Там, где двое, для третьего места нет

Зима 1988 — Задаваясь вопросом, что такое любовь, всегда нужно затрагивать такие темы, как счастье, благополучие и… Горшенёв, прекрати болтать! Абсолютно никакого уважения! — Простите, Мария Сергеевна, — тот, кого назвали Горшенёвым опустил глаза и отвернулся от девчонки, к которой до этого безуспешно пытался докопаться. Но по выражению его бледного лица было понятно, что темы счастья и благополучия его абсолютно не интересуют. В аудитории было холодно. Алое огромное солнце медленно поднимало студёный зимний день. Пара русского языка тянулась вечно для студентов Реставрационного училища. Желание поспать так и пронзало ледяной воздух класса. Преподавательница молча продолжала вести лекцию, интересную, похоже, только для неё одной. И для какого-то белобрысого парня на первой парте, который внимательно смотрел на неё ясным взглядом голубых глаз. — Горшенёв, повтори, что я сейчас сказала, — голос преподавательницы раскалился до злости. Постоянная необходимость делать замечания этому парню уже начала злить Марию Сергеевну. Ожидаемое молчание еще больше выводит из себя учительницу, а ученики довольно понимают, что лекция сорвана. Можно и отдохнуть. — Горшенёв Михаил, твое хамское отношение к моему предмету переходит все границы! Зачем ты пошел в училище, если тебе это абсолютно не интересно? Непутевый ученик оскалился так, чтобы каждый увидел его рот, в верхней челюсти которого не хватало четырех зубов, и, растягивая каждое слово, проговорил: — Мария Сергеевна, мне неинтересен сугубо ваш предмет. Я не считаю, что каждый должен знать, с какими там понятиями связана любовь. Подобную дерзость от Михаила слышали достаточно часто, поэтому ученики не сильно обратили на это внимание. А сосед Горшенёва даже показал ему большой палец и улыбнулся. Но учительница не оценила этот наглый монолог. Её круглые щеки закраснели, как встающее зимнее солнце, и тихим злым шепотом она попросила Михаила встать. Оглядев класс, Мария Сергеевна обратилась к белобрысому парню с первой парты как к Андрею Князеву и попросила отвести Горшенёва к директору. Лето 1991. Грань между другом и лучшим другом такая же плотная, как и Берлинская стена. А грань между любовью и счастьем такая же широкая, как и бескрайние просторы России. Но всегда ли, если человек любит, он счастлив? Да и, вообще, что такое счастье? Кто его изобрёл? Что оно даёт? На город медленно наползало облако заката. Небо переливалось стёклышками в калейдоскопе. Огромное золотое солнце заходило за узкую полосу горизонта. В воздухе пахло летом. И алкоголем. В маленькой квартире с распахнутыми настежь окнами царило безудержное веселье. Пятница, да и ещё и июнь на дворе. Что может быть краше для молодых парней в чёрных косухах и с глянцем нашивок на рукавах. Робкий звонок в дверь, похоже, даже не нарушил всю идиллию. Под пьяный хохот парень с белыми волосами пошел открывать новым гостям. На пороге стояла молодая парочка, он, она и гитара, похоже, его. Только что покрашенные светлые волосы стояли на его голове коротким ежиком. — Андро, а мы уже думали, что ты не придёшь, — беловолосый кинулся жать руку только что прибывшему и, игриво подмигнув ему, стреляя глазами на девушку, пропустил парочку в квартиру. — Как же я без вас. Знакомься, это Маша, Маша — это Александр Валентинович Балунов, его пальцы настолько накачаны, что… Но договорить эту шутку он не смог, Маша тряхнула коротко стриженными тёмными волосами и звонко засмеялась, выставив вперёд чёрные губы с бежевыми зубами. Очень обворожительно. Стол ломился от груды пустых и полных бутылок. Где-то в углу комнаты валялись чьи-то штаны, на которых стояла бережно поставленная желтая гитара. Маша, снимая косуху тут же взяла её в руки и мерно провела пальцами по струнам. — Привет-привет, а ты в курсе, что чужие вещи без спроса брать нельзя? — в комнату вошёл молодой парень, широко улыбаясь беззубой улыбкой. — Разумеется, — Маша нахально ещё раз перебрала струны, мастерски выбивая ноты. — Андрей, — парень только сейчас обратил внимание на беловолосого, стоящего в дверном проёме. Друзья пожали друг другу руки. И так же лучшие друзья обнялись по-братски. — Горшок, я рад тебя видеть. Опять надеешься, что у тебя проснется вдохновение в моменты тошноты? — Шутка засчитана, Княже, — Андрей щёлкнул на последнем слове Горшенёва по лбу. Он терпеть не мог такое обращение. И Горшка, когда тот так делал. Виделись они обычно на пьянках, но иногда и гуляли вдвоём. Им было комфортно рядом. Зима 1988. — Может, ты не будешь пялиться на меня, будто у меня третий глаз прорезался, — развязность не исчезла из голоса главного хулигана, когда он шёл по полупустому коридору, ведомый тем самым парнем с первой парты. — А тебе до этого дело есть? Что хочу, то и делаю? — было видно, что парень не так часто дерзил, но перед этим хамом нельзя было не вести себя, как и он. — Есть, — Михаил Горшенёв улыбнулся, ему стало смешно с наигранного чванства этого парня. — А ты в актёрскую школу ходил в детстве? — А до этого тебе тоже дело есть? — парень начал входить во вкус. — Да, тоже дело есть. А будешь таким же наглым тоном разговаривать, дам в морду, товарищ ботаник. — Вперёд, только от этого дыра в твоей пустой голове не затянется, — обмен «любезностями», похоже, заканчиваться не собирался. Горшенев резко развернулся и посмотрел в глаза этому нахалу. — Теперь пялишься ты, — злым шепотом произнес «ботаник», не отворачивая глаз. Это зрительная дуэль длилась примерно секунд тридцать, но для парней, стоящих друг напротив друга, это показалось вечностью. Злые глаза обоих постепенно теряли свой запал, в них появлялись отголоски любопытства и маленькие огоньки интереса. Первым дуэль прервал голубоглазый, жестом показывая на дверь кабинета директора. — Пришли, — хрипло сказал парень, и лёгким стуком добился «Войдите». Лето 1991. — Где такую красавицу нашел? — Горшенёв подошёл к Андрею и двусмысленно посмотрел на него. — Такие девушки на дороге не валяются. Беловолосый неодобрительно посмотрел на него, ты чего, мол, такими словами бросаешься. Никто не понимал, что творится в их дружбе. С одной стороны, эти двое составляли идеальную гармонию друг для друга. Как инь и янь они были противоположны, но эта несхожесть в их душах притягивала парней друг к другу. Но с другой стороны противоречия слишком глубоко разделяли их. Нельзя было понять, злятся ли они друг на друга или радуются. В их дружбе не было инициатора. Наверное, можно было бы сказать, что они любят друг друга братской любовью, если бы не их постоянные ссоры и разногласия. Нельзя было назвать их лучшими друзьями. Планка их общения была ниже. Но все-таки эти двое были ближе друг к другу, чем любые другие друзья. — Давай знакомиться, — Миша решил взять инициативу в свои руки и поклеиться к этой девушке. Плюсы дружбы с Андреем были в том, что девушек они делили на двоих. — Я Миша, для друзей Горшок, а для такой красотки, как ты, буду кем захочешь. Девушка гортанно засмеялась, оценивая его флирт. — Я Мария или Маша, как захочешь, — она протянула худую белую руку с накрашенными чёрным ногтями. — Приятно познакомиться, Мари-и-и-ия, — протянул Горшок, пожимая ее руку. Неодобрения во взгляде Князя за свой флирт он не увидел. Да какой, он и не стремился его замечать. Они же друзья. Лучшие друзья. Или почти лучшие друзья. Так или иначе, им же хорошо рядом. Но чувство симпатии к девушке выше всякой дружбы. Девушка одна. А друзей много будет. Во всяком случае, так рассуждал Андрей. А в правильности его слов можно и усомниться. Но не Горшку. Они же лучшие друзья.