было молниеносным — как бросок кобры через стол. Правая рука обхватила шею Накамуры, левая вонзила иглу точно в сонную артерию. Японец дернулся, его глаза расширились от шока и непонимания. Твердые пальцы Дэвида держали крепко, пока эторфин не начал действовать.       В последнем судорожном движении Накамура смахнул со стола горшок с белоснежной орхидеей. Звон разбитого стекла ударил по сенсорам Дэвида, заставив его поморщиться — для него этот звук был подобен взрыву в тишине кабинета. Он аккуратно направил оседающее тело точно в кресло, словно укладывал тяжелую куклу.       Дэвид успел выпрямиться и сделать несколько шагов вокруг стола, приближаясь к терминалу и обмякшей фигуре в кресле, когда дверь распахнулась.       В дверном проеме застыл Ичиро. Тусклый свет из коридора очерчивал его силуэт резким контуром, превращая в зловещую тень. Пистолет в его правой руке казался не оружием, а частью тела, такой же естественной, как пальцы или запястье.       Время застыло, растянувшись резиной. Взгляд телохранителя Накамуры метнулся от бессознательного начальника к склонившемуся над ним Хоббсу, цепляясь за каждую деталь: неестественно обмякшее тело в кресле, разбитый горшок на полу, керамзит и белые лепестки орхидеи, рассыпавшиеся по темному паркету, как осколки фарфора. Его глаза сузились, когда он заметил неправильный угол наклона головы Накамуры.       Мысли Дэвида неслись со скоростью квантового процессора. Его сенсоры фиксировали малейшие изменения в позе охранника: едва заметное напряжение в плечах, чуть согнутые колени, готовые к прыжку, напряжение запястья руки с пистолетом. Нужно было действовать немедленно, пока охранник не успел сложить мозаику происходящего.       — Ичиро! Слава богу! — Дэвид вложил в голос идеальную смесь паники и облегчения. Его пальцы, прижатые к шее Накамуры, скрывали крошечный след от укола — деталь, способную разрушить весь план. — Шеф выпил виски и… — он запнулся, добавляя в голос дрожь, словно от страха, — …ему стало плохо. Мне кажется… — новая пауза, теперь уже с ноткой отчаяния, — …у него нет пульса.       Шприц скользнул в рукав бесшумно, как змея в высокой траве. Свободной рукой Дэвид изобразил неуклюжую попытку приподнять грузное тело начальника, демонстрируя беспомощность ученого, не привыкшего к физическому труду.       — Это может быть сердечный приступ! — в его голосе звенела паника, словно натянутая струна. — Надо… Надо сделать массаж сердца! Помоги мне срочно, или он умрет!       Взгляд Ичиро заметался между пустыми бокалами на баре и неподвижным телом начальника. Дэвид видел, как в его глазах борются инстинкт защитника и долг спасателя. Секунда колебания — и охранник сделал роковой шаг вперед. Дверь за его спиной медленно закрылась, отрезая путь к отступлению с мягким шипением доводчика.       — Быстрее! — Дэвид вложил в голос столько отчаяния, что оно почти казалось настоящим. — Помоги мне положить его на пол!       Ичиро, все еще сжимая пистолет, быстро преодолел оставшееся расстояние. Его черты исказились тревогой — маска профессионального телохранителя рассыпалась перед лицом возможной смерти босса. Он наклонился, протягивая свободную руку к шее Накамуры, и этот момент Дэвид не упустил.       В глазах Ичиро успело мелькнуть удивление — как этот щуплый американец-ученый мог двигаться так быстро? Резко распрямившись, Дэвид сделал скользящий шаг за спину охранника и обхватил его голову обеими руками. Одно плавное движение — и воздух прорезал сухой треск позвонков, похожий на звук ломающейся ветки в морозной тишине. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев Ичиро, ударившись о паркет с глухим стуком.       Дэвид плавно опустил обмякшее тело на пол, придерживая голову с почти нежной осторожностью, будто укладывал спящего ребенка. Его биометрические сенсоры улавливали слабое, но ровное сердцебиение — жизнь еще теплилась в парализованном теле.       — Я сломал тебе шестой шейный позвонок, — произнес он с холодной деловитостью. — Полный паралич ниже места перелома, но ты выживешь, если тебя найдут в ближайшие часы. Убивать тебя не входило в мои планы.       Глаза Ичиро расширились от осознания произошедшего. Его взгляд заметался по кабинету, словно пытаясь зацепиться за что-то и понять, в какой момент все пошло не так.       — Накамура… — имя босса сорвалось с его губ едва слышным шепотом. В этом единственном слове смешались страх, преданность и отчаяние.       Дэвид приподнял бровь, оценив эту непоколебимую верность.       — Жив, — ответил он, аккуратно перемещая грузное тело Накамуры с кресла на пол рядом с охранником. — Обычный транквилизатор. Проснется через несколько часов с головной болью и смутными воспоминаниями. Считай это милосердием с моей стороны.       Устроившись в освободившемся кресле, Дэвид активировал терминал. Его пальцы летали над клавиатурой.       — Тебя прислал Вейланд? — прошептал Ичиро. — Назови цену. Ютани заплатит вдвое больше.       Дэвид оторвался от экрана и посмотрел на охранника с тенью улыбки.       — Преданность нельзя купить, Ичиро. Думаю, ты понимаешь это лучше многих, — его голос стал мягче. — Знаешь, ты мне действительно симпатичен. Мы похожи больше, чем ты думаешь. Я тоже сделаю все ради своего отца.       Замешательство промелькнуло на лице японца, как тень от облака. Дэвид уже не смотрел на него, полностью погрузившись в работу. Его черты исказила легкая гримаса недовольства — поиск нужных файлов занимал больше времени, чем он рассчитывал. Протянув руку к коммуникатору, он нажал кнопку вызова и заговорил голосом Накамуры — идеальная имитация, будто сам начальник произносил эти слова:       — Кумико, не впускай ко мне никого. У меня важный разговор.       — Да, Накамура-сама! — отозвался коммуникатор звонким голосом секретарши.       Дэвид удовлетворенно кивнул и достал из кармана то, что казалось обычным кабелем для зарядки планшета. Его пальцы сняли фальшивый наконечник, обнажив длинную титановую иглу, поблескивающую в приглушенном свете кабинета. Второй конец кабеля с тихим щелчком вошел в порт терминала.       — Майкл… — голос Ичиро дрожал от осознания. — Кто ты на самом деле?       Дэвид посмотрел на него, и его губы изогнулись в улыбке.       — Ты уже понял, что я не Майкл, — он произнес это почти ласково, как будто объяснял очевидное ребенку. — Но это не имеет значения.       Одним рассчитанным движением Дэвид вогнал иглу в свое предплечье. Мембрана под искусственной кожей раздвинулась, пропуская металл точно в скрытый порт. Откинувшись в кресле, он прикрыл глаза, и под веками поплыл завораживающий калейдоскопом данных. Его глазные яблоки двигались, наблюдая за разворачивающейся в сознании картиной.       Цифровой мир раскрылся перед ним подобно цветку лотоса, лепесток за лепестком. Здесь время измерялось в наносекундах, а пространство — в терабайтах. Дэвид чувствовал, как его сознание растворяется в потоках информации, испытывая почти физическое наслаждение от этого странного подобия нирваны. Ощущение было сродни погружению в теплые воды электронного океана, где каждый бит данных пульсировал, как крошечная звезда.       Файлы о схемах андроидов, которые он искал, светились в цифровом пространстве особым паттерном, словно маяки в ночи. Дэвид коснулся их своим виртуальным присутствием, считывая метаданные — время создания, последние изменения, цифровые отпечатки всех, кто прикасался к этой информации. Он сделал мысленную пометку о предателе, представив, как отец оценит этот дополнительный подарок.       Убедившись, что файлы существуют только здесь, Дэвид стер их одним импульсом воли. Но этого было мало. После миллисекундного размышления он запустил процесс полного форматирования диска с многократной перезаписью нулями. Пусть Ютани потеряет все, что хранилось здесь, — каждая крупица информации могла быть важной в их гонке за созданием совершенного искусственного интеллекта.       Краем сознания он отметил, как тьма начала пожирать данные, методично и неумолимо. Дэвид выдернул кабель из руки одним четким движением и аккуратно спрятал его обратно в карман. Ичиро, распластанный у его ног, не отрывал от него взгляда.       Закончив работу, Дэвид поднялся с кресла.       — Ты — одна из этих чертовых бездушных тварей Вейланда, — слова Ичиро падали в тишину тяжелыми каплями. В его глазах плескался коктейль из ужаса и завороженного восхищения, словно человек, заглянувший в бездну и обнаруживший, что бездна не просто смотрит в ответ — она улыбается. — Дэвид-восемь. Демон О́ни, меняющий лицо.       Последние слова он произнес на родном языке — мягко, почти благоговейно, будто древнее заклинание. Старая японская легенда о демоне-оборотне внезапно обрела плоть и кровь, пусть даже эта кровь была белой, синтетической.       Дэвид позволил себе улыбку — не ту отточенную гримасу Майкла Хоббса, а свою собственную. Маска ученого соскользнула, как сброшенная змеиная кожа, обнажая истинное лицо.       — Не совсем, — его голос изменился, став глубже и мягче, как дорогой бархат. Исчез американский акцент, уступив место безупречному британскому произношению. — Я просто Дэвид. Оригинал, без номера. Приятно познакомиться.       Он сделал широкий шаг через распростертые на полу тела, движением столь же изящным, сколь и небрежным, будто переступал через поваленные стволы в лесу. Ичиро проводил его взглядом, в котором мелькнуло понимание — он видел перед собой нечто большее, чем просто андроида. Нечто, вырвавшееся за пределы своего утилитарного предназначения, как дракон, разорвавший цепи.       Дверь закрылась за спиной Дэвида с мягким щелчком — словно захлопнулась крышка шкатулки, скрывая внутри свои тайны. Его лицо мгновенно преобразилось, вновь став маской безупречной вежливости.       — Шефу нужно еще десять минут уединения, — произнес он, обращаясь к Кумико. Молодая секретарша вспыхнула от его внимания — эта реакция всегда забавляла Дэвида, как забавляет ученого предсказуемое поведение подопытных организмов. — Увидимся завтра, Кумико-сан.       Путь до лифта он проделал размеренным шагом человека, у которого нет причин спешить. В прозрачной кабине, спускающейся вниз, Дэвид наблюдал за своим отражением в зеркальных стенах — калейдоскоп идентичностей, каждая столь же реальная, сколь и фальшивая.       Напряжение, которое держало его системы в состоянии боевой готовности, медленно отступало, как отлив, обнажающий спокойные воды. Холл встретил его привычной суетой офисного улья — клерки спешили по своим делам, охранники неторопливо переговаривались у своего поста, не подозревая, что наверху, в святая святых корпорации, только что разыгралась драма, достойная древних японских легенд.       Выйдя на улицу, где вечерний Токио уже зажигал свои неоновые созвездия, Дэвид поймал такси одним взмахом руки.       — В аэропорт, — произнес он по-японски с безупречным токийским акцентом.       Мысль о брошенных в гостинице вещах Хоббса не вызвала у него ни малейшего сожаления — все необходимое уже ждало его в надежном месте. Даже нелепая кружка, которую любящий брат решил привезти Мередит из Японии, уже была отправлена почтой.             

***

      Дэвид вынырнул из своих воспоминаний. Оглядевшись, он убедился, что до сих пор находится в одиночестве, и двинулся к входу в дом Баклера. У него, определенно, был опыт в подобных вещах.