Тёмный феникс

Настоящее время.

— Ну давай же! — кричит остервенело омега, слабо рыпаясь на и так разваливающемся стуле. — Прикончи меня, и дело с концом! В складском помещении, доверху забитом огромными коробами, металлическими клетками, пластиковыми контейнерами, давно уже стоит запах гнили. И речь не о протухших изделиях, что, возможно, и хранятся в этих ящиках и контейнерах. Речь о прогнившем омеге. На него сейчас альфа смотрит так, будто готов собственными руками вырвать тому сердце и раскромсать на миллиарды атомов. Чтобы не осталось ни единой частицы, напоминавшей когда-то о незыблемой любви. — Я тебе верил… — еле слышный шёпот, и альфа отворачивается к стене. Смотреть на избитое собственными руками такое красивое родное лицо просто невыносимо больно. Больнее, чем само предательство. — Чонгук… — Я тебе верил, Тэхён, — обрывает альфа омегу и, не поднимая головы, устало смотрит на свои ноги. — Тебе верила вся, блять, семья. Весь клан! — голос дрожит, пальцы до хруста костей сжимают глок. Прошло сорок минут. Сорок блядских минут, а Чонгук так и не решался выстрелить промеж глаз предателю. Всё что-то пытается вытянуть, избивает, наносит увечья, хоть и сам не менее изувечен. Смотрит в родные глаза, наполненные болью, злостью, отвращением, обидой; очерчивает взглядом ссадины на лице, рассечённую бровь, сломанный нос, разбитые губы… Тэхён не заслуживает всего этого. Каждой сраной царапинки, от которой суровый, безжалостный, хладнокровный глава клана Чон Чонгук старался его оберегать, как самый драгоценный бриллиант этого ёбаного мира. Помещение погружается в тишину. Оба молчат. Чонгук кусает губы, щёлкает пальцем по предохранителю, еле сдерживает свои чувства, готовые в эту же секунду вырваться ураганом наружу; Тэхён просто боится что-то говорить. Он наизусть знает главное правило клана Чон: «Предатели гибнут сразу». Прошла уже сорок одна минута. Ким по-прежнему жив. — Хённим? — слышится за воротами склада голос водителя. Чонгук и Тэхён одновременно устремляют на него взгляд. — Простите, хённим, но пора ехать. Отлёт через полчаса. — Ещё раз потревожишь меня, пока я не закончил свои дела, окажешься следующим! — рявкает Чон, и бета лет тридцати пяти с коротким «простите» скрывается из виду. Тэхён ухмыляется, несмотря на дичайшую боль, разрывающую организм на кусочки. Такого Чонгука он любил, даже когда сам находился на волоске от смерти. Хотя чего уж там, по факту, он уже покойник. — Да, Чонгук, я знаю, что ты мне верил, — хрипит Тэхён, а после сплёвывает накопившуюся во рту слюну вперемешку с кровью на бетонный пол, давно пропитавшийся чужой кровью. — И ты можешь сказать, что я предал вас всех, но… — Какое, блять, но? — Чонгук резко подрывается с места и вплотную подходит к омеге, расставляя руки по обе стороны от него. В лёгкие тут же закрадывается родной аромат мёда и ванили. Аромат истинной любви. Им обладал единственный омега в мире. Его омега. — Какое ещё «но», Тэхён? Голос вмиг оседает, становится тихим. Почти сводится к шёпоту. Чонгуку тяжело. Пиздец как тяжело осознавать, что предателем оказался тот, кто был для него целым миром. Каждым чёртовым вздохом кислорода среди этого смога выгоревшего дотла города. — Я это сделал для тебя же, Гук-и, — Тэхён не спеша поднимает взгляд. Перед глазами — бездонный океан. Кроваво-красный бездонный океан, в котором когда-то омега утонул впервые. И тонет до сих пор. — Нет, Тэхён, — Чонгук отрицательно мотает головой, желает выбросить все отвратные мысли из своей головы, но ничего не выходит. Звенящая тишина, треск люминесцентных ламп, мерзкий запах крови переплетающийся с ванильно-медовым ароматом: всё это давит на голову, заставляя её раскалываться на мелкие частицы. — Ты сделал это для себя. Тебе было плевать на семью, на друзей, на меня… Ты насрал мне в душу, Тэхён. Омега почти не дышит. То ли разбитый нос не позволяет в полной мере вдыхать необходимый кислород, то ли отбитые лёгкие мешают, то ли просто уже нет желания жить. Зачем ему та жизнь, в которой любимый человек его ненавидит? Но он находит силы, чтобы смотреть на Чонгука. Чтобы сдержаться и не закричать о том, о чём приходится молчать ради безопасности. Ради того, чтобы Чонгук жил. — Я обосрался… — грустно вздыхает Ким. — Хотя нет. Я проебался, Чонгук. Реально проебался, — Тэхёну самому смешно от своих слов. Хочется кубарем повалиться на пол и забиться в истерике, биться головой об стену и проклинать себя. А ещё лучше просто раствориться в воздухе и умчаться куда-то вдаль порывами ветра. Лишь бы родные карие глаза не смотрели с ненавистью и осуждением. — Я ненавижу себя за это… — он чуть ли не плачет — голос предательски дрожит, — но держится особняком: Чонгук учил его не показывать слабость, учил быть сильным и идти с гордо поднятой головой до самого конца, каким бы он ни оказался. — И ты не поверишь мне, я знаю. Но прошу, выслушай, — Тэхён сжимает окоченевшими от холода пальцами подлокотники. Чонгук даже не смотрит на него. Не хватает смелости, чтобы вновь взглянуть в глаза любимого омеги, меж которых придётся всадить пулю. Ким принимает это как разрешение продолжить. — Они не знают, что я рассказал тебе о своём же предательстве. Это сейчас сыграло тебе на руку. Ты уже час возишься здесь со мной, потому что любишь. Я вижу, как ты мечешься и не можешь направить на меня дуло. — Тэхён не слепой. Конечно, он видит. Он чувствует. Он знает. Он ценит. — А это значит, что мои люди успели разминировать твой самолет. Иначе бы до Гонконга ты бы не долетел. Благодарности не надо. Это мой предсмертный подарок. Чонгук медленно поднимает глаза и запускает пятерню в свои давно отросшие пряди. Он сжимает челюсть так, что сводит скулы. А Тэхён молча смотрит и ждёт. Он знает, что этот тяжёлый взгляд несёт в себе все самые скверные чувства в мире. И Тэхён заслужил их ощущать. Заслужил то, что Чонгук почти час выплёскивал всю накопившуюся злость на него. — С чего мне тебе верить? — сипло спрашивает альфа, а самому кричать хочется. — Хотя бы ради того, что между нами бы… — Ты уничтожил всё, что между нами было, Ким Тэхён! — Чонгук зол. Альфа рычит и хватает омегу за лацканы тёмно-синего пиджака, давно залитого кровью. — Ты всё уничтожил…       И снова тихий шёпот, отвратительная тишина, и гул собственного сердца. Дышать тяжело. Ноги сводит. Губы немеют. Перед глазами мутная пелена. — Прости меня, Гук-и, — шепчет Тэхён. — Прости. — За прожитые мною годы я сделал лишь один вывод… — Никогда и никому нельзя доверять, — омега слабо усмехается — всё лицо буквально онемело, но стоит напрячься, как тело прошибает высоковольтным разрядом, — и прикрывает глаза. — Я помню. — Я совершил огромную ошибку в своей жизни, когда поверил тебе. Чонгук отпускает лацканы и со всей силы сшибает стул ногой, на котором сидит заложник. С грохотом (альфе даже кажется, что это внутри его омеги рассыпаются кости) Тэхён летит на пол и ударяется головой о бетонный пол. Острая боль проходит раскалённым металлом по венам. Омега жмурится и хрипит, в очередной раз сплёвывая кровавую слюну. Чон смотрит с остервенением. Яростью. Бездонный кровавый океан буквально заставляет захлебнуться, когда Чонгук присаживается возле Тэхёна на корточки и плюёт ему в лицо. — Мразь, — шипит альфа и рука, как и всегда обрамлённая дорогими кольцами, направляет глок в голову любимого омеги. Сильные пальцы еле касаются курка. Вот-вот нажмут. Тэхён с ужасом смотрит на то, как хладнокровно Чонгук смеряет его взглядом, в последний раз успевает уловить блеск в любимых глазах, прежде чем по складу разносится глухой выстрел…

***

Год назад.

По просторному рабочему кабинету, заставленному только самыми необходимыми предметами мебели: рабочий стол цвета венге с множеством необходимой техники, пара стеллажей в цвет столу, удобный кожаный диванчик поодаль от панорамных окон, два кресла, мини-бар (куда же без него) и предметы интерьера по мелочи, — разносится глухой стук, а после, не дожидаясь ответа хозяина, через порог ступает альфа, зачёсывая пятернёй густые волосы назад. Строгий серый костюм-двойка, белая рубашка, выглаженная до идеала, дорогие туфли — весь из себя мужчина мечты. — Ещё раз зайдёшь без приглашения, я вырву твои длинные ноги, — беззлобно бросает вошедшему гостю хозяин кабинета и продолжает упрямо копаться в документации, завалившей весь рабочий стол. — Отец не одобрит, — в тон отвечает гость. — Ты заезжал к нему? — Нет, собирался завтра. А что? — наконец отрываясь от чтива, альфа запрокидывает голову и потирает лицо руками. — Зовёт нас на семейный ужин, — хмыкает старший. — Сказал, что соскучился по сыновьям. — Когда это наш занудный старикан стал таким милым? — по кабинету разносится тихая усмешка. — Хоть бы проявил уважения к старшему альфе, Чонгук! — Я просто цитирую. Ты сам так говорил, — Чонгук поднимает взгляд на брата и тихо смеётся. — И я ещё не проявляю уважения. Младший Чон закатывает глаза, тяжело вздыхает и, наконец, за последние три часа поднимается с места. Хотелось срочно выпить. И покурить. Уткнувшись в отчёты о поставках опия за последние месяцы, Чонгук совершенно потерял счёт времени. И совершенно забыл о том, что к нему должен был заехать старший брат. А он, к слову, никогда не забывал о Хосоке. Тот был старше Чонгука всего на пару лет, поэтому в детстве они постоянно проводили время вместе, выросли чуть ли не в одной пелёнке, ели из одной тарелки, когда семья Чон была на грани бедности, вместе помогали отцам с четырнадцати лет поднимать только-только образовавшийся бизнес, вместе создали империю, вместе нажили врагов, вместе пережили убийство любимого папы, вместе вытаскивали отца из запоя, вместе идут дальше. Вместе делят победы и поражения. Всё вместе. Неизменное правило клана Чон. «Вместе до конца». Чон Хосок для Чон Чонгука самый близкий человек в мире, и другой ему даром не нужен. Дороже брата для него никогда и никого не существовало. — Ты поедешь? — прерывает звенящую тишину Хосок, наблюдая за тем, как младший брат разливает по снифтерам дорогой виски и преподносит бокалы. — Намджун вчера нашёл парней из банды Ли, — начинает Чонгук, делая глоток и смакуя терпкий вкус на языке, — они готовы сдать Ли Сана и рассказать, как связаться с поставщиками из Бангкока. Хочу лично с ними поговорить. — А я смотрю, он неплохо справляется со своими обязанностями, — подмечает Хосок. — С самого первого дня наблюдаю за ним. — Пока что, он лучший в своём деле, — гордо заявляет Чонгук, бросает брату довольную ухмылку и прикуривает сигарету, зажимая фильтр меж губ. Густой дым тут же окутывает лицо Чонгука, когда он делает первую затяжку. — Не думал, что он так умело будет справляться с функциями информатора. — Ты всегда всех недооцениваешь. — Я должен удостовериться, — пожимает плечами Чон. — Если ты не забыл, именно из-за того, что отец в своё время не проверил того ублюдка, мы потеряли папу. Чонгук снова глубоко затягивается, пытаясь растворить в дыме всю внезапно нахлынувшую горечь от потери родного человека, и делает глоток виски, опустошая свой снифтер. — Наверное, я хотел бы поспорить с тобой, но тут ты прав, — Хосок кивает, тушит окурок в пепельнице, стоявшей возле графина с виски, и расслабляет галстук. — Так что насчёт ужина? Ты приедешь? — Я же сказал… — Отец расстроится, если ты не приедешь, Гук-и, — тёплая ладонь брата ложится на плечо Чонгука и сминает крепкое плечо. И когда Хосок упустил тот момент, что его братец, никогда не отличавшийся атлетизмом, так раскачался и теперь мог сломать нос кому угодно даже не применяя особой силы? — Во-первых, хватит называть меня Гук-и, блять! Мне не пятнадцать лет, — бурчит Чонгук, но это снова не кажется какой-либо угрозой или недовольством. Скорее, просто просьба в грубой форме. — А, во-вторых, я постараюсь разобраться с парнями Ли быстрее. Знаешь, самому не хочется мять яйца с теми, кто и мизинца моего не стоит. — Хорошо, — Хосок согласно кивает. Чонгук легко сбрасывает руку брата со своего плеча и, расстёгивая пуговицу пиджака, усаживается обратно в своё кресло. Взгляд у альфы откровенно заебавшийся. Перед глазами всё ещё бегают цифры, которые кое-как с горем пополам складываются во что-то правдоподобное, а в ушах стоит шум. Хосок замечает это. Он привык видеть младшего брата уставшим. Тот трудится с детства. Чон любил вспоминать, как с трепетом малыш Гук-и бегал по дому и собирал все книги по экономике и естествознанию, утаскивал их к себе в комнату и читал, читал, читал. До тех пор, пока глаза не слипались. Он помнил то, как Чонгук старательно учился в университете, чтобы угодить родителям, чтобы они могли на него положиться. Чтобы знали, что в будущем они смогут с уверенностью переложить ношу семейного дела, ношу клана Чон, на хрупкие плечи малыша Гук-и, и тот несомненно их не подведёт. Ведь именно такими родители растили альф: сильными, ответственными, гордыми, не прогибающимися ни под кого. Хосок гордился братом. И ценил его трудолюбие и преданность клану, преданность семье. Преданность самому себе. — Выглядишь отвратно, — наконец выдаёт Хосок и ловит на себе непонимающий взгляд младшего альфы. — Мешки под глазами такие, что туда можно будет скоро пачки зелёных сгребать. — Сгребай, — монотонно бросает Чонгук, хоть на губах и играет тень усмешки. — Денег много не бывает. — Тебе бы развеяться. — Ага. Пеплом по ветру, — всё же не сдерживаясь, Чонгук тихо смеётся. Да, такие слова ему самому кажутся смешными, но, наверное, сейчас они были самыми правдивыми. — Сходи в клуб, выпей, отдохни, — продолжает старший Чон, проигнорировав слова брата (всё равно от них смысла никакого), — как простой человек, а не глава компании и мафиози. Найди беззаботного омежку, вытрахай всю дурь. Когда ты вообще последний раз с кем-то трахался? Я запахи омег за километры учуять могу, а от тебя уже пару месяцев воняет тобой. Чонгук только вздыхает. Хосок был прав. Альфа устал настолько, утопая последние месяцы в делах клана, в поставках, в делах компании, что напрочь забыл о существовании той красивой, беззаботной богатой жизни, которой он когда-то наслаждался. Сейчас в его голове есть место для работы. И это начинает порой удручать. — Я тебя понял, Чон Хосок, — кивает младший альфа и прикрывает глаза. — Я схожу как-нибудь. Куда-нибудь. Возможно, даже завтра после ужина. Доволен? — Ты вот думаешь, что я до тебя просто доёбываюсь, но я же вижу, как ты себя изводишь, — Хосок проходит чуть ближе к панорамным окнам и прячет руки в карманах брюк. — Этот город поглощает всех нас. Мы столько лет варимся в этом дерьме, пытаемся поднять его с колен, вкладываем… — Мы его разрушаем, Хосок-а, — не открывая глаз, произносит Чонгук. Он и так знает, что брат в очередной раз смотрит на любимые виды с высоты пятидесятого этажа и начинает философствовать. — Он насквозь пропитан кровью, мародёрством и злобой. Отчаянием. Болью. — Мы создаём, не замечая то, как разрушаем. Мы заполняем его кровью. Мы проливаем её во имя так называемого блага, а взамен получаем нож в спину, — Хосок внимательно наблюдает за проезжающими по автостраде автомобилями, в которых люди, обычные жители, далёкие от преступного мира, от тёмной стороны, в которой варится несчастный город, едут домой к своим семьям. Спешат на ужин. В объятия любимых, пока где-то там, под покровом ночи, идёт нескончаемая борьба кланов за первенство на пьедестале преступного королевства. — На то он и Тёмный Феникс, Хосок, — Чонгук устало трёт переносицу и поднимается на ноги. — Мы испепеляем его дотла, снова и снова, а он возрождается. Изо дня в день, — он обходит старшего брата за спиной и хлопает того по плечу. — Ладно, не хочу о грустном, и так настроение застрелиться. Пойду лучше загляну к Намджуну. Порасспрашиваю про людей Ли. Хосок в полоборота поворачивается к брату и взаимно хлопает младшего по плечу. Старая добрая привычка как оказание братской любви и поддержки. Она у Чонов была непоколебима. — Удачи, — коротко кивает старший и чуть склоняет голову, — если что — звони. — До встречи! Чонгук уверенно кивает и вновь возвращается к своему столу, чтобы ухватить пачку сигарет и телефон, а затем они с братом выходят из кабинета и расходятся в разные стороны: младший в сторону лифта, чтобы подняться на десять этажей выше, где под видом простого складского помещения огромной корпорации «NaeJeon» прячется штаб клана; а Хосок уверенно движется в сторону офисов, откуда пришёл пару минут назад.

***

— В общем, я назначил им место встречи, — разливая виски, твёрдо произносит Намджун. — Завтра в 20:00 на складе в доках. — Чёрт… — шипит Чонгук, вспоминая про семейный ужин. Хоть и сказал Хосоку, что не уверен в том, что сможет, но не проявить уважение к старшему альфе действительно было бы низко с его стороны. Он пусть и подонок, но не настолько, чтобы ставить дела выше семьи. — Я встречусь с ними, если ты не сможешь, — Намджун пододвигает к Чону бокал с алкоголем и удобнее откидывается на спинку кожаного кресла. — Только они просили встречи с главой клана. Не доверяют третьим лицам. На губах Чонгука играет усмешка, которую он тут же прячет за бокалом янтарной жидкости. — Они ещё смеют говорить о доверии, — Чон качает головой. — За бабки и обещание лучшего будущего готовы сдать своего главу клана. Продажные бляди. — Неужели они настолько глупы, что не понимают банальной истины? Завтра последний день их никчёмной жизни. Намджун одним глотком допивает виски и отставляет пустой бокал на столик возле кресла. Чонгук, не церемонясь, снова разливает янтарную жидкость и прикуривает, наполняя небольшое помещение едким дымом. Намджун уверенно повторяет за ним, и теперь оба мужчины расслабленно курят, наслаждаясь атмосферой: на город давно опустился тёплый июньский вечер, под панорамными окнами проезжают мирные жители, пока главные в нём снова решают свои важные вопросы. — Знаешь, доверие такая хрупкая вещь. Я не доверяю почти никому. Без обид. Но это реалии жизни. А в жизни, которой живём мы, всегда есть место для крыс, Намджун. Это огромный бизнес. Это уже не шутки. Я один из самых влиятельных людей города. Да чего уж там, — ухмылка, — страны. И меня настолько разочаровали люди, что я в любом хорошем поступке ищу подвох, лицемерие и обман. И, как правило, нахожу, — Чонгук делает глубокую затяжку, задерживает густой смог в своих лёгких, прожигая их, как когда-то прожигал свою молодость и оступался, и выпускает его тонкой струйкой в потолок. — Сейчас уже реже, правда. Видимо, чтобы люди поняли, что связываться со мной, а уж тем более пытаться наебать меня, опасно, нужно для начала пролить кровь и на их глазах убить их родственников. Только тогда придёт уважение. И преданность. Которой, к слову, Ли Сан не смог добиться от своих крыс. Намджун слушал и не перебивал. Теперь он был определённо уверен, что прийти в клан Чон было лучшим решением в его жизни. Пару лет назад, когда он перебрался в этот злосчастный город из глухой деревушки вместе со своим омегой, он сводил концы с концами, чтобы прокормить себя и Джина. Однажды в кафе он подслушал разговор двух омег о великом клане Чон и их восходящей славе, услышал, как они восхваляли главу и его брата, и сам захотел стать его частью. Поначалу, идея казалась ему бредовой и совершенно детской и наивной. Попасть в руки мафии, и тем более добиться уважения главы… А теперь? Сидит на расстоянии вытянутой руки с самым уважаемым человеком города, пьёт с ним виски, курит элитный табак и свободно обращается к нему на «ты». Наивные мечты стали реальностью, когда чисто случайно полгода назад Намджун встретил Чонгука в переулке и толкнул его в плечо. Конечно, не обошлось без рукоприкладства и громких ругательств, но Намджун смог найти общий язык с неумолимым главой и предложил ему свои услуги. Теперь он — часть семьи. И он гордится этим, как никогда ничем в своей жизни. — Я постараюсь появиться, — выдаёт после минуты молчания Чонгук и тушит окурок в стеклянной пепельнице, — как никак, они хотят видеть главу. Кто я такой, чтобы отказывать им, верно? — и снова усмешка. Намджун поддерживает Чона, уверенно кивая и разделяя со своим боссом коварную ухмылку. — Они обещали дать координаты тайного особняка Ли Сана, где он прятался после облавы в прошлом месяце, и показать склад, где хранится товар. — Опий? — Героин. И, кажется, кокс. Насчёт последнего не уверен. — Что ж, — Чонгук поднимается с кресла напротив Джуна и одёргивает пиджак, — это куда лучше, чем тонна травки, которую мы выбили из банды Дона. Можно будет сплавить ливанским партнерам по завышенной цене. — Завышенной? — хмурится Намджун. — Разве не стоит её снизить? — Нет, Джун-и, — качает головой Чон, — понимаешь, это бизнес. Чем выше поставим цену мы, тем выше цену поставят они, а, следовательно, в будущем их заработанные суммы станут нашими. — И как ты собрался это провернуть? — всё ещё пытается понять альфа, попивая виски. — Ты и ливанских партнёров собираешься накрыть? — Я собираюсь накрыть весь наркобизнес мира, Джун, — в глазах Чона огоньки азарта. Каждый раз при мысли о том, что он сможет стать тем единственным королём преступного мира, кровь стынет в жилах и учащается пульс. Чонгук одержим властью. — Отличные перспективы, босс, — подбадривает того Намджун, естественно без цели подлизаться. Глядя на альфу, Ким видит в нём настоящий пример для подражания. Таким он хочет быть для своего омеги: сильным, смелым, хладнокровным, справедливым и властным. Таким, как Чон Чонгук. — Безусловно, — Чонгук допивает виски и подходит к окну, как и его старший брат, что, наверняка, уже смотался домой, заглядываясь на пейзажи ночного города. Его города. — Как Джин? — неожиданно интересуется глава, заставляя Намджуна улыбнуться. Конечно, он знает, что это вероятнее всего простая вежливость, но отчего-то приятно, что глава клана интересуется его личными делами, помимо рабочих. — Он прекрасно, — гордо говорит Намджун, упираясь локтями в свое колено, — передаёт тебе привет. И благодарит за то, что ты помог его кофейне поднять рейтинги. — Пустяки, — отмахивается Чон, на пятках разворачиваясь к альфе. — Мы семья. Семья обязана помогать друг другу. А мне совершенно не сложно. Или не просто из вежливости? — Спасибо, Чонгук. Намджун коротко кивает, проявляя благодарность своему боссу. Он действительно благодарен, ведь если бы не он, кто знает, как сейчас бы они жили с Джином на гроши. Чонгук кивает в ответ, тенью даруя свою редкую улыбку, а затем коротко прощается и выходит из кабинета. Всё, что ему нужно было, он узнал. Теперь же его ждали необходимый телу душ и организму сон. К чёрту просьбу Хосока развеяться. Нужно просто поспать.

***

— Я вообще не понимаю, зачем согласился пойти с тобой сюда! — фыркает омега, пытаясь вырваться из цепкой хватки своего друга, но попытки оказываются тщетными. Они давно уже уверенно плетутся сквозь пьяные тела к барной стойке. — Юнги, ты как пятнадцатилетний девственник-заучка, — стонет парень, оборачиваясь на друга через плечо. — Я, блять, ушёл из дома, хочу выпить и подцепить альфу. Надо же мне где-то ночевать, в конце концов! — Искать, где ночевать, в ночном клубе хуёвая идея, Тэхён, — не унимается Юнги, даже когда омеги оказываются возле барной стойки. Тэхён коротко кивает бармену, заказывая два мохито себе и другу, и усаживается на барный стул. Юнги, нехотя, повторяет. — Так почему ты из дома ушёл? Я так и не понял, — старший омега вопросительно выгибает бровь. — Вроде нормально же всё было. — Отец категорически против того, чтобы я наконец нашёл себе альфу. А мне на минуточку девятнадцать, а не тринадцать. Видите ли, мне нужно сначала заняться карьерой, обустроить жилье и прочие мелочи взрослой жизни, а потом уже думать, как бы с кем потрахаться, — Тэхён закатывает глаза, расстегивая две верхние пуговички своей атласной чёрной рубашки, и коротко подмигивает Юнги. Мин в ответ молчит. Кажется, за всё время их дружбы (а она началась ещё в первом классе и длится до сих пор), маленький мальчик Ким Тэхён так и не изменился. Нет, внешне он стал принцем этого захолустья. На него без преувеличения заглядывались довольно солидные альфы и даже некоторые омеги. Но вот характером и поведением Тэхён остался в том самом тринадцатилетнем возрасте. Ну ладно, может быть, в шестнадцатилетнем, когда в голове у подростка были один секс и выпивка. — А папа ему во всём поддакивает, — продолжает Тэхён, после того, как получил свой мохито и сделал пару глотков, — видите ли, альфа в семье главный. Альфа прав. Спорить с альфой нельзя. Что за идиотские устоявшиеся правила доисторических времён? Мы, блять, в двадцать первом веке живём, а не в коммунистическом СССР! — О, ты и такое знаешь? — не упускает повода подколоть Юнги, после чего получает неслабый толчок в плечо. — Ай! Полегче, — омега трёт место удара и пробует то, что заказал Тэхен. Оказывается вполне сносно. — Нет, ладно. Из дома ты ушёл. Жить ты где будешь, идиота кусок? И на что? А вот об этом Тэхён, когда набивал рюкзак самыми необходимыми вещами и что-то кричал родителям в порыве страсти, не подумал. Думал лишь о том, как бы поэффектнее хлопнуть дверью и смыться куда подальше. Где он будет жить? Хороший вопрос. — Ну, если сегодня не получится заполучить какого-нибудь симпатичного альфу, то перекантуюсь у тебя пару дней. Может, недельку-другую. — Нихуя себе хостел нашёл, — морщится Юнги и хмыкает. Нет, конечно, он не против приютить друга. Тэхён был для него чуть ли не братом. Они с детского сада куролесили вместе, вместе учились в школе, вместе в прошлом году пошли в универ, из которого младший сбежал пару месяцев назад, ничего не сказав родителям, а теперь вот пьют вместе в каком-то стрёмном клубе дешёвый мохито. Сейчас ещё через минут десять пойдут курить в обоссанный туалет. Настоящая дружба на века. — Блять, Юнги-я, пожалуйста, — Тэхён молебно складывает ладони, — обещаю, пока не найду себе альфу, буду ниже воды и тише травы. — Ниже травы и тише воды, придурок, — откровенно смеётся Юнги. Да уж, с таким другом как Ким Тэхён хрен соскучишься. — Так это «да»? — с нескрываемой надеждой спрашивает парень. Юнги сдаётся: — Да. Ну ему совести не хватит отказать Тэхёну. Как бы ни хотелось. А так хочется послать его куда подальше сотни раз на дню.

***

Громкая музыка отбивает дерзкие биты. Кругом пьяные тела, а в воздухе витает смесь из ароматов омег и альф. Они отдаются похоти, танцуя грязные танцы, сплетаются разгорячёнными телами по всему танцполу, зажимаются, откровенно облапывая друг друга, целуются, обмениваясь слюной. По-животному. Но Тэхёну, уже порядком нетрезвому, такое только на руку. Он сейчас совершенно не хочет о чём-то думать. Выкинуть бы проблемы из головы хоть на ночь. Забыть бы о том, что он выпорхнул из родительского дома, и теперь отцы, вероятно, тревожатся о том, куда же запропастился их сыночек. Тэхёну всё равно. Именно сейчас. В секунду, когда он уверенно трётся задницей о чей-то пах, цепляется длинными пальцами за сильную шею, ощущает горячее дыхание на оголённых участках плеч, растворяется в смоге. Тэхёну хорошо. Где-то в толпе развлекается и Юнги. Ким мельком замечает его светлую макушку в объятиях какого-то альфы, когда сам поворачивается лицом к своему соблазнителю. Перед ним довольно симпатичный парень с лёгкой щетиной и обворожительной улыбкой. Тэхён уже его хочет. Внизу живота приятно тяжелеет, когда он встречается с томным взглядом альфы, а губы неосознанно тянутся к горячим губам напротив. Один шажок и Тэхён теряется в страстном поцелуе. Альфа зарывается пальцами в густые пряди Кима, кусает его губы, наслаждаясь пьянящим ароматом молодого омеги, а потом тащит того в сторону туалетов. Тэхён и опомниться не успевает, как оказывается прижатым к холодной кафельной стене. Альфа блуждает мокрым языком по нёбу омеги, вылизывает его, обводит дёсны, сцепляется с языком, заставляя обоих утонуть в океане безумного желания. Руки Тэхёна исследуют подкаченное тело альфы, ведут кончиками пальцев по прессу, нащупывая сквозь тонкую футболку ощутимые кубики пресса, и спускаются на пах. Он умело сжимает достоинство альфы, проводит пару раз ладонью, чувствуя, как под собственным напором член начинает пульсировать. Омега в предвкушении. Он уже готовится к тому, что его хорошенько трахнут, поэтому податливо извивается в руках парня. Но всё удовольствие вмиг прерывается вибрацией в заднем кармане джинсов. Тэхён тяжело вздыхает, когда пальцы альфы нащупывают пуговицу и расстёгивают штаны омеги, и решает проигнорировать звонок. Не сейчас. Точно не сейчас. Он снова углубляется в страстный поцелуй, принимаясь стягивать с альфы футболку, но в заднице снова вибрирует. — Да блять… — шипит Тэхён в поцелуй, заставляя альфу отстраниться. — Что такое? — с тяжёлой отдышкой парень смотрит на омегу. Но тот в ответ отмахивается и всё же принимает вызов, даже не удосужившись проверить номер вызывающего. — У тебя ровно пять секунд, чтобы изъясниться! — рычит в трубку Тэхён, зарываясь ладонью в свои волосы. У стены с интересом за Кимом наблюдает альфа. Он прикусывает губу, ловя на себе взгляд омеги и терпеливо ждёт, когда тот наговорится. — Вытаскивай свою похотливую задницу из туалета, шлюшка ты неугомонная, — слышится голос Юнги. Тэхён закатывает глаза. Конечно, кто же ещё! — Быстрее. Такое покажу! — Если ты увидел в прейскуранте коктейли по акции, я выколю тебе блядские глаза, Мин Юнги, — всё ещё недовольный Тэхён наспех застегивает ширинку, поправляет пятернёй взъерошенные волосы и, оставив короткий поцелуй на губах альфы, выбегает из туалета. Тэхёну хочется убить Юнги. Честное слово. Он подумывает об этом уже не первый раз. Но отказать своему единственному лучшему другу не может. Даже когда на кону отличный секс (ну, может, и не отличный), Тэхён примчится по первому зову Мина. Находит Ким своего обломщика за барной стойкой. Тот сидит с пивом в одной руке и сигаретой в другой. Как всегда на чём-то сосредоточен. Такого Юнги младший омега любил и изредка ненароком заглядывался. Был бы он альфой, то непременно бы долго не держал того в своих «дружках». Но против природы не попрёшь. А вот подойти и дать Юнги подзатыльник проще простого. Тэхён отвешивает звонкую оплеуху загривку омеги, чем привлекает его внимание. — Ты охуел? — шипит Мин, потирая место удара ладонью, освободившейся от сигареты. — Какого члена ты отвлек меня от члена? — хмурится Тэхён и по-хозяйски забирает у Юнги из рук бутылку пива, делая пару глотков. — Смотри, — Мин указывает рукой в сторону VIP-зоны, — видишь, четырёх мужчин в костюмах? — Ты позвал меня, чтобы поглазеть на солидных мужиков? — всё ещё не понимает Ким. Желание убить Юнги растёт с каждой секундой в геометрической прогрессии. Его тело всё ещё пылало от возбуждения, хотелось расслабиться, хотелось чтоб кто-нибудь уже вытрахал из омеги всю душу, а тут блядский Мин Юнги со своими солидными мужиками! — Ты хоть знаешь, кто это? —воодушевленно начинает омега. Тэхён теряется ещё больше. Откуда ему знать эти неизвестные лица в костюмах? — Это глава клана Чон и его подчинённые. — Кто? — хмурится парень. — Только не говори, что ни разу в своей жизни не слышал имена Чон Сунён, Чон Чонгук и Чон Хосок! — Нет, — неуверенно тянет Тэхён, снова делая пару глотков всё ещё холодного пива. Признаться, эти имена он слышал впервые в своей жизни. За исключением, наверное, Чон Чонгука, потому что отец как-то однажды упоминал его в очередной ссоре. Но тогда у бедного омеги было желание забиться под стол и тихо плакать, а не вникать в суть разговора родителей, если это вообще можно было таковым назвать. — Клан Чон — один из опаснейших и уважаемых мафиозных кланов Южной Кореи. Сейчас во главе стоит младший сын Чон Чонгук, — Юнги обводит взглядом мужчин, рассевшихся на мягких диванах, и указывает пальцем на того, что сидит в самом центре, — вот тот. Тэхён вглядывается и наконец замечает довольно молодого, как он понял, альфу, о чём-то чинно разговаривающего с остальными мужчинами, окружившими его. Издалека омега не мог разглядеть лица, но нутром чувствовал, что этот Чон Чонгук, должно быть, красив. Все, что было доступно его взгляду, это чёрный классический костюм и тёмные волосы. Всё. — И… что? — задаёт волнующий его душу вопрос Ким. — И нихуя! Я говорю о том, кто заправляет нашим гнилым городком, а тебе хоть бы хны. — Юнги-я, ты же понимаешь, что кем бы ни был этот Чон-как-его-там, мне все равно, — Тэхён старается говорить мягко, чтобы не обидеть воодушевленного друга ещё больше. — Пусть он дальше просиживает свои дорогие штанишки в дешёвом клубе, хотя я понятия не имею, как его богатую задницу занесло в такое захолустье, а я пойду дальше искать себе секс на ночь, если ты не против. Омега хлопает друга по спине, возвращает ему почти опустошённую бутылку пива и снова ныряет в омут тел на танцполе. И Юнги бы с радостью сейчас тоже нырнул в этот омут, но настроение в одну секунду испортилось, и почему-то захотелось просто посидеть ещё пару часов и поговорить с барменом по душам. Жизнь Мина тоже не была сахаром. Но вот уходить из дома, как Тэхён, он не решался. Он слишком любит родителей, кто бы что ни говорил. Ссоры в семье Мин явление частое. Особенно беспочвенные. Но Юнги привык. Это в детстве он плакал и просил родителей перестать скандалить, а сейчас просто закрывается в своей комнате или уходит к друзьям на ночь. Напьётся. Потрахается с кем-нибудь. А утром идёт на пары в универ. Прекрасная жизнь. Думал Юнги, но увы, он сидит в тухлом клубе и пьёт дешёвое пиво. Да блять, вот тебе и прекрасная жизнь.

***

Тэхён ещё около часа отрывается под энергичные биты, успевает подарить танцы двум миловидным альфам, но вот поддаваться желанию больше не получается. Ким перехотел. Теперь же он просто отдыхал и веселился в своё удовольствие. Не обошлось, конечно, и без того, что пару раз в порывах горячих движений, Тэхён засматривался на VIP-зону, где всё ещё сидела мафия Чон. Он пытался разглядеть хоть одного из представителей, но из-за поплывшего, под действием спиртного, пространства не получилось. В какой-то момент омега посмотрел снова, но там уже никого не оказалось. Вполне логично. Что делать престижному мафиознику в задрипанном клубе? Время близилось к четырём утра. Тэхён и Юнги вдоволь напившись и натанцевавшись направлялись домой. Пешком. Мин предлагал вызвать такси, чтобы ускорить процесс прибытия, но его друг, разгорячённый и распаленный, искренне желал насладиться прохладой летней ночи. — Чтоб я ещё раз послушал тебя, Ким Тэхён! — фыркает Юнги, обнимая омегу за талию. Они идут не спеша, дышат свежим воздухом, наслаждаются жизнью. Ну, так думал Тэхён. Друг же его проклинал. — Ты как старый дед, Юнги, — на губах Тэхёна играет усмешка. — Сейчас пройдём мимо доков. Там дорога короче. — Зачем мы вообще попёрлись здесь? — старший омега обводит рукой воздух, указывая на то, что они идут где-то… в сральне мира. — Хочется. Пошли, давай, сюда, — Тэхён тянет Мина за руку, и они оказываются в небольшом переулке. Стало довольно темно. Хотя бы потому что в переулке, куда их затащил Тэхён, совершенно нет фонарей. Прохладный летний воздух стал ощущаться ледяными порывами. Конечно, это Тэхён своим более-менее трезвым мозгом списывал на то, что омеги шли мимо доков. Там морской воздух холоднее обычного, но стало не по себе. Киму становилось откровенно страшно, а Юнги же старался держаться. Он не из пугливых. Точно нет. Но сейчас хотелось поскорее сбежать из этого отвратительного переулка и продолжать идти по освещённой части пути. — Может, стоит вернуться? — Юнги дёргает за рукав омегу, но тот полностью игнорирует слова своего друга. Можно было бы подумать, что Тэхён молчит, потому как испугался, но он прислушивается. — Тихо! — тут же шипит омега, хватая друга крепче за руку и затаскивая его в сторону высоких кустов. Юнги еле удаётся устоять на ногах. — Ты что, блять, творишь? — блондин недоволен, он треплет свои волосы и с вызовом смотрит на Тэхёна. — Ты слышишь? Машины. И не одна, — снова тихий шёпот. Мин прислушивается и действительно посреди трелей птиц, решивших спеть утренние серенады, распознает гул моторов. Омеги переглядываются и тихо выходят из-за кустов. Чуть пригнувшись, они немного проходят вперед, к гаражу, одиноко стоящему посреди тропы, и по одному выглядывают. Возле одного из складских помещений стоят два чёрных седана, а позади них два массивных джипа. Первые определённо авто люксового сегмента. Такие, насколько Тэхён знал, называют «S-классом». А вторые больше походили на гелендвагены. — Это что, блять, какие-то мафиозные разборки? — прыскает Тэхён. Юнги ловко отталкивает друга в сторону и пытается вглядеться в лица, вышедшие из машин. Среди них Мин с трудом мог узнать только одного — Чон Чонгук. И то он не был так уверен в этом. Двое мужчин, один из которых предполагаемый глава клана, первыми входят в широкие металлические ворота. За ними уверенно движутся ещё четверо. Вероятно, телохранители, иначе объяснить было нельзя. А после с гулким грохотом по округе разносится эхо — огромные ворота закрылись, преграждая обзор. — Юнги-я, давай свалим уже по-тихому, — шепчет Тэхён, дергая Юнги за плечо. — Мне уже не нравится перспектива подглядывать за мафией. Это определенно не наше дело. Если мы попадёмся, боюсь, живыми мы уже отсюда не выберемся. — Мин оборачивается и удивленно смотрит на омегу. Такая перспектива и Юнги не нравится. — Если судить по твоим словам, то клан Чон опаснейший во всей Корее. — Да, ты прав, — старший соглашается быстро. Конечно, ему было слишком любопытно. До чёртиков и дрожи в коленях. Одна из мечт: понаблюдать за кланом, посмотреть, как живёт мафия. Стать частью преступного мира. Юнги и сам не понимал, что так яро нашептывало ему такие навязчивые мысли, но с каждым прожитым годом и новым услышанном рассказе о клане Чон, он вновь и вновь загорался идеей стать его частью. И кажется, ничто не могло переубедить юного омегу. Юнги вздыхает и отходит от гаража. Он определенно задумался, пока последнюю минуту рассматривал дорогие автомобили издалека. Но стоило ему снова обернуться, как он замечает, что Тэхёна рядом нет. Нигде. Кругом только тишина, в миг заполнившаяся эхом выстрела где-то в районе доков, в районе затылка тупая боль, а перед глазами темнота.