Твое хочу - мое могу

      Влюбиться и написать что-то единым махом, из себя, из сердца.       О тебе!       О тебе, моя радость, звезда, моя Аврора ясная и холодная, согревающая всех и никого. Писать и слушать Чайковского, кружить, лечь в траву, влажную, в росе, покрыть голову небом, обнять облако, ускользающее, как твоя улыбка, и в объятиях жара, в этой лазури петь, кричать, задыхаться! Ты есть! Ты есть!       Бросить все к черту — бестолковые стихи и буквы, не вмещают, не могут... но и молчать невмочь. Помнить твой хриплый шепот: «Любишь меня — твори!»       Я буду, буду.       Я истерзаю свое сердце и душу, и мозг, я сотру себе пальцы, нарисую всех мотыльков, всех бабочек, всех ласточек, твои брови и ямочки, твою упоительную кожу, напишу так, как никто другой. Они не умеют! Принесу на порог и склоню голову — смейся, режь цианистым словом, усмехайся, мне все в радость. С мазохистским счастьем я принимаю яд насмешек, прищур глаз и, конечно, отказ.       Да плевать. Ты же есть! Ты дышишь, ты ходишь, ты где-то выбираешь щипцами хлеб помягче... А я в одной рубахе на острых плечах, в пятнах чернил и с холодом в пальцах буду писать о тебе. Всегда, всегда только о тебе, заходящем в ночной океан, пьющим рислинг из горла и манящем рукой: «Идем, идем... есть десять минут».       Разве можно тебе отказать, отвернуться, посчитать счастьем что-то иное, чем эти искры под веками от одного твоего слова. Это магия, настоящая, густая, вечная. Когда пляшешь с дьяволом, пляши до конца песенки. Да я бы умер тысячи раз, но только, если позволишь, уткнувшись в твои колени...       Я так часто пишу о любви, так затерто и прогоркло. Теперь я понимаю: я ничего не знал о ней, пока не встретил тебя. Эрос, Филос, Сторге, Людус, Мания, Прагма, Филатия, Агапе... все ты!       Чувствуешь в воздухе? Неизбежное.       Руки, волосы, взмах, ты человек-грешник, ты творец, ты философ et cetera... Ты зовешь меня маленьким, иногда глупым, слишком восторженным, но своим! Ты ослепил себя золотом идеализма, ты бог солнца, правдивый, недоступный и такой красивый. Таких, как я, рядом с тобой легион, да что мне до них, что нам обоим до них?! Хриплый голос, я слышу обрывок песни: «Нам с тобой голубых небес навес...» Да, так и есть. Ты и я — одинаковые, только я люблю сильнее, люблю так, что, поняв это, вдруг страшно и так хорошо, и больно. Но если не ты, то кто?! Я всегда выбираю самое лучшее, самое сильное, самое яркое.       Я знаю, что завтра ты все это у меня отнимешь, оно твое по праву, и ты заберешь все, все, что захочешь, ты все это отнимешь, все слова, всю радость, ты уйдешь по дороге вымощенной костями таких же, как я... Но сейчас-то ты рядом, а значит, время Рахманинова еще не настало. А мне большего и не надо.       Острие прошивает сердце, и течет из него словами, смехом, головокружением твое имя, самое простое... всего-то четыре буквы — лучшие на земле.