Тёмный феникс

— Думаешь, они скажут правду? — усмехается Намджун, раскуривая вторую сигарету за пять минут рядом с Чонгуком. Глава клана ухмыляется, делая глубокую затяжку, и поворачивается к своему дознавателю. — Попробуют солгать, и я собственноручно вырежу им язык, — без доли сожаления отвечает Чонгук. Намджун одобрительно кивает. Он никогда не был любителем жестокости, а про убийства и вовсе слышать не мог, но работая с Чонгуком подобное просто невозможно не полюбить. Намджун проникся. Не сразу. И не всем. Но постепенно. Вкушая все прелести жизни части мафиозного клана. И теперь получает искреннее удовольствие от причинения боли. — Хосок знает? — интересуется Ким. — Попробуй не скажи ему, потом будет ебать мозги, — хмыкает Чон и делает последнюю затяжку. — Да и в конце концов он мой брат. Нет смысла от него что-то скрывать. Окурок летит в траву. Чонгук запускает пятерню в густые чёрные волосы и вздыхает. По правде, хотелось спать. Ещё до семейного ужина, на который его всё же приволок Хосок, оторвав брата от разборок с документацией о поставках. А уж после него, когда пришлось ехать в чёртовы доки, чтобы разобраться с людьми Ли (а лучше с самим Ли), желание преумножилось. Докуривает Намджун, и оба мужчины неспешными шагами заходят в складское помещение. Возле ворот тут же образуются два представителя охраны, вооруженные донельзя, а в помещении представителей клана ожидают телохранители. Под ногами брызги крови вперемешку со слюной, а рядом в предсмертном состоянии лежат их обладатели. Чонгук останавливается перед членами чужого клана и презрительно смотрит сверху. Намджун становится чуть позади. За их спинами персональная охрана. — Ты обещал без рукоприкладства, Чон! — выплёвывает одна из жертв. — А я тебя руками и не трогал, — Чонгук разводит руками в стороны, — а вот про моих людей уговора не было. Они вольны делать, что вздумается, — дьявольская ухмылка украшает лицо главы клана. — Говорите то, зачем вас сюда привели. Я ради этого даже пропустил часть семейного ужина. — Какие жертвы, господин, — фыркает второй. Кривая мерзкая ухмылка всплывает на его избитом лице. И Чонгук тут же проезжается мысом ботинка по сломанному носу. Раздается тихий хруст. Капли крови брызгают на лицо «соседа», а выбитый зуб катится по бетонному полу возле. У господина Чона совершенно нет желания играться. — Ещё? — без какой-либо эмоции на холодном лице спрашивает альфа. В ответ получает отрицательное мотание головой. — Адрес хранилищ. — Вы же обещали, господин Чон… — жалобный скулёж разносится по ангару. — Много лишних слов, — Чонгук кивает одному из «своих», и на спину предателя Ли приходится ещё один больной удар битой. Слышится хриплое «сука». Чон по-прежнему непреклонен. Стоит и ухмыляется. — Адрес. — В китайском квартале, — заговаривает тот, что получил ботинком по лицу, еле поворачивая голову в сторону главы клана: от многочисленных травм парни не могли даже поднять головы с бетонного пола. — Вниз по главной улице. У входа в парк развлечений два магазина детских игрушек. За ними два гаража, — каждое слово даётся с трудом. Лёгкие саднит от каждого вздоха. Настолько сильными были травмы. Но «пленник» продолжает, сплёвывая вязкую слюну рядом со своим лицом: — Там Ли Сан хранит товар. — Отлично, — Чонгук кивает и коротко обращается к Намджуну. Тот сразу понимает знак босса и достаёт из кармана мобильный, печатая «своим» людям. Товар будет перевезён к Чону уже сегодня. — А теперь скажите мне, где ваш трусливый обмудок-босс прячет свою задницу. Чонгук делает пару шагов вперёд и присаживается на корточки, выставляя одно колено вперед. — В… вы же во… воз… Парень не успевает договорить. Чон делает лёгкий взмах рукой, и на спину приходится ещё один удар. В этот раз гораздо сильнее. «Жертва» дёргается и несвязно матерится. — Хорошо-хорошо, — начинает щебетать предатель, как птичка весенним ясным утром, почти не глядя в глаза альфы: слишком резкая и острая боль заставила зажмуриться и никак не желала отпускать, — за лесополосой, на выезде есть перелесок. Там единственный коттедж в радиусе первых пятиста метров. Там сейчас Ли. На этот раз Чонгук даже не подаёт знаков. Намджун тут же информирует других. Сегодня и Ли окажется прямиком перед главой одного из сильнейших преступных кланов Кореи. Чон ничего больше не говорит. Как и пленники. Они только несвязно кряхтят, превозмогая нестерпимую боль. Но ровно до тех пор, пока один из чоновских «палачей» не перерезает обоим глотки, и те, захлебываясь в собственной крови, навсегда закрывают глаза. — Сложите у причала, — командует глава, пряча руки в карманы дорогих брюк, — потом сбросите вместе с телом Ли. — И уверенно кивнув, отходит к Намджуну. — Лесополоса здесь, в десяти минутах, — коротко осведомляет Джун. — Ли доставят в течение получаса. — Что с товаром? — Парни уже отправились на точку. Как будет информация: тут же сообщат. — Превосходно, — Чонгук кивает, душевно радуясь своим маленьким победам. Минус один конкурент, пусть Ли Сана как таковым и назвать-то было сложно. Мелкая пешка, работавшая на тех, кто сам страшится главу, да и весь клан, Чон. — Пошли-ка ещё перекурим. Я умаялся. Намджун безукоризненно кивает и выходит вместе со своим боссом к машинам. Всё-таки быть частью мафии ему до одури нравится. Жаль, что Джин не всегда одобряет.

***

Как и говорил Джун, Ли Сана к Чонгуку доставили ровно через полчаса. Поразительная пунктуальность людей Чона. Хотя по-другому быть и не может. Чонгук стоит возле двух огромных контейнеров, переговариваясь с Намджуном, пока двое из охраны вели под руки изрядно потрёпанного Ли Сана. — Ты мразь, Чон Чонгук! — рычит Ли, когда два беты бросают его на землю, подталкивая вперёд так, чтобы тот упал ровно на колени перед главой. — И тебе добрый вечер, Ли, — альфа скалится, но тон до неприличия холодный. — Как жизнь? Поделишься? — Как ты нашёл меня, ублюдок? — не унимается Ли. Он пытается подняться с пола, чтобы не выглядеть так ничтожно перед Чон Чонгуком, чтобы показать своё достоинство, но его снова опрокидывают. Теперь он клонится, падая в ноги альфе. — Оказалось, что «твои» люди не такие уж и «твои», — Чон довольно хмыкает. Ли хмурится. Его и без того переполняет невероятная злость. Теперь же она сравнима с яростью. Но пошевелиться боится. Знает, что дёрнись он хоть на миллиметр в сторону Чонгука, не проживёт и ещё пары секунд. — Не переживай. Крыски уже удобряют морское дно. Но я не хочу, знаешь ли, тратить своё время на бессмысленные разговоры, — он усаживается на одно колено перед Ли Саном и заглядывает тому строго в глаза. — Я знаю, что последний год ты работаешь не один. — Я всегда был самостоятельным, Чон, — озлобленно плюёт Ли. Чонгук ухмыляется. — Меня поражает твоя смелость, Сан-и, — насмешливо кивает альфа, — даже находясь не в самом выгодном положении, ты продолжаешь настаивать на своём. Я поражён, — фальшивое удивление, — но видишь ли: мне глубоко похуй. Так вот, — Чон поднимается с колена, поправляет свой дорогой костюм, совсем не предназначенный для таких вот «романтических» вечеров, и принимается расхаживать из стороны в сторону. — Кто твой покровитель? — Ты идиот, Чон Чонгук, — Ли гортанно смеётся. Глава узнаёт этот смех. Это не насмешка. Не попытка показать своё превосходство перед младшим альфой. Это безвыходность. Так смеётся человек, находящийся на грани. — Насколько мне известно, — игнорируя любые слова Ли Сана, Чон гнёт свою линию, — в Корее лидирующих клана всего три. Мой, клан Ши и клан Вог. На лидерство они не претендуют. — «Боятся тягаться со мной, зная, что игра изначально не стоит свеч», — думает, но не озвучивает Чон. — Да и чужих ртов им не надо. В них я уверен. Поэтому я и спрашиваю Вас, господин Ли, — Чонгук нарочито делает шаг вперёд, размещая окровавленный мыс дорогого лакированного туфля перед лицом врага, — кто твой покровитель? Ли Сан молчит. Молчит буквально полминуты. — Ты правда думаешь, что я назову тебе имя? — разбитые губы растягиваются в ухмылке. — Нет, Чонгук. Ты не дождешься. — Ну тогда, может, мне выбить из тебя эту информацию? М? — Чон крутит мысом, прочерчивая ровный круг, а после с сильным замахом проезжается по светлому лицу, тут же превращая его в грязное кровавое месиво. — Твою ж мать! — визжит Ли Сан и связанными руками хватается за голову. Жжёт невыносимо. — Ещё раз, Ли? — Чонгук делает ещё один шаг вперед и снова бьёт, на этот раз проезжаясь по костяшкам. — Всё равно обувь сдавать в химчистку. Ли шипит. Рычит. Его выворачивает наизнанку от жуткой боли, проносящейся острыми ножами внутривенно. Он чувствует, как из свежих ран сочится кровь, пачкая ладони. Хлынули слёзы. Но не от обиды или чего-то другого, такого же унизительного. От боли. Он даже контролировать их не может. Соль скользит по ободранным участкам и заставляет сильнее растирать ладонями кровь и грязь по лицу, занося ещё больше. Кажется, что лицо разъедает кислотой. — Говори Ли, — предупреждает Чон, — будет больнее. — Ты идиот, если считаешь, что сможешь выбить из человека информацию, нанося физический вред! — Да? — альфа поджимает губы, поднимая бровь. — Надо было сказать это своим сраным крысам, Ли. Их вот избили, и они как миленькие слили мне всю информацию о том, где ты хранишь товар и где находишься сам. А это я их даже не изводил. Так… припугнул. — Ты от меня ничего не узнаешь, — продолжает настаивать Сан. Теперь уже и Чонгук начинает сомневаться. Он ладонью подзывает к себе двух тех охранников, что притащили тело Ли в ангар и приказывает им поиздеваться над бедным пленником, пока сам он отойдет к Намджуну и обсудит с ним что-то ненасущное. Просто чтобы занять время, в которое по всему телу Ли Сана расставляют сильные синие отметины, ломают кости и выбивают челюсть до отвратительного хруста. А Чонгуку всё равно. Они с Намджуном о завтрашних контрактах разговаривают. Решают, как будут товар Ли сплавлять, пока доки заливаются невыносимыми криками. Когда Ли Сан еле живой перекатывается на бок, хватаясь за сломанную грудную клетку, Чонгук всё-таки отвлекается от темы бизнеса и снова подходит к своей жертве. — Ну что, дерьма кусок, — он чуть наклоняется вперёд. Уверен, что после таких пыток, Ли вряд ли сможет сказать слова чётко и внятно, — скажешь, кто? Ли снова смеётся. Хрипло, страшно. Надрываясь. Голос срывается из-за порванных голосовых связок. Задыхается от смеха. Или от того, что отбиты лёгкие. Лицо в крови. Уже даже не видно и ссадин. Кровь стекает по лицу, пачкая домашнюю одежду, в которой выдернули Сана из его коттеджа. Волосы сальные, в пыли и крови. Слиплись. Отвратительное зрелище. А смех истерический. — Пошёл нахуй, Чонгук! — сипит Ли, утирая кровавые слёзы сломанными пальцами. — Я не скажу тебе. Я не эти блядские крысы, Чон. Я не они! — снова отвратительный смех. — Я лишь скажу о том, что твоему царствованию осталось недолго. Всё, Чон Чонгук, тебе скоро кон… По ангару разносится выстрел. Прямиком меж глаз. На поражение. Чонгук спокойно выдыхает и откидывает пистолет в сторону, оборачиваясь к Намджуну. — Он меня заебал, — без доли раздражения или усталости произносит Чон и выуживает из пачки сигарету, прикуривая. — Всё равно ведь узнаю, кто это. — Зачем надо было его пытать? — зная ответ, всё равно спрашивает Джун и повторяет за своим боссом, поджигая сигарету. Дым приятно заполняет лёгкие. — Попытка не пытка, — иронично усмехается Чон, подмигивая. Они с Намджуном стоят минут десять, вдыхая и выдыхая сизый дым, наслаждаясь такой «прекрасной» атмосферой вечера. Собираются уже ехать к парням, только недавно нашедшим склады Ли в китайском квартале, но в ангар входит один из тех охранников, что поначалу стояли у входа, услужливо кивая. — Господин Чон, хённим; господин Ким, на возвышении были замечены двое омег. Посторонние. Они ещё там. Что прикажете делать? Чонгук отчаянно вздыхает. А вечер, кажется, становится поистине «прекрасным». — Приведите ко мне. Обездвижить, но не убивать, — коротко бросает Чон, косясь на Намджуна. Тот молча соглашается. — Будет сделано, — подчиняется охрана и покидает ангар. — Я сегодня уеду отсюда? — хмыкает Чонгук, вызывая ухмылку Кима, и они оба готовятся к новой встрече, разделяя по ещё одной сигарете. Надо же как-то успокаивать нервы?

***

— У причала стоит лодка. Возьмите тело, запихайте в мешок и сбросьте подальше от берега. Грубый голос обтекаемым эхом разносится по холодному сырому помещению. Слышится где-то вдалеке подсознания, заставляет постепенно возвращаться в реальность. Темнота, обрушившаяся плотными шторами, рассеивается, пропуская блёклые лучи люминесцентных ламп, отвратительный треск которых разъедает мозг. Тэхён медленно открывает глаза, тут же щурясь: слишком ярко, — и пару раз смаргивает выступившие слезы. Напротив образуются два чёрных силуэта, которые тащат огромное красно-кровавое пятно мимо двух других силуэтов. — Босс, — слышит омега низкий голос справа, — очнулся. Голова Тэхёна тяжелая, налита свинцом и готова вот-вот взорваться, но он всё же понимает, что речь идёт о нём. Из-за спины широкими шагами выходит мужчина, облачённый в чёрный классический костюм. Ким ещё никак не может сконцентрироваться, всё ещё плывёт перед глазами, но теперь уже хотя бы нет такой размытости. Силуэты стали чётче. Мужчина становится напротив и складывает руки за спиной, окидывая Тэхёна изучающим взглядом. — Имя, — холодно, чётко, монотонно. Допрос. Голос подобно отрезвителю возвращает Кима в реальность. Он резко распахивает глаза и вертит головой по сторонам. Тут же охватывает паника: он неизвестно где, перед ним, вероятнее всего, криминальный авторитет, и нигде нет Юнги. Сразу всплывают мысли о том, что тело, про которое упоминалось ранее, и есть Юнги. Пересохло в горле. — Имя, — по-прежнему устрашающе. Чонгук явно не в настроении. Его изрядно помотали долгие переговоры с Ли и его парнями. А тут ещё два ребёнка свалились на голову, решив, что потаращиться на настоящую мафию это отличное развлечение. — Хённим, — прерывает мысли обоих возникший на пороге бугай в костюме, на которого Тэхён сразу обратил внимание, как на своего спасителя, — всё, что удалось найти. Он протягивает своему боссу бумажную папку, которую альфа с благодарным кивком принимает и, с довольным видом возвращаясь к омеге, раскрывает, быстро пробегая глазами по содержанию. — Ким Тэхён, омега, 19 лет, — зачитывает Чон медленно, растягивая каждое слово как текст молитвы, от чего в груди младшего гулкими ударами отзывается сердце. Его переполняет страх. — Бывший студент, — Чонгук захлопывает досье и передаёт папку другому альфе, стоявшему позади. — Так что же ты, бывший студент Ким Тэхён, забыл посреди ночи у доков? Или решил поплавать? И прямиком пойти на дно? Коварная усмешка. От тона Чона у Тэхёна перехватывает дыхание. Или от страха. Или от того и другого вместе взятого (хотя в таком случае он бы уже задохнулся). Он не решил. Точнее даже думать не успевал. Чонгук выглядит пиздецки устрашающе. Только так юный омега мог охарактеризовать статного мужчину напротив, прожигающего молодое тело искромётным огнём. — Я… Мы с другом просто возвращались из клуба этой дорогой, здесь короче, — начал честно отвечать Ким. Врать сейчас — подписать себе приказ на харакири. Тэхён не глуп: перечить главе мафиозного клана себе дороже. — Где он? — сразу добавляет омега. В голове всё ещё погаными тараканами слоняются мысли о том, что окровавленное тело, что бугаи выносили из ангара, принадлежит Юнги. — Как мило, что ты беспокоишься о своём друге, Ким Тэхён, когда сам практически одной ногой в могиле, — играет Чонгук. — Я ценю преданность. «…Одной ногой в могиле» звучит в тэхёновой голове как самое громкое проклятие в этом мире, но не обращает на это никакого внимания. Душа по-прежнему тревожилась о друге. — Господин Чон, где Юнги? — напрямую спрашивает Тэхён. А Чонгук удовлетворённо поджимает губы, вскидывая брови, и трёт указательным пальцем переносицу. — Как приятно знать, что ты понимаешь, кто стоит перед тобой, но умудряешься прекословить и игнорировать мои вопросы. Всегда был таким дерзким? — альфа обращает свой пристальный взгляд на омегу, рассматривая определённо красивое лицо. С парой ссадин правда, но всё же красивое. Тэхён не успевает следить за сменами настроения Чон Чонгука. В голове молниеносным потоком прозвучали слова Юнги о том, что это чуть ли не самый опасный человек Кореи. И глава клана этого не скрывал: поэтому Тэхён изрядно перепугался, стоило ему открыть глаза и встормошиться. Ему по-прежнему было тяжело дышать от переполняющих его эмоций, а плюсом жгло запястья, плотно закреплённые канатом на деревянных обшарпанных ручках стула, но он всегда был бунтарём. Даже вон из дома ушёл, не имея ни копейки в кармане, но зато с багажом энтузиазма и решительности. И пусть нутро предательски сводило, но язык, решив не советоваться со здравым смыслом, идёт по своему пути. — Мне будет плевать, кто вы, господин Чон, до тех пор, пока вы не скажете, где мой друг! — Тэхён поднимает голову и встречается с насмешливым взглядом Чонгука. Конечно, а что он ожидал увидеть в глазах того, кто владея чуть ли не всей Азией, встретил какого-то молодого омежку, качающего свои права? — Ух ты! — Чонгук заливается гортанным смехом. Но тут же меняется в лице, возвращая маску хладнокровия. — А если приставить дуло к твоей туповатой башке? — неожиданная ухмылка альфы, и, по кивку головы босса, в висок пленника тычется холодный металл. — Теперь тебе плевать? Сейчас Тэхёну стало страшнее. Всё-таки закончить жизнь в девятнадцать от рук мафии не входило в его планы на ближайшие лет пять точно. — Мы же всё равно не останемся в живых, так? — задаёт очевидный вопрос омега. То, что это, с девяносто девяти процентной вероятностью, последний день жизни Ким Тэхёна и Мин Юнги сомневаться не стоило. И раз уж омега смеет так дерзить перед главой преступного клана, то нужно гнуть эту линию до конца. Минутой раньше, минутой позже. Всё равно покойники. По крайней мере, в фильмах не оставляют свидетелей. — С чего это ты так уверен, что я убью вас? — усмехается альфа, и Тэхён подмечает, что ухмылка у Чонгука действительно красивая. Он бы даже сказал таинственная. — Крутые мафиозники не оставляют в живых свидетелей. — Зависит от того, кто и что видел, Тэхён, — заговорщически отвечает Чон. Ким почему-то начинает сомневаться в том, что они сегодня умрут. Сомнение слабое. Но присутствует. Как и некоторое раздражение. Он по-прежнему не узнал, где Юнги. Чонгук разворачивается на пятках и закуривает, выпуская сизый дым медленно. Смакуя. Этот малец начинает его выводить из себя. А это мало кому удаётся сделать: выдержка у главы мафии подобающая. Стальная. Вывести его из состояния психического равновесия чертовски сложно. Но этот омега со своим бескостным языком и невообразимой наглостью, кажется, сможет. — Что ты видел, Тэхён? — Чон снова разворачивается к омеге. Тот уже не выглядит напуганным. Скорее взволнованным. Младший хмурится, пытаясь осознать всю значимость увиденного трупа. Это ведь единственное, что он видел. И то размыто. Но как ему кажется, этого вполне достаточно, чтобы оказаться рядом с телом по соседству. — Я слышал только выстрел, — врёт Тэхён, в надежде, что альфа напротив поверит ему, — а потом меня вырубили. — И всё? —Чонгук недоверчиво склоняет голову в бок, вновь глубоко затягиваясь и выпуская облако дыма, прямиком отправившееся в лицо омеге. Тэхён бы и сам не прочь сейчас покурить. — Не хотите — не верьте. — Я и не верю, Тэхён,— абсолютно спокойно отвечает Чонгук, но не предпринимает никаких попыток выбить из омеги истину. — Никогда и никому. Даже людям из своего клана. Крысы есть везде. А предатели гибнут сразу. — Даже если человек докажет вам свою преданность? — искренне удивляется Тэхён. Как можно поддерживать равновесие в клане, если глава не доверяет никому, кроме себя? А доверяет ли он себе? — И какие же способы доказать свою преданность ты знаешь, Тэхён? — Чонгук заинтересован. Может, не так уж его и бесит этот дотошный омега. — Банальный выбор вашей стороны? — Ты глупее, чем я думал, — вздыхает Чонгук. — Это даже способом назвать нельзя. Люди лицемерны, Тэхён. Сегодня лижут жопу тебе, а завтра стелятся под других. — Тогда как по вашему проявляется преданность? Какой способ вы считаете самым действенным? — Смерть? — Чонгук отбрасывает в сторону почти дотлевший до фильтра бычок. — То есть, если человек будет готов отдать за вас жизнь, то вы будете ему доверять? — поражается Тэхён. — Маловероятно, — пожимает плечами Чон, — но я буду уверен в том, что человек доверяет мне, верит мне и вверяет мне в руки свою жизнь. — И неужели вы не доверяете никому? — Тэхён повторяет за Чонгуком и также склоняет голову в бок. — Вы глава сильнейшего преступного клана Кореи и хотите сказать, что никто в своей жизни не готов был умереть ради вас? Чонгук задумывается. Слова юного омеги поистине насторожили его: а ведь правда, есть ли в клане те, кто подставлял свою грудь под пулю, когда были нападения других кланов, рэкеты и облавы? Все прятались как мыши по своим норам в попытке спасти собственную задницу. И, наверное, в его жизни таких было только двое: — Есть лишь двое, кому я доверяю безоговорочно, — зачем-то отвечает омеге Чонгук. Видимо, он его задел за живое, — и один из них, к сожалению, мёртв. — Соболезную, — из вежливости Тэхён чуть опускает голову, — а второй? — Твой друг жив, — игнорирует вопрос младшего альфа. — С ним мой помощник. Чонгук отворачивается от Тэхёна, шумно выпуская воздух. — Спасибо, — слышит Чон за спиной. — Вы можете быть свободны, — Чонгук щёлкает пальцами и в ангар вводят под руки Юнги, к счастью Тэхёна, живого и невредимого. Руки парня освобождает один из амбалов, всё это время стоявших за его спиной, и омега подрывается с места, бросаясь на лучшего друга с крепкими объятиями. Чонгук разворачивающейся картине тихо хмыкает, а после снова принимает серьёзный вид, будто ничего и не было. — Юнги, боже, я так испугался, что тебя уже нет, — Тэхён крепче сжимает в руках светловолосого омегу, вторя одно и то же как мантру. — Мои люди не будут преследовать вас, — прерывает момент Чон, — при условии, что вы будете хранить молчание. — Нам всё равно не поверят, — хмыкает в плечо Юнги Тэхён и тут же получает толчок в спину от перепуганного друга. — Не слушайте его, господин Чон. Простите за беспокойство. Спасибо, что позволили уйти. Мы больше не потревожим вас, — Юнги отходит от Тэхёна и кланяется. Чонгук тут же замечает различие между омегами: Юнги хотя бы понимает, с кем имеет честь общаться. — Уходите, — бросает Чон и разворачивается. Омеги лицезреют лишь его спину. — Попадётесь ещё раз, я лично выколю вам глаза. Омеги больше не спорили. Юнги под гнётом страха и волнения вылетел из ангара чуть ли не первым, волоча под руку Тэхёна, который почему-то думал о том, что задел Чон Чонгука за живое своими расспросами. К слову, Чонгук не спал всю ночь. Из-за него.

***

Три месяца спустя.

— Тэхён, — обращается Чонгук, нажимая на кнопку вызова персонала, — принеси два американо. Ответ приходит незамедлительно: — Да, господин Чон. Прошло ровно три месяца с того дня, когда чёрный гелендваген поджидал его у дома Юнги, а навстречу вышел Ким Намджун, протянув омеге «счастливый билет» в криминальное будущее. Тэхён только-только успел забыть о том неприятном вечере, когда фактически мог считаться мёртвым, но его планы были злостно нарушены. Намджун по приказу Чонгука привёз омегу в головной офис компании. Конечно, истинной причины Чон не называл. Да он и сам-то толком не мог разобрать мотива своих действий. Просто одним вечером, пока какой-то молодой омежка гортанно отсасывал ему, Чонгук листал досье Тэхёна, нарытое в ту ночь его специалистами, и увидел адрес. А на следующее утро отправил за симпатичным дотошным наглым пареньком своего дознавателя. Ну не выходил этот заноза в заднице со своими дерзкими словечками из головы. Да и его чёртовы слова о преданности и ценности чужих жизней тоже. Чонгук предложил ему место секретаря в компании и съёмную квартиру рядом с работой, расходы на аренду которой любезно покрывала фирма. Тэхён ломался три дня. Соглашаться сразу равнялось признанию власти Чон Чонгука над ним. Означало, что Чон сделал подачку, а Тэхён, сидящий на плечах доброго Мин Юнги принял её. Бесспорно, Ким был чертовски рад. Сидеть у Юнги, есть его еду, и спать на его диване в гостиной казалось Тэхёну уже наглостью. Да, её у младшего достаточно. «Лопнешь скоро», — подмечал Чонгук, когда предлагал Тэхёну должность, а он, воротя нос, отказывался. Но это Чон Чонгук. Одно дело. А Мин Юнги другое. На нём совесть не давала так наживаться. По итогу, со словами «ну раз вы так меня уговариваете, господин Чон, то я, наверное, приму ваше предложение» Тэхён поставил свою подпись в контракте, перед этим трижды перечитав каждую строчку в попытке найти там скрытый смысл. Всё оказалось чище, чем задница младенца. А дальше понеслось: Тэхён принеси, подай, пересмотри отчёт, пересчитай, забери костюмы из химчистки... и всё прочее, что входит в обязанности «мальчика на побегушках». Именно таковым себя считал омега. Ему было не сложно, нет. Тем более, в математике он понимал не меньше третьекурсника с экономического (тот был его любовником на время течек какой-то период, и Тэхён часто зависал с альфой за учебниками по высшей математике. Даже что-то усвоил из бухгалтерии. По крайней мере, мог свести дебет с кредитом и рассчитать сальдо) и мог вполне прилежно выполнять свою работу. Тэхён не был глуп. Он наглый. И дерзкий. Поэтому-то Чон его и запомнил. Он привык, что все вокруг стелются перед ним. Уважают. Лижут пятки, и подставляют задницы. А тут какой-то девятнадцатилетний омега, готовый дать отпор даже главе криминального клана. Необычно. За всеми своими приятными воспоминаниями, Тэхён на скорую руку сварил свежий американо и, разлив его по двум белоснежным кружкам, поставил на поднос и направился в сторону кабинета босса. И кто бы мог подумать, что Чон Чонгука он будет звать «боссом»? Тэхён открывает дверь и неспеша входит в кабинет, тут же встречаясь взглядом с двумя парами карих глаз. — Господин Чон Хосок, — здоровается секретарь и подходит ближе, выставляя одну кружку перед старшим альфой. А вторую ставит аккурат напротив Чонгука. — Добрый день, Тэхён, — приветствует Хосок. Омега тут же коротко кивает и, чтобы не задерживать беседу братьев, наверняка не о том, как бы фирмой управлять, сбегает из кабинета в свой маленький, душный, но вполне уютный и подходящий под роль секретаря. Тэхён знает, что этажами выше находится «штаб» клана. Как-то раз Джин показал, когда приносил своему любимому мужу свежие пончики и ароматный латте из своей кофейни, и разговорился с парнем на эту тему.

***

Хосок с явной усмешкой оборачивается на брата, прячущего хитрый взгляд за кружкой. — Ты его глазами трахнул прямо на этом столе, — Чон наигранно морщится и театрально отъезжает на стуле в сторону. Чонгук в ответ хмыкает, облизывая губы. — Ага. И мысленно заставил себе отсосать. — Ты животное, Чон Чонгук, — поддёргивает старший. — Кто бы говорил. Чон-младший закатывает глаза и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. За сегодня он устал. А через три дня переговоры с китайскими компаньонами по поводу нового проекта. — Ты опять работаешь на износ и не занимаешься сексом? — удивляется Хосок, делая глоток по-настоящему вкусного кофе. — Через три дня переговоры с китайцами. На кону контракт на пару миллиардов долларов. Это тебе, блять, не шутки. Я нервничаю. Устаю. Нужно подготовить презентацию и попросить Тэхёна перепроверить отчётность о проделанной работе и вложенных ресурсах, чтобы не упасть в грязь лицом, — Чонгук устало вздыхает, трёт переносицу указательным пальцем и тянется за пачкой сигарет в ящике стола. Закурить. Срочно. Через пару секунд сигарета тлеет меж алых губ. — Я всё ещё пытаюсь понять, на кого работал Ли. — Электронный формат презентации проекта я проверил уже несколько раз, — заверяет Хосок, — тут можешь не переживать. А Тэхён толковый малый, как я погляжу. Думаю, за пару дней он управится с чёртовым отчётом. — Признаться, поначалу этот мелкий гадёныш показался мне тупым школьником, — вспоминая первое впечатление об омеге, Чонгук усмехается, — а оказался в некотором плане лучше, чем мой бывший секретарь. Даже ни разу не заставил поорать на себя. — Тебя невозможно вывести из себя, — напоминает тому Хосок. — Поверь, Ким Тэхён в первую встречу почти что заставил меня ударить его, — Чон крутит головой, выпуская плотную струйку дыма. — Поэтому я и говорю, что удивлён тому, что с начала его работы на меня, он ни разу не дал повода. — Нравится? — делая выводы, Хосок играет бровями. Чонгук тут же обращает свой взгляд на брата и поднимает бровь. — В плане как симпатичная омега, которому я бы засадил? —В плане твоего омеги?       Чонгук тут же отрицательно мотает головой. Да, Тэхён привлекает его. Чон не раз ловил себя на этой мысли, но на его омегу он не тянет. — Нет. — А зря, будь он в моём вкусе, я бы, наверное, пригласил его куда-нибудь на свидание, — смеётся старший, на что получает средний палец в ответ. — Так, ладно, а что там с Ли? — Ничего, — Чонгук пожимает плечами, — мои люди не могут найти ровным счётом ничего. Известно лишь то, что треть его прибыли от поставок уходила на оффшорные счета компании, которой даже не существует. — Намджун проверял счета? — В ту же ночь, когда умер Ли счета оказались деактивированными. На следующий день их и не существовало вовсе. — Кто-то старательно прячется. — Я бы даже сказал, что он охуительно профессионально это делает, — раздражённо плюёт Чонгук. — И я не совсем понимаю его мотивов. — Оффшорные счета — это не корейский клан, определенно... — Я знаю все корейские кланы. Помимо нашего, их ещё четверо, но никто бы не решился кого-то подминать под себя без моего ведома. Наш клан главенствующий в преступной иерархии, мимо нас ничто не проходит. — И при этом Ли Сан умудрился почти год кому-то подсасывать за твоей спиной. — Вот это-то и раздражает меня больше всего, — Чонгук поднимается со своего места и снова прикуривает, усаживаясь напротив брата на край стола. — Корея — это моя территория, и я не позволю какому-то неизвестному ублюдку давать лизать себе жопу тем, кто должен лизать её мне. — И как ты собираешься искать то, что найти невозможно? — интересуется Хосок, поглядывая на младшего брата. — Нет ничего невозможного, Хосок, — Чонгук резко меняет свой убийственный настрой на более мягкую улыбку. — Тебе ли не знать? В ответ Хосок лишь кивает. — Я поручу Намджуну проверить покупателей Ли и сверить бухгалтерию. Если часть прибыли уходила на оффшорные счета, то не исключено, что где-то в транзакционных операциях мелькнёт другой счёт. — Не хочешь поручить это твоей омеге? — пытается Хосок, от чего ловит на себе непонимающий взгляд Чонгука. — Он уже три месяца «с нами». И ладно бы не знал о том, что под лицом компании преступный клан... не хочешь его подключить к делам? Он мозговитый, как я заметил. — Отрезать бы тебе язык, Чон Хосок, — фыркает Чонгук, — да жалко лишать твоих любовников такого рабочего инструмента. — И на этом спасибо, — Чон-старший закатывает глаза, — но я говорю серьёзно. Или ты боишься, что он кому-то проболтается? Я вот не заметил за ним тенденции болтать. — Он не настолько приближён ко мне и к клану, чтобы лезть в дела, не касающиеся его, — категорично отрезает Чонгук и поднимается с края стола, подходя к окнам. «Он не должен погрязнуть в дерьме этого города, как мы все», — остаётся так и неозвученным. — Как знаешь, Гук-и, — вздыхает Хосок. — Но тебе бы иногда пригодились его мозги. Не всё же мне прибегать по первому твоему зову. Я хоть и дал обещание всегда помогать тебе с делами клана и взять часть управления компанией на себя, но тем не менее, у меня есть и свои дела. Кто-то должен быть рядом с тобой, чтобы охлаждать твой пыл. А как мы поняли, этот милый омега может заткнуть тебе рот и дать отпор. — Договорил? — как-то неожиданно холодно выдаёт младший Чон. — Да. — Хосок кивает, но Чонгук этого не видит, прикрыв глаза и опустив голову. — Подумай. А я пожалуй пойду. До встречи, братец. Старший коротко хлопает альфу по плечу, в очередной раз говоря «я рядом», и оставляет задумавшегося брата у окон. Он знает, что у Чонгука пунктик на доверие. Знает, как ему сложно. Но нужно учиться. Нужно поверить. Хоть кому-то.