Тёмный феникс

— Господин Чон. Голоса одного из представителей охраны за оглушающими визгами даже не слышно. В привычном и таком излюбленном ангаре на окраине города привычно пахнет кровью и потом. Здесь царит своя особенная атмосфера, той, к которой привыкли уже все, потому что в эту самую секунду здесь снова вершится суд. Охранник, понимая, что его не слышат, входит в ангар, несмотря на то, что дали приказ дожидаться на улице и охранять подъездную тропу, а в ладони сжимает мобильный телефон, где входящий вызов длится уже пару минут. — Господин Чон, — альфа пробует ещё раз, рассматривая силуэт в белой приталенной рубашке, что по-прежнему не обращает на него никакого внимания, сосредоточившись исключительно на клещах, сжимающих предательский язык, и шумно выдыхает. Заставлять абонента на том конце тоже совершенно нет желания. — Господин! — окликает он уже гораздо громче, получая, наконец, отклик. На него обращают внимание. С таким взглядом, будто мысленно его уже выпотрошили и повесили как новогоднюю гирлянду вдоль главной трассы в центре Феникса. Мурашки по коже. — Какого чёрта? — слишком холодно звучит в ответ низким, лишающим возможности вообще пошевелиться голосом. Господин недоволен, потому что его прервали, отвлекли от работы, и это раздражает до дрожи в теле. — Господин, прошу прощения, — охранник склоняет голову, выражая своё искреннее сожаление, но продолжает, несмотря на то, что его выпотрошили глазами уже второй раз за три минуты. — Я помню, что Вы просили не отвлекать Вас, но Вам звонят, — для достоверности альфа вытягивает руку с мобильным вперёд. — Это срочно. — Тупоголовый кретин, — фырчат на него в ответ. — Нельзя было сказать, что я занят? — Вы просили отвечать всегда именно на этот номер, — бросая мимолётный взгляд на пленника, связанного по рукам и ногам и вдоволь измученного, вспоминает альфа. Господин коротко вздыхает, вкладывая во весь вздох всё своё раздражение, и протягивает окровавленную руку в ответ, поджимая губы. — Дай сюда и жди меня за дверьми. Я скоро выйду. Охранник вкладывает мобильный в протянутую руку, совершенно игнорируя то, что белый корпус в ту же секунду окашивается в оттенки алого, и, поклонившись ещё раз, покидает ангар, оставляя своего босса одного. Тот снова коротко вздыхает, бросает взгляд на измученного парня-альфу, по щеке которого струится капля крови из рассечённой брови, и, чтобы выместить всё своё зло, со всей силы вгоняет острый нож, что держал в руках, в крепкое бедро, получая в ответ громкий душераздирающий крик. — Закрой рот, ясно? — зло цедит он, оглядывая пленника. — Чтобы ни звука не было! — и прижимает телефон к уху. — Слушаю, — произносит он уже чуть мягче, но всё так же жёстко. — Ты ещё долго? — задают ему вопрос сразу же совершенно спокойным тоном. — Почти закончил. — Узнал что-нибудь ценное? — интересуются с уже более игривыми нотками, будто всё происходящее собеседника лишь забавляет. Неожиданно со стороны раздаётся очередной громкий вопль, потому что пленник начал дёргать ногами, из-за чего лезвие ножа болезненно прошлось по и без того покалеченным тканям. Желание продырявить ему голову увеличилось вдвое, и лишь поэтому на него оборачиваются и, не произнося ни слова больше, вынув пистолет из-за пояса укороченных чёрных брюк, стреляют точно промеж глаз, особо не прицеливаясь. Парень альфа сразу же обмякает, пачкая струящейся кровью свои белые штаны, и замолкает навеки. — Достал. Попросил же помолчать, и так нихрена не слышно в этом ангаре. — Так что ты узнал? — настаивают на ответе. — Ты мне звонишь только потому, что тебе интересно, что я узнал? Серьёзно? — Так я целый день провёл за бумагами, когда должен был разбираться с этим сам, — с тем же непревзойдённым спокойствием отвечают вновь. — Ты сам слинял в седьмом часу утра в кабинет и даже не проводил меня. — Я исправлюсь, честно. Хочешь наполню джакузи и прикажу подать какую-нибудь вкусную гадость на ночь глядя? — А вот и хочу! — и как бы пару минут назад не плескалась злость, улыбки сдержать не получается. — Значит, всё будет. Я как раз разобрал последнюю папку, чтобы следующие пару дней быть абсолютно свободным. — Да… — задумчиво тянут в ответ, осматривая ангар. Делать в нём больше нечего. — Через полчаса буду дома. — Так, расскажешь? — Боже, Чонгук, ну что ты заладил? Тебе сложно подождать полчаса? — Я всё ещё твой непосредственный начальник. — Ты мой муж! Ты охренел там совсем? Мягкий смех Чонгука раздаётся не просто в трубке, а где-то в глубине души. — Я шучу, Тэхён. Шучу. Мне просто интересно, — по голосу слышно, что альфа улыбается. Тэхён тут же расслабляется и улыбается в ответ. Забирает со спинки старого потрёпанного кресла пиджак и выходит наконец-таки на улицу, закуривая. — Из-за этого ублюдка мы потеряли около трёхсот единиц свежего оружия и около миллиарда. Знаешь, я бы не прочь самолично ему перерезать глотку. — Он уже мёртв. Так что не получится, — с напускным драматизмом отвечает Тэхён. Он смотрит на водяную взвесь, что под бликом луны кажется небывалого белого оттенка, и выпускает в воздух сизый дым. — Но узнал я достаточно, господин начальник, если это Вас так волнует. Это шестёрка из какой-то банды на окраине. Они не принадлежали ни к одному из кланов, но решили замахнуться на самый влиятельный и большой, чтобы возыметь успех среди остальных. Типа… выпендриться решили, проще говоря, — хмыкает омега, облизывая губы. Чонгук тихо усмехается. — Их главный встречался на нейтральной территории с нашими поставщиками, и, где они взяли такие бабки – не знаю, но подкупили и решили стащить у нас оружие. Как итог, неудачная транспортировка, пушки утоплены, денег никто из сторон так и не получил, мы потеряли около миллиарда, крыса вычислена, убита, главарь, скорее всего, тоже сейчас где-то захлёбывается в крови, потому что часть моих парней сразу же были отправлены по одному адресу. К сожалению, наших потерь тоже никто не возместит, но справедливость восторжествовала, и никто больше из этих несостоявшихся ушлёпков не посмеет тронуть наш клан. Я хорошо выполнил свою работу? — Тэхён свой серьёзный тон меняет на игривый, туша окурок мыском испачканных в крови чёрных лоферов, и направляется в сторону автомобиля, у которого по приказу ждал тот самый охранник, потревоживший его покой. — Ты справился великолепно, — довольно растягивает гласные альфа. — Приедешь домой, получишь вознаграждение. — Уже спешу. Готовь джакузи, — ухмыляется омега, занимая место на задних сидениях. — Пошёл наливать воду. Жду тебя. Тэхён тихо угукает, отключаясь, и, бросив спокойное «домой» водителю, устремляет взгляд в окно, стирая кровь с рук влажными салфетками, что всегда находятся рядом. С того момента, как семья Чон освободилась наконец-таки от гнёта Чимина и наладила своё состояние, прошло около трёх лет. Около трёх лет тишины и спокойствия, несмотря на то, что на самый сильный и влиятельный клан до сих пор кто-то пытается посягнуть, изредка устраивая терракты, нападая в желании отобрать территории, по праву принадлежащие только семье Чон. Семье, в которую Тэхён около двух лет входит официально не только, как правая рука главы. Чонгук сделал предложение тогда, когда смог раз и навсегда отпустить свою всё ещё таившуюся в глубине души обиду на Тэхёна за столь опрометчивое решение пойти на поводу Чимина, потому что, как бы в его голове это слащаво ни звучало, но жизни без Тэхёна он уже себе не представлял. Свадьба прошла в загородном имении семейства Чон в кругу близких лиц и тех, кого Чонгук считал своими проверенными партнёрами лишь в легальном бизнесе, и омега этому не возражал. Счастье его в тот момент переполняло настолько, что он не обращал внимания на то, как косо на него иногда смотрели, не понимая, что же такой альфа как Чон Чонгук нашёл в нём, и был на седьмом небе от осознания, что этот самый Чон Чонгук в тот же вечер официально стал его мужем. Иногда, конечно, приходилось не просто – находиться почти двадцать четыре часа в сутки рядом с друг другом было невыносимо, особенно тогда, когда личная жизнь неумолимо смешивалась с работой, но общими усилиями добиться гармонии оба всё же смогли. Тэхён после множества трагедий, произошедших в его столь юной жизни за короткий срок смог полностью оправиться, за исключением только одного единственного фактора, до сих пор мучающего омегу, и полностью влился в жизнь клана, принимая абсолютно все его стороны. К счастью, или к сожалению, но в двадцать три года омега по праву считался одним из самых жестоких людей их мира наравне со своим мужем, потому что, полностью проникшись, не боялся больше проливать чью-то кровь, довольствовался причинением боли и часто вот так вот замещал Чонгука на дознаниях, когда тот, как сегодня, утопал в бумажной волоките, но в пределах семьи и дома всегда оставался спокойным, рассудительным и нежным. Этого у него было не отнять, и это несказанно радовало альфу, когда он наконец-то принял для себя, что Тэхён больше не тот местами глупый, сентиментальный мальчик, а действительно прекрасный молодой мужчина со стальным характером, закалённым всеми жизненными трудностями, который смог стать самым ценным сокровищем для главы самого влиятельного преступного клана Средней Азии. Чёрный внедорожник останавливается у массивных ворот загородного поместья, приобретённого прошлым летом, чтобы все члены семьи: Чонгук, Тэхён, Юнги и Хосок могли проживать вместе и не беспокоиться друг о друге, когда находились порознь – и омега, полной грудью вдохнув свежий прохладный летний воздух, направляется внутрь. Прислуга сразу же забирает с его рук пиджак, давая обещание, что завтра же отправит его в химчистку, дабы избавить от следов крови, а сам он поднимается по массивной лестнице на второй этаж и без стука заходит в кабинет, находящийся в дальнем крыле. Альфа, сидящий за рабочим столом, сразу же отрывается от бумаг, снимая очки, и откидывается на спинку кресла, приглашающе посматривая на мужа. — Встретить не судьба? — ничуть не обижается Тэхён, занимая колени Чонгука и оплетая его шею своими руками. Альфа в ответ укладывает одну ладонь на его бедро, а второй греет тонкую талию, и оставляет лёгкие поцелуи на кончике носа омеги. — Заканчивал с последними отчётами, чтобы посвятить остаток вечера тебе, — серьёзно заявляет мужчина, глазами указывая на стопу толстых папок. — Закончил? — Осталось три договора, но с ними я разберусь завтра с утра. — Если перед тобой не будет маячить Хосок, — усмехается омега. — Я запру дверь. — И он её выломает. — А я сломаю ему позвоночник. — Поступишь так жестоко со старшим братом в день его свадьбы? — снова усмехается Тэхён, зарываясь пальцами в волосы мужа на затылке. — Как думаешь, прикольно будет перенести всю церемонию в травмпункт? Чонгук мягко смеётся, поднимаясь с кресла вместе с омегой на руках, на что тот тихо ойкает, хватаясь за шею мужа ещё сильнее, и выходит из кабинета, направляясь вместе с ним в сторону ванной. — Ничего прикольного в этом нет. — Тогда он в гипсе будет ставить подпись на церемонии? — всё ещё издевается Тэхён. Чонгук толкает плечом дверь в ванную, где их сразу обволакивает пар с ароматом мёда – любимой пеной Тэхёна, и ставит омегу на пол к себе лицом. — Я не собираюсь ничего ему ломать, угомонись. — Но ты ведь сказал… — Я пошутил. — У тебя с чувством юмора всегда было плохо, — игриво подмигивает омега. Он принимается расстёгивать пуговицы на испачканной в крови рубашке, и небрежно скидывает её прямо под ноги, спускаясь к ширинке на брюках. — Как только я согласился выйти за тебя, когда ты так отвратно шутишь. — То есть, выходить за меня стоило только из-за моего чувства юмора? — Чонгук ему подыгрывает, стягивает через голову чёрную футболку, обнажая торс, украшенный чернильными узорами, и избавляется от спортивных штанов, не сводя глаз с нагих ног омеги, выпутавшегося из испачканных брюк. — Конечно, нет. Ты просто ещё красивый. И богатый. Только поэтому. Тэхён лукавит – Чонгук это прекрасно знает. Каждый божий день омега говорит ему о том, что любит, и он в это верит, каждый раз целуя и обнимая так, что порой хрустят рёбра. С тем, чтобы произнести заветные три слова у альфы до сих пор проблемы, прошло три года, а говорить открыто о том, что тоже любит, не научился, несмотря на свой приличный возраст – недавно исполнилось тридцать, – но Тэхён этих слов в ответ и не требует. Он по поступкам видит, что так же горячо любим. — Иногда я так хочу тебя выпороть, но руки не поднимаются, — Чонгук стягивает с себя бельё, первым забираясь в воду температуры топлёного молока, и смотрит точно на мужа, влажными руками зачёсывая отросшие чёрные волосы назад. — Зато стрелять в меня ты обожаешь, — фырчит Тэхён, так же избавляясь от белья. — И какого чёрта ты вообще забрался в мою ванную? Ты её себе делал, да? — куксится он, проявляя всю свою омежью сущность. Как бы он жестоко и хладно ни обращался со своими подчинёнными и теми, кто не угоден его душе, но дома, рядом с мужем Тэхён всегда нежничает и кокетничает, возвращая себе свой истинный облик. Только Чонгук болезненно морщится и почти скрипит зубами, отворачиваясь. На самом деле, шутки про «стрельбу» давно стали исключительно шутками, и Тэхён чаще всего использует это слово в другом контексте, зная любовь альфы кончать во время секса именно в него, но стоит подумать о том, что однажды он чуть собственными руками не лишил себя самого драгоценного сокровища, становится невыносимо паршиво. Тэхён, замечая то, как выделились скулы мужа и воздух наполнился тягучим ароматом грецкого ореха, прикусывает кончик языка, забираясь в джакузи, и, погружаясь по шею под воду, разворачивается к Чонгуку лицом, укладывая обе ладони на его щёки. — Я пошутил, Чонгук, — шепчет он, оставляя короткий поцелуй на его губах. — Глупо пошутил, признаю. Прости. Я не хотел об этом вспоминать. — Не хотел, но вспомнил, — отстранённо произносит альфа, но вопреки тону голоса, укладывает руки на талию омеги, прижимая его грудью к своей груди. — Прости, прошу, — снова целует в губы Тэхён. — Давай отвлечёмся. Скажи мне, как прошёл твой день? — омега укладывает обе руки на грудь Чонгука, вытягивая ноги и ложась на него сверху, и смотрит самым невинным взглядом, потому что недовольство на лице альфы по-прежнему никуда не уходит. — Я сегодня с утра на тебя обиделся, когда ты закрылся в кабинете. Даже завтракать не стал, поехал на работу с голодным желудком, только кофе в кофейне взял. А в обеденный перерыв ко мне приехал Юнги и просидел до вечера, вынося мне мозги предстоящей свадьбой, — хмыкает он, замечая, как медленно расслабляется Чон, отпуская все негативные эмоции. — Я думал, я в него дырокол кину, который крутил в руках, пока выслушивал его сопли. Серьёзно, он никогда так много и открыто не показывал свои переживания. Твой брат из моего лучшего друга сделал самую настоящую омегу! Что это вообще за выступления? — наигранно возмущается он, вырисовывая пальцами на ключицах альфы незамысловатые узоры. — Я Чон Хосоку сам сломаю позвоночник за то, что он испортил мне сильного мальчика. — Юнги просто переживает, — наконец спокойно отвечает Чонгук, опуская глаза на возмущённого Тэхёна. — Вспомни, как ты нервничал, когда готовился к нашей свадьбе. — Я ему не выносил мозг половину дня, когда он сидел и пытался разобраться, как закрыть брешь в финансовом отчёте из-за утопленного оружия и сделать это так, чтобы это утопленное оружие не сказалось на бюджете компании, потому что по сметам это поставка из Шанхая с рабочими материалами, — Тэхён откровенно начинает злиться, что видно по его поджатым губам, потому что он действительно старался разобраться с документами и параллельно выслушивать лучшего друга – почти родственника – и пытаться его поддержать, но Чонгук на это лишь улыбается и, подняв руку, убирает с лица омеги ставшие из-за влаги волнистыми волосы со лба. — Тебе смешно? — бьёт альфу в грудь Тэхён. — Я не Бог, чтобы и тут и там. Плюсом мне ещё названивал начальник службы безопасности, отчитываясь о поисках этих ушлёпков… Я думал, что кого-нибудь сегодня точно прикончу. — Так прикончил же, нет? — Те ушлёпки не в счёт! — фыркает омега, закатывая глаза. — Я думал, это будет или Юнги, или этот настырный альфа, со своим «Господин Чон, мы то, мы это, мы третье, пятое, десятое». — А что ты хотел? — снисходительно тянет мужчина, возвращая обе руки на талию мужа. — Я тебе давал выбор: заниматься какой-нибудь ерундой, салонами красоты там, сетями магазинов флористики, но ты сказал, что раз мой муж, то и клан теперь тоже принадлежит тебе и ты будешь заниматься всем тем, чем занимаюсь я каждый день, вместе со мной. Не жалуйся. — Так кто же знал, что эти придурки из службы безопасности не в состоянии самостоятельно найти каких-то пешек из мелкой банды, и будут мне отчитываться о каждом сделанном шаге. Слава Богу, хоть не отчитывались, сколько раз они поссать останавливались. — Так расформируй штат, найди новых, умных, смекалистых. Что тебе мешает? — абсолютно серьёзно заявляет Чонгук, поглаживая Тэхёна по спине. — Что мне мешает? — Тэхён делает вид, задумываясь, прикусывает кончик указательного пальца, поднимая глаза к зеркальному потолку, покрытому испариной, и возвращает глаза обратно на Чонгука. — «Глава клана я, так что распоряжаться кадрами как в компании, так и в нелегальных отраслях буду исключительно я». Вот, наверное, это. Тэхён не издевается, даже не пытается спародировать голос альфы, говорит спокойно, но Чонгук только закатывает глаза и отвешивает лёгкий шлепок по ягодице омеги, из-за чего вода чуть всплёскивается, оседая на наполовину обнажённой пояснице Тэхёна мелкой росой. — Это было в самом начале после нашего воссоединения. Я всё ещё боялся подпускать тебя к делам клана, потому что он был важнее компании, и ты не был моим законным супругом. Теперь же всё, что имею я, точно так же принадлежит тебе. Распоряжайся людьми так, как пожелаешь. Если ты решил, что они придурки, которые, слава Богу, не докладывают тебе, когда ходят поссать, то можешь полностью сменить штат службы безопасности. Чонгук тоже говорит серьёзно. В самые первые месяцы он, пусть и признал для самого себя, что Тэхёна он по-прежнему любит и тот неприятный инцидент с Чимином лишь шаг самоотверженной любви омеги и его страха потерять Чонгука навсегда, но остерегаться ему это не мешало. После избавления от Пака пришлось вновь налаживать отношения не только между собой, но и между разными отраслями власти, недовольными тем, что в последние пару месяцев город пришёл в упадок. Да, формально он принадлежал именно семье Чон, но и в Фениксе имелся кабинет сенаторов, отвечающих за мирных жителей, поэтому Чонгук три года назад направил все свои силы на восстановление связей, доверия, и себя в том числе. Ушло немало времени, и оно того стоило. Более того, Тэхён на это ничуть не обижался. Достойно принимал своё поражение в этом плане, а потому всеми силами старался заслужить абсолютное доверие альфы вновь. Заслужил. Теперь и живут душа в душу, лишь изредка встречаясь с трудностями, не имеющих особого значения. — Ладно, подумаю об этом на следующей неделе, — ничуть не раздражённо отвечает омега и, развернувшись в воде, укладывается теперь спиной на грудь альфы. — Так, а твой день прошёл как? — Скучно. Хосок ко мне не приходил, вообще понятия не имею, где он шлялся сегодня целый день. Видимо, давать ему неделю отпуска в связи со свадьбой было хреновым решением, — хмыкает Чонгук, располагая руки теперь на мягком животе омеги с несколькими шрамами. Двумя из-за огнестрельных, и одним после операции. — Я целый день просидел в кабинете, разбираясь с поставкой кокса, которая оказалась палёной. — Всё-таки паль? — вскидывает бровь Тэхён, поглядывая на альфу сверху вниз, запрокинув голову. — Да. В клубном районе вчера ночью нашли труп парня. Он передознулся кокаином, который купил в «Миллениуме», а как ты знаешь, им наркотики поставляем мы. В общем, сегодня экспертиза показала, что это была абсолютно отвратительная палёная синтетика, а я за свой товар головой отвечаю, поэтому я полдня ругался с этими ублюдками вьетнамцами, расторгал с ними контракт, забрал свои деньги, а потом пытался разобраться с тем, что поручил Хосоку, у которого отпуск. В общем, скучно. Тэхён понятливо кивает, укладывая свои ладони поверх рук альфы, покоящихся на его животе, и старается сдержать улыбку, прикусывая губу. — Счёт из клиники приходил? — интересуется он, перебирая пальцами пальцы альфы, а глазами бегает по своим вытянутым ногам, которые изрядно болят после долгого трудового дня. — Да. Я всё оплатил. — Хорошо. — Ты прошёл весь курс терапии? — спрашивает вполголоса Чонгук, укладывая подбородок на голову омеги. — Да. Как раз три дня назад ездил на финальный осмотр. Мне выписали таблетки, но я за ними ещё не заезжал. И даже не думай сказать, чтобы я попросил этих кретинов купить мне лекарства. Они купят мышьяк, и я сдохну в двадцать три от тупости своих же телохранителей, — снова фыркает недовольно Тэхён. — Хочешь, завтра утром вместе съездим и купим? — пальцем поглаживая шрам, оставшийся внизу живота у Тэхёна после операции, интересуется Чонгук. — Я сам, ладно? — что удивительно, Чонгук в ответ согласно мычит. — Займись-ка утром лучше братом. Он точно вынесет мозг, несмотря на всё своё привычное спокойствие. Чонгук снова согласно мычит, продолжая пальцами водить по продолговатому шраму на животе мужа, и снова целует его в макушку. Этот шрам остался после операции, на которую Тэхён согласился с огромным трудом, потому что в тот момент он окончательно решил для себя, что он абсолютно никчёмный и бесполезный. А всё из-за того, что после того ранения в живот, нанесённого Чонгуком в порыве злости из-за выдуманного предательства, вероятность того, что Тэхён может родить резко снизилась до одной сотой процента. Матка оказалась сильно повреждена. После ранения, когда Хосок привёз еле живого Тэхёна в больницу, ему остановили кровотечение и вынули пулю, застрявшую в мягких тканях, но о том, что была задета матка врачи тогда так и не сказали. Около года омега жил спокойно, но ровно до тех пор, пока в одну из ночей он не проснулся в холодном поту и с невыносимой болью в животе на кровавых простынях. Чонгук тогда чуть не сошёл с ума, поднял Хосока и Юнги, чуть не убил дежурного хирурга с фразой: «Если мой омега умрёт в этой сраной больнице, я её раздеру к чертям собачьим!». Благо, старший Чон остановил, еле успокоил, пока Тэхёна увозили под громкий плач Юнги, но ни его молитвы, ни угрозы Чонгука не спасли от того, что и стоило ожидать – выкидыш. Тэхён тогда даже и не знал, что беременный. И подумать о таком не мог. Но именно это сильно его подкосило – потерять ребёнка в двадцать лет, даже о нём не зная, невыносимо больно. И о детях он не думал в принципе, сам себя считал ещё ребёнком, несмотря на все пережитые страдания и жизненные испытания, только под сердцем какое-то время находился тот, кто мог стать главным их с Чонгуком смыслом жизни. И в один момент его просто не оказалось. Тэхён закрылся в себе на долгие два месяца. Почти не выходил из дома, не подпускал к себе ни Чонгука, ни прислугу, отказывался от встреч с Юнги и сутками напролёт курил, желая отравить себя медленно и мучительно. Альфа тоже находился не в лучшем состоянии, потому что винил себя. Злился ужасно, в первые сутки без сна просидел у двери в комнату омеги, которую тот обозначил своим убежищем на два месяца, а на следующий день отправился на стрельбище и напился, убив пару своих охранников. Они бы ничего не решили, даже не знали, что случилось с боссом, но крови альфе хотелось настолько, что справиться с собой он не смог. Ненавидел всех и вся, себя в первую очередь, потому что именно он был виноват в том, что Тэхёну сказали, что шанс снова забеременеть и выносить здорового ребёнка практически равен нулю, и эти же два месяца находился словно в прострации, всю работу скинув на плечи старшего брата. Хосок ходил возле Чонгука как наседка, вбивал в его голову, что в этом нет и никогда не будет его вины, потому что, кто же знал, что этот выстрел окажется таким роковым, только Чонгук слушать его отказывался. Продолжал находиться в себе и сидеть ночами у двери Тэхёна, вымаливая прощения тихим шёпотом. Юнги вытянул лучшего друга из убежища ровно через два месяца. Просто пришёл, вскрыл дверь скрепкой, вспомнив подростковые годы, и принёс бутылку вина, утянув на душевный разговор. Тэхён тогда почти ничего не говорил, просто молча пил и кивал, когда Мин рассказывал ему о том, что медицина не стоит на месте, что возможно всё исправить, пройти какую-нибудь терапию, или на крайний случай воспользоваться услугами суррогатных отцов или взять ребёнка из детдома, если в конце концов поставят диагноз: «бесплодие», но этот вариант его категорически не устраивал. Он боялся даже показываться на глаза Чонгука, но из комнаты-таки вышел и половину ночи грелся в любящих объятиях под бесконечные нежные извинения и слова о любви, вопреки всем недугам, пока сам, уткнувшись носом в грудь альфы плакал, задыхаясь от душевной боли. Он ужасно хотел родить наследника самостоятельно. В итоге, спустя ещё пару мучительных, болезненных месяцев он согласился обратиться к врачам. Гинекологи в родной стране разводили руками, мол, ничего не исправить, матка повреждена и выносить здорового ребёнка вряд ли удастся; Тэхён снова ненавидел себя и погружался в депрессию, Чонгук снова злился и лишал людей жизни за то, что те отказываются давать его омеге шанс, и в конце концов, пришёл к решению отправить Тэхёна в Германию. Разлука в ещё один месяц, когда сам альфа находился дома, неустанно решая проблемы, скинутые на брата, а Тэхён проходил множественные обследования с одним-единственным решением – операция – ежедневно ему звонил и докладывал о каждом шаге, стала испытанием, которое оба вынесли стоически. Операция прошла успешно, врачи прогнозировали после восстановления возможность забеременеть вновь и в будущем, может быть, выносить здорового малыша, но это самое «может быть» резало без ножа, выворачивая наизнанку. Это всего лишь вероятность, и какова она будет в этом будущем – не знал никто. Всего лишь один крошечный шанс среди миллиарда. Но оба в груди таили надежду. Каждая течка Тэхёна проходила в мучениях и ожиданиях. После каждой из них он закрывался в ванной и с дрожащими руками делал порядка пяти тестов на беременность, каждый из которых показывал по одной полоске. Всё оказывалось безуспешным. Чонгук пытался шутить, что это его сперматозоиды просто вредные и отказываются формироваться в зародышей, но этот юмор был настолько неубедительным и глупым, что вызывал исключительно новые истерики и затяжную депрессию, которая выражалась в том, что Тэхён становился закрытым, озлобленным и жестоким. Около года за его моральное состояние волновались все, потому что в какой-то момент он стал совершенно неуправляемым, каждый раз срывал сделки, покручивая в руке пистолет и, как он выражался, «случайно» убивая потенциальных бизнес-партнёров, а затем успокоился, как ни в чём не бывало. Такой перепад в его поведении озадачил всех, особенно Юнги, беспокоившегося о лучшем друге больше всего, но Тэхён на семейном ужине уверял всех, что с ним всё в порядке, что переболело, прошло, угомонилось в груди разодранное сердце, и никто спорить не стал. Не убивал всех направо и налево – уже хорошо. Только Чонгук продолжал за ним следить, каждый вечер спрашивая о самочувствии, потому что ещё один такой срыв грозил крахом его влиятельности – как никак такие выходки Тэхёна не оставались без внимания, и убийства важных лиц в криминальной среде вызывали волнения и сплетни, одни из которых гласили, что «омега Чон Чонгука неуравновешенная конченая мразь», а он на них лишь отвечал, что «муж и жена – одна Сатана». За этими отговорками и последовало предложение руки и сердца, которое альфа сделал на третью годовщину их знакомства, полностью закрыв для них один из элитных ресторанов города, потому что: — Раз мы с тобой два сапога пара, как гласят неуёмные языки, то я не могу не сделать тебя полностью своим. Именно это было озвучено в ту ночь, когда до самого рассвета оба делили давно общую постель, не обращая ни на кого внимания. В предсвадебной суете Тэхён забыл и о своих проблемах, на автомате не забывая пить множество дорогостоящих лекарств, а после замужества и вовсе ушёл в работу, выделив пару недель на отпуск, провозглашённый медовым месяцем. Но и об обследованиях он никогда не забывал. После каждой течки продолжал посещать врачей, надеясь на лучшее. Ребёнка всё ещё безумно хотелось. Тэхён за своими воспоминаниями о сложных восемнадцати месяцах совсем не замечает того, как рука альфы, мягко поглаживающая его впалый живот, поднимается выше по груди, и только когда чувствует, как родные губы касаются его шеи, мычит, оборачиваясь. — Что ты задумал? — усмехается он, погружаясь в атмосферу интимности, что заполонила собой всю ванную, как и усилившийся запах грецкого ореха, оседающий в лёгких жаром. Чонгук хмыкает ему в ложбинку между шеей и плечом и оставляет там короткий поцелуй, перехватывая омегу под подбородком, чтобы полностью повернуть его голову к себе. — Хочу тебя наградить, — шепчет он в губы с привкусом мёда. — Я же обещал. — Я имел в виду новое кольцо, — с ехидным смешком облизывает губы Тэхён. — Или парочку новых костюмов от Бриони. Этот уже вряд ли будет смотреться как прежде после химчистки, — и задумчиво хмурится, чувствуя, как легко пальцы Чонгука поглаживают кадык. — Но знаешь, — Тэхён усмехается, чуть приподнимаясь и усаживаясь удобнее меж разведённых коленей альфы, — твой член тоже сойдёт. Костюм я куплю себе сам. Чонгук не может сдержать тихого утробного смеха, поражаясь тому, насколько Тэхён может быть в нужные моменты взрослым и мудрым, скрывая свою природную игривость и нежность, и припадает к губам омеги требовательным поцелуем. Тэхён отвечает сразу же, проникая языком в рот мужа, заводит одну руку ему за затылок, сжимая пряди влажных волос в пальцах, а второй обхватывает член альфы, заводя её за свою спину. Томительные ласки он любит безумно, всегда от них плавится и извивается на простынях, но сегодня совершенно не хочет оттягивать скорое наслаждение. Он разворачивается к Чонгуку лицом, упираясь животом в ощутимое возбуждение, и не может сдержать улыбки, когда чувствует, как горячие ладони ложатся на ягодицы, разводя их в стороны. Чонгук покусывает любимые губы, зализывая оставленные собой же раны языком, кружит пальцами вокруг желанного входа, размазывая сочащуюся смазку, что растворяется в воде, и проникает сначала одним, принимаясь растягивать. Тэхён шумно выдыхает ему в рот, хватается ладонями за крепкие плечи, и спускается губами альфе на шею. Оставляет следы зубов, лижет солёную от пота кожу, целует, заставляя Чонгука запрокинуть голову и сжать в своих коленях стройное тело, проталкивая второй палец. Тэхён возвращается к губам, затягивая мужа в новый поцелуй, не отличающийся страстью и желанием от предыдущих, и, не желая больше ждать, чуть привстаёт на коленях, подползая ближе. Чонгук чуть сводит ноги вместе, чтобы омеге было удобно забраться на его бёдра, и устраивает обе ладони на талии, поглаживая рёбра. В период депрессии они у Тэхёна жутко выпирали – он скинул в весе, – но сейчас те почти незаметны, и бёдра округлились, поэтому, когда омега, обхватив член Чонгука рукой, медленно на него насаживается, приоткрывая губы и закатывая глаза, он перемещает руки с талии обратно на ягодицы и плавно ведёт по тазовым косточкам к плотным ляжкам, сжимая их до белых отметин от пальцев. Тэхён тихо постанывает, плавно насаживаясь на член, чтобы вода из джакузи не расплескалась по полу, и заламывает брови от удовольствия, запрокинув голову. Чонгук видом любимого мужа наслаждается, целует грудь, лаская языком розовые соски, на что омега отзывается уже чуть более громким стоном, и совсем немного помогает, упираясь пятками в дно джакузи, входя по основание. Тэхён кончает быстро, достигая пика удовольствия минут через десять, а за ним и Чонгук с тихим почти рыком изливается внутрь, сжимая истерзанные бёдра мужа в руках. Они берут пару минут на то, чтобы перевести дыхание, и после, отмывшись уже под душем, отправляются в спальню. Тэхён привычно засыпает на груди мужа, утопая в тёплых объятиях, разнеженный после горячей воды и не менее горячего оргазма, и думает о том, что, возможно, все недуги не стоят того счастья, которое он по итогу обрёл.

***

Тэхён заходит в дом, отдавая пакеты из бутиков прислуге, и, скинув вязаный кардиган молочного цвета на пуф возле входной двери, направляется на кухню, где уже во всю носятся повара, чтобы успеть приготовить праздничный фуршет по случаю свадьбы Чон Хосока и Мин Юнги, решившихся скрепить свои отношения узами брака спустя три долгих года отношений. Он проснулся сегодня раньше Чонгука, оставив альфу досыпать заветные часы, которых ему всегда не хватает, и отправился с одним лишь телохранителем по торговым центрам и в аптеку, чтобы купить лекарства, прописанные врачом. Управился омега часа за три, переступив порог родного дома в начале одиннадцатого, а потому, уже в бодром расположении духа, он спокойно здоровается с прислугой, и, налив в стакан холодной воды, присаживается на барный стул, доставая из кармана кремовых брюк телефон. — А я тебе ещё раз говорю, что не буду я надевать этот сраный костюм! — раздаётся за его спиной голос Хосока, на что Тэхён оборачивается и вскидывает бровь. — Кто его вообще выбирал? — Вообще-то ты сам его выбрал! — за ним следует Юнги, и оба жениха входят в кухню, продолжая препираться. — Мы месяц таскались по портным и бутикам! Я предлагал тебе уйму вариантов, но ты выбрал его! Вот и пойдёшь под венец в нём! — Он убогий, твою мать! — Тэхён, уже полностью переключившись на членов своей семьи только хмыкает, когда Хосок трёт лоб ладонью, и делает глоток воды, понимая, что его даже не заметили. Юнги хмурится, вскидывая голову, отчего его слегка влажные светлые волосы рассыпаются по лбу, и скрещивает руки на груди, прожигая альфу взглядом. — Чон Хосок, не беси меня, иначе свою первую брачную ночь ты проведёшь в компании бутылька смазки и кулака, а не моей задницы! — угрожает омега, настроенный явно серьёзно. Вообще Тэхёну за их перепалками было наблюдать весело. Отношения старшего альфы семейства Чон и его лучшего друга всегда были особенно нежными и романтичными, но когда случались подобные ситуации, где оба не могли что-то поделить, на воздух взлетало всё, что попадалось под руку. — И я говорю серьёзно, — ставит он финальную точку, разворачиваясь на пятках и направляясь к холодильнику, откуда вынимает бутылочку со свежевыжатым апельсиновым соком. Хосок за спиной омеги корчится, пародируя будущего мужа, и шумно выдыхает. Альфа наконец обращает внимания на хихикающего Тэхёна и закатывает глаза, одними губами выдавая: «Истеричка». — И я слышу, что ты назвал меня истеричкой, Хосок, — не оборачиваясь в их сторону, строго чеканит Юнги, на что Тэхён уже не выдерживает и открыто смеётся, привлекая к себе внимание лучшего друга. — О, Тэхён! — радостно восклицает Мин, уверенным шагом подходя к нему. — Пойдём-ка покурим, пока я не прикончил этого придурка. Мне срочно нужно успокоиться, а напиваться за десять часов до свадьбы я не хочу. — Уже не хочешь замуж, да? — сквозь смех спрашивает Тэхён, но со стула поднимается, оставляя стакан с недопитой водой на барной стойке. — Если кое-кто не перестанет мне выносить мозг из-за костюма, который выбрал сам… — Я под кайфом что ли был, когда на него соглашался? — всё с тем же напором вновь возмущается Хосок. У него от нравоучений Юнги, длящихся уже порядка часа, голова раскалывается, и мысли о том, что он добровольно принял решение провести с этим омегой остаток своей жизни только делают хуже. Он уже ни черта не уверен в том, что хочет взять Мина в законные мужья. — Я что, ослышался? — на кухню входит Чонгук, спрятав руки в карманы серых спортивных штанов, и смотрит по очереди то на старшего брата, то на мужа, то на будущего официального родственника. — Хосок, я чего-то о тебе не знаю? Кто мне постоянно твердил не губить свою жизнь наркотой? — Да не употребляю я ничего! — бьёт ладонями по столу старший альфа. — Расслабься, милый, — Тэхён подходит к Чонгуку, оставляя лёгкий приветственный поцелуй на родных губах, и тихо смеётся. — Просто у нас тут баталии по поводу свадебного костюма Хосока. Он ему не нравится. — Ты же сам его выбрал? — непонимающе моргает Чонгук, уставившись на брата. — Вот и я о чём говорю! — вновь злится Юнги, продолжая прожигать взглядом будущего мужа. — Чонгук, объясни своему недальновидному братцу, что я больше обсуждать эту тему не собираюсь. Костюм прекрасный, и он на нашей свадьбе будет только в нём и ни в чём другом больше. Юнги почти кипит, являя всем своё недовольное красное лицо, и, взяв Тэхёна за руку, выходит с ним из кухни, направляясь на задний двор, и не забыв прихватить с собой пачку сигарет из кармана кожаной куртки, а Чонгук подходит ближе к брату и сочувственно хлопает его по плечу, присаживаясь рядом. — Ты слишком нервничаешь, — озвучивает он очевидное, пока прислуга, присутствующая при всей этой семейной драме делает вид, что занята исключительно порученными делами. — Нет, — злобно бурчит Хосок себе под нос, зарываясь пальцами в отросшие каштановые пряди, лежащие в полном беспорядке после недавнего душа. Душа, который они принимали вместе с Юнги, совместив его с приятным утренним сексом. А потом посрались из-за костюма. Обычные бытовые семейные ситуации. Чонгук тихо хмыкает, упираясь локтями в барную стойку, и поглаживает брата по спине. — Нервничаешь. — Нет. — У тебя на лице написано. — Твою мать. Да, Хосок сильно нервничает. На самом деле, ему совершенно нет дела, в чём он пойдёт к алтарю, где его будет ждать самый прекрасный омега грешного города (не в обиду любимому мужу брата), но он с самого утра не может взять себя в руки и хоть на долю секунды унять беспокойство в груди. Он женится первый раз в жизни. И искренне надеется, что последний, потому что такой нервотрёпки второй раз он не переживёт. — Всё будет в порядке. Чего ты так завёлся из-за какого-то костюма? — спокойно интересуется Чонгук, бегая глазами по мельтешащим туда-сюда поварам. Они не сильно надоедают, но он бы хотел, чтобы завтрак ему приготовил Тэхён. Его блинчики он готов есть до конца жизни. — Да дело не в костюме… — со вздохом признаётся альфа, поднимая взгляд на младшего брата. — Я просто нервничаю, поэтому начинаю доёбываться до всего подряд. — Никогда не думал, что это скажу, но ты истеричка. — Истеричка из нас двоих это Юнги. И вообще, — морщится он, — пошёл ты, знаешь куда? — Чонгук тихо смеётся, откровенно забавляясь с нервозности всегда спокойного брата. — Смешно тебе? Ещё скажи, что сам в день своей свадьбы был прям сама спокойность, — фыркает Хосок, подзывая одного из поваров-омег, чтобы тот принёс ему бокал с виски. От одного он не опьянеет, но хоть немного успокоит нервы. — Ты не помнишь? — омега интересуется и у Чонгука, будет ли он что-то спиртное, но альфа качает головой и подходит к кухонному островку, принимаясь заваривать кофе. Блинчиков Тэхёна он сегодня не поест, так хоть взбодрится кофеином. — Я ещё успел с утра пораньше заключить сделку с Якудза, а потом пол дня провалялся в спальне, радуясь выходному. — И как Тэхён согласился после этого стать твоим мужем? — Хосок наблюдает за тем, как омега ставит перед ним бокал с виски, сразу же удаляясь прочь, и осушает его залпом, морщась от горечи алкоголя. — Как видишь, с огромным удовольствием. Чонгук самодовольно хмыкает, но замечая всё ещё подвешенное состояние брата, выдыхает и смотрит на него, поджав губы. Раньше вот так разговаривать о самочувствии друг друга, проблемах и прочей ерунде было для них чем-то необычным. Но после всех событий с Чимином братья с каждый днём становились всё ближе и ближе, отпуская все обиды друг на друга, и теперь старались каждый выходной проводить вместе, не забывая о том, что они всё же семья. Они и их омеги, что остались вдвоём на веранде заднего двора, откуда открывается вид на садовников и ландшафтных дизайнеров, что украшают территорию поместья к предстоящему вечеру. — Достал уже! Юнги присаживается на плетёное кресло, поправляя футболку, спавшую с одного плеча, и прикуривает, затягиваясь сразу глубоко. Он курить стал меньше с момента их с Хосоком первой встречи, но отказать себе в пагубной привычке совсем так и не смог. Никотин ему просто был необходим, иначе с таким альфой он свихнётся раньше времени. Тэхён усмехается, присаживаясь на соседний стул, и закидывает ногу на ногу, укладывая обе руки на живот. — А вы ещё не поженились. — Да он мне час выносил мозг с этим костюмом! — выпуская сизую струю дыма в воздух вздыхает Мин, закатывая глаза. — Вот что ему не нравится, я понять никак не могу? — он поворачивает голову в сторону Тэхёна. — Ты же видел его? — Видел, — кивает омега. — Вот. Скажи, он отличный! — Отличный. Я бы Хосоку в нём дал, не будь он братом моего мужа. — Я тебе сейчас глаза выжгу сигаретой, — сразу же нахохливается Мин. Он, конечно, любит, когда его альфе делают комплименты и мечтают оказаться с ним в одной постели, но слышать подобное от лучшего друга он явно не готов и никогда не будет. Это для него слишком. Тэхён на это тихо смеётся и поднимает руки в сдающемся жесте. — Да успокойся, он мне как старший брат, не думай. Мне Чонгука хватает с лихвой, чужого мне не надо. — Вот как Чонгук вёл себя в день вашей свадьбы? — стряхивая пепел ноготком, Юнги поджимает губы и шумно выдыхает. — Удивительно спокойно. Правда. Он прям излучал ауру умиротворённости, и меня это успокаивало, потому что сам я нервничал просто жутко. Тэхён вспоминает день своей свадьбы с трепетом. Он до сих пор считает его одним из самых лучших в своей жизни, несмотря на то, что думал, что откинется из-за дрожи во всём теле и колотящемся ненормально сердца. — Господи, из них двоих именно Хосок был всегда уравновешенным, — Юнги вновь затягивается. — Где и что пошло не так? — Ты сейчас моего мужа назвал психом? — наигранно возмущается Тэхён, вскидывая брови. — Да вы ж одинаковые. Чего ты так удивляешься? — хихикает Мин, получая за это от друга толчок в плечо. — Чего стоил твой период депрессии, когда ты резал всех направо и налево. У меня до сих пор мурашки по коже от осознания того, что ты можешь быть настолько хладнокровным и, не моргнув глазом, убить человека. — Я – правая рука главы одного из самых влиятельных кланов Азии и по совместительству его муж. Я должен ему соответствовать. Тэхён не видит в этом проблемы. Когда-то он действительно не хотел посвящать Юнги в то, чем ему приходилось заниматься, пусть Мин и осознавал, что входит в его обязанности, а теперь говорить об этом стало гораздо проще. Юнги по-прежнему не хочет представлять, как его лучший друг вырезает кому-то языки и пытает самыми изощрёнными способами, но и в этот кровавый бедлам не лезет. Держится от дел клана подальше, лишь изредка помогая Хосоку с бумагами. Ему хватает и этого. Мин вздыхает, туша окурок в хрустальной пепельнице, стоящей на журнальном столике меж двух кресел, в которых они с Тэхёном восседают, и облизывает губы, вновь поворачиваясь к омеге. — Твой муж-то знает уже или ты решил растянуть праздность момента? — хмыкает он, решая отвлечься от назойливых мыслей о грядущей свадьбе. Тэхён тут же смущённо улыбается, постукивая пальцами по колену, и прикусывает губу, бегая глазами по плетёным стенам веранды, украшенным плющом. — Ещё пока нет. Думаю, сегодня вечером рассказать. — Боишься? — Юнги мягко кладёт ладонь поверх руки Тэхёна и тепло улыбается, как умеет, дёснами. — Жуть как, — честно признаётся омега. — Даже представить не могу его реакцию. Меня накрыла истерика, а как воспримет это Чонгук… Я и думать не хочу. Юнги глядит на Тэхёна исподлобья и гладит костяшки его подрагивающих пальцев. — Ты переживаешь напрасно. Было бы из-за чего. — Я боюсь, что будет как два года назад, — Тэхён всё равно не может унять своего беспокойства. — Я… Я не переживу тех разрушающих чувств второй раз, понимаешь? Ни я, ни Чонгук. Это станет концом для нас обоих. Мин смотрит на него искренне непонимающе первые пару секунд, а потом раскрывает рот в немом вопросе, не зная, что вообще ответить на подобные рассуждения. — Ты в своём уме вообще?! — восклицает возмущённо омега. — Даже не смей так думать! Всё будет прекрасно! — А если… — Без если! — Юнги, ты себе представить просто не можешь, что это такое, когда в один миг рушится весь твой мир из-за ошибок прошлого, — с горечью дрожащим голосом озвучивает свои самые ужасные мысли Тэхён, получая хмурый взгляд Мина в ответ. Юнги подобное совершенно не устраивает. — Так, а ну-ка завязывай давай мне тут траур устраивать не по делу! — уже с напускной угрозой он поднимает с кресла и протягивает другу свою руку, помогая тоже встать с места. — Не порть мне настроение, его из-за Хосока и так нет, — хмыкает омега. — Не думай пока об этом. Чонгук тебя любит, несмотря ни на что. Тэхён всё же слабо улыбается, соглашаясь, и кивает, поправляя задравшуюся футболку. — Хосок тебя тоже любит. — Любит, любит, — вздыхает Юнги. — Пока я его не убил, очень даже любит. Тэхён смеётся, заходя за Мином обратно в дом, и возвращает себе улыбку и позитивное настроение, запуская ладонь в волнистые волосы. — Иди уже мирись с ним. Нечего в день свадьбы сраться из-за какого-то костюма. Юнги устало вздыхает, потому что он вообще-то об этом думал, и возвращается на кухню, где о чём-то увлечённо разговаривают братья. Тэхён сразу подходит к Чонгуку со спины, укладывая обе руки ему на плечи и целуя в макушку немного взъерошенных чёрных волос, на что альфа сразу же улыбается, накрывая одну ладонь омеги своей, а Юнги подходит к Хосоку сбоку, упираясь бедром в край барной стойки и смотрит на него внимательно, поджав губы. — Прости меня, — первым всё же заговаривает старший Чон, поднимая глаза на своего омегу и протягивает к нему руки. Юнги думает недолго, подходит ближе, позволяя обнять себя вокруг талии, и не может не улыбнуться, ощущая себя в чужих объятиях словно в защитном куполе. — Я просто очень нервничаю, и этот костюм… Да хрен с ним с этим костюмом, если надо я в трусах выйду, просто извини, что я такой кретин. Юнги тихо смеётся, пока Тэхён скрывает свой смешок в волосах мужа, и качает головой, снисходительно улыбаясь. — В трусах не надо, я не готов к тому, что гости будут на тебя облизываться, если ты будешь без одежды. Но извинения я принимаю, — Хосок облегчённо выдыхает, прижимая Мина ближе к себе, и утыкается лбом ему в живот, встречая в ответ тонкие пальцы в своих волосах. — Пойдём, нам ещё готовиться к свадьбе. Хосок поднимается со стула, не выпуская талию Юнги из своих рук, и они вдвоём удаляются вглубь дома. Тэхён вздыхает, присаживаясь на место старшего Чона, и устремляет взгляд на поваров, что всё ещё продолжают заниматься праздничным фуршетом. — Мы на своей свадьбе так же себя вели? — интересуется омега невзначай, переводя взгляд на мужа. — Надеюсь, нет. Слишком слащаво для нас двоих, — смеётся Чонгук и запечатлевает лёгкий поцелуй на губах Тэхёна, пока тот тихо хмыкает, а затем укладывает голову ему на плечо. Если они и правда вели себя так же, то точно должны появиться мысли о скором разводе. Для них это точно слишком.

***

Ближе к вечеру семейное поместье Чон становится слишком шумным. С блюдами повара закончили, теперь занимаясь сервировкой столов в украшенном ландшафтными дизайнерами саду; немногочисленные гости постепенно пребывают на торжество, в список которых входят некоторые близкие партнёры, редкие друзья и приближённые лица клана; Юнги и Хосок разведены по разным комнатам, чтобы до назначенного часа они не поругались ещё раз пятнадцать, а Тэхён стоит в их с Чонгуком спальне и поправляет на себе воротник шёлковой лазурной блузы, несмотря на то, что брюки ещё покоятся на вешалке. — Ты решил не идти на свадьбу, да? — в проходе появляется Чонгук, демонстрируя татуированный обнажённый торс, благо брюки на месте, и разглядывает длинные ноги омеги, в который раз поражаясь их красоте. Тэхён оборачивается на него через плечо, прикусывая губы, смазанные прозрачным бальзамом, и разворачивается к нему лицом, скрещивая руки на груди. — Это с чего это ты взял? — омега вскидывает бровь, игриво усмехаясь. — Светишь передо мной своими обворожительными ногами и задницей. Думаешь, я могу сдержаться, когда вижу то, что досталось мне с таким трудом? — Чонгук перенимает его настрой и медленно плавной походкой, спрятав руки в карманы брюк, проходит дальше в спальню, останавливаясь от мужа в паре шагов. — А ты, как я погляжу, тоже не собираешься идти на свадьбу, — окидывает его ответным голодным взглядом Тэхён, медленно втягивая носом чуть утяжелившийся аромат грецкого ореха. — Думаешь, я могу сдержаться, когда передо мной стоит мой любимый муж и светит своим прекрасным телом? Чонгук усмехается, толкая язык за щеку, и делает ещё один совсем короткий шаг к омеге. — Один-один. — Не вижу никаких соревнований, — легко пожимают плечами в ответ. — Говорим по фактам. — Ты меня вынуждаешь сорваться, знаешь? — И не думал об этом. Я всего лишь собираюсь на свадьбу лучшего друга. А какой-то настырный мужчина мешает мне это делать, — Тэхён игриво усмехается и обходит мужа стороной, чтобы взять с вешалки чёрные укороченные брюки, но его резко хватают за запястье, притягивая к себе, и он тихо охает, чувствуя, как сердце пропускает гулкий удар. Каждый раз таких вспышек у него с Чонгуком как в первый. Привыкнуть к такому он не сможет, кажется, никогда. Тэхён упирается ладонями в горячую нагую грудь альфы, поглядывая на него из-под чуть подкрашенных ресниц, и гулко сглатывает, чувствуя, как тягучий родной запах закрадывается в лёгкие и оседает там густой дымкой. — А я всего лишь собираюсь на свадьбу старшего брата, но какой-то настырный омега сейчас меня дико возбуждает, и я хочу трахнуть его у чёртового зеркала, чтобы он смотрел на своё красное лицо, искажающееся в гримасе удовольствия от того, насколько глубоко будет находиться мой член, и понимал, что не имеет права так высказываться. И то, каким тоном были сказаны эти слова, заставляет Тэхёна крупно задрожать. От одной только мысли, что его снова будут касаться крепкие руки и ласкать тело, что его будут прижимать телом к холодной поверхности зеркала, в которое омега и так часто смотрит, когда они занимаются сексом, чтобы вдоволь насладиться картиной их сливающихся воедино душ, что он будет срывать голос и получать неимоверное удовольствие, кроет безбожно сильно. Во рту пересыхает, что невозможно даже сделать полноценный вдох, будто лёгкие перевязали крепкими нитями. Поддаваться сейчас соблазну опасно, но невозможно ему не поддаться. Очень хочется. До безумия. — Хватит, Чонгук, — почти стонет Тэхён, прикрывая на долю секунды глаза, и этого альфе хватает, чтобы захватить родные губы с привкусом мёда в плен его собственных. Тэхён шумно выдыхает, приоткрывая рот и позволяя горячему языку проникнуть внутрь, но как эта ласка быстро началась, так же быстро она и заканчивается, когда Чонгук легко прикусывает нижнюю губу омеги, оттягивая её на себя, и отходит в сторону, коротко подмигивая. Тэхён только разочарованно стонет, не желая отпускать. — Я бы с радостью, но нам нельзя опаздывать, — сам хрипит Чон, подтягивая на бёдрах брюки, потому что возбуждение теперь слегка мешает. — Ты чёртов Дьявол, Чон Чонгук! — Тэхён хватает с кровати подушку, кидая её в смеющегося альфу, и дует красные от поцелуев губы, на которых и следа ни осталось от бесцветного блеска. — Тогда ты моё личное пекло, — подмигивает Чонгук и скрывается за дверью спальни, оставляя возбуждённого мужа с влажным бельём и чувством неудовлетворённости. А оно в последние три дня слишком сильное. Гормоны бьют по голове небывало сильно. Когда все наконец-то собираются в саду под лиричную музыку, исходящую из музыкальных установок, расставленных по всему периметру, всё торжество плавно подходит к самой церемонии. Юнги вьётся возле Тэхёна, не являя себя немногочисленным гостям, с которыми чета Чон успела поздороваться в первые полчаса, а Чонгук успокаивает старшего брата, куря с ним одну за другой за кустами цветущих магнолий, откуда запланирован выход одного из женихов. Альфа сам волнуется не меньше, вспоминая с трепетом день, когда один из самых прекрасных омег, которые только были в его жизни, согласился разделить с ним остаток вечности – не иначе – на двоих, и не может сдержать тёплой улыбки, когда замечает выглядывающего из-за угла Тэхёна, коротко ему подмигивая. Тэхён посылает в ответ воздушный поцелуй, прикусывая губу, и обнимает Юнги, поправляя его светлые волнистые локоны, которые укладывал сам около полутора часов. Белый костюм на омеге сидит прекрасно, контрастируя с чёрной блузой и его светлой кожей, чуть подрумяненной, а бежевые лоферы утопают в густом ярко-зелёном газоне, подстриженном сегодня утром. Они переговариваются ещё минут пять, прежде чем начинается сама свадебная церемония. Тэхён уступает Юнги его родителям, приехавшим на свадьбу единственного сына, а сам направляется к Чонгуку. Чон нежно целует его в лоб, притягивая к себе за талию, и не отрывает взгляда от нынешних молодожёнов, скрепляющих свои чувства трепетным поцелуем. Послесвадебное торжество проходит весьма прекрасно: Хосок с Юнги принимают поздравления от немногочисленных гостей, проводят около часа с родителями омеги, которые, к слову, за долгие четыре года до сих пор не узнали, кем на самом деле является семья Чон, официально частью которой стал теперь Мин, а затем наслаждаются компанией друг друга до позднего вечера; Тэхён рад был встрече со многими партнёрами и гостями, улыбался им искренне, не отпуская руку мужа, стоящего почти всё время рядом, часто отказывался от предлагаемого шампанского, потому что пить не хотелось совсем, а ближе к ночи, когда наконец-то всё торжество сходило на нет, и гости начинали разъезжаться по домам, отправился в спальню лишь за тем, чтобы взять то, о чём мысли не выходили из головы целый день. Улизнуть от Чонгука не составило труда – тот увлёкся братом, а потому, когда он вынимает из-под вороха своей одежды в гардеробе небольшую подарочную коробочку, жутко нервничает, сглатывая слюну. Чонгук точно заметил его отсутствие и отправился на поиски. И он совершенно точно оказывается прав, когда дверь в спальню раскрывается и перед ним появляется альфа, скидывая с плеч чёрный пиджак вышитый люрексом, словно тот собирался на парад звёзд, а не на свадьбу. Тэхён от испуга коробочку чуть не роняет, вовремя сжимая её в руках, заведённых за спину, и шумно выдыхает, встречая удивлённо вскинутую бровь на лице мужа и тень его полуулыбки. — Ты сбежал, — констатирует факт Чон, прикрывая дверь ногой, потому что да, Тэхён, откровенно говоря, почти что сбежал, возрадовавшийся, что остался без внимания. Он натянуто улыбается. — Всего-то припудрить носик, — врёт и не краснеет омега, сжимая в пальцах подарок, приготовленный альфе в день свадьбы его брата. Как-никак праздник в его семье. Он тоже заслужил совсем немного приятностей. Чонгук от услышанного прыскает в смешке. — Припудрить носик? Серьёзно? Первый раз в жизни слышу от тебя что-то подобное, — альфа подходит чуть ближе, почти ровняясь с Тэхёном, и тому приходится упереться ногами в края кровати, чтобы не рухнуть на неё спиной. — Всё когда-то бывает в первый раз, — легко пожимает плечами он, стараясь выглядеть непринуждённо, когда на самом деле от разыгравшегося волнения у него сердце готово выскочить из груди и дыхание спирает. Он совершенно не готов к тому, что собрался преподнести любимому мужу. Боится, на самом деле, и, кажется, вот-вот упадёт в обморок. Хотя его состояние можно списать на родившееся положение. Будет куда более оправданно, нежели списать всё на стресс. Только Чонгук в его слова мало верит. За года выучил Тэхёна вдоль и поперёк, и то, как бегают по убранству их спальни глаза омеги, выдаёт его напряжение. Выдаёт его ложь. — Ты что-то от меня скрываешь? — чуть склонив голову вбок, интересуется альфа, сам не зная, стоит ли ему переживать или начинать злиться. С начала их новой истории после тени предательства Тэхён ни разу Чонгуку не лгал. Даже в каких-то мелочах. А сейчас явно видно, что «припудрить носик» – абсолютно идиотская отмазка. Нелепее просто придумать нельзя. — Я? — а Тэхёна пробирает истеричный смех. Настолько, что приходится закусить губу, дабы точно не рассмеяться. — Конечно, — сказано с сарказмом, но ни разу не блеф. — И что же? — Любовника под кроватью прячу, — выдаёт он первое, что приходит на ум. — Осточертел ты мне, Чон Чонгук. В печёнках сидишь уже. Хочу… — и наигранно задумывается, прикладывая палец свободной руки, которую вытащил из-за спины, к губам, —… разнообразия. Секс с тобой мне тоже наскучил. — Правда? — и столько в ответ наигранного удивления, что теперь истерично засмеяться хочется именно Чонгуку. — И как? Он лучше меня? — В сто раз. — Оргазмы ярче? — Намного. Я будто в Раю каждый раз оказываюсь. — Когда же ты успеваешь с ним спать? Пока работаешь? — В перерывах. — Актёр из тебя дерьмовый, — качает головой Чонгук, усмехаясь. — Я знаю, — Тэхён смиренно кивает. Конечно, Чонгук ему не поверил. Он знает, что Тэхён весь для него. Его личное пекло. Как возможно предать Дьявола? — Так что ты тут прячешь от меня? — снова повторяет он свой вопрос, и омега прикрывает глаза, прикусывая губу. Молчать бы всё равно больше не вышло – уже решился, что расскажет после свадьбы, поэтому Тэхён поднимает веки под выжидающий взгляд альфы и в потной от волнения ладони протягивает ему подарочную коробочку, шумно выдыхая. Чонгук смотрит на этот презент пару секунд, прищуриваясь, отчего при свете пары бра на его лице появляются мимические морщины, выдавая солидный возраст, и принимает из рук мужа коробочку. — Это что? — Подарок, — как что-то разумеющееся отвечает Тэхён, перебирая пальцы. — Мне? — Открой, пожалуйста, — почти шепчет он, потому что в горле пересохло. У него агония скоро начнётся от ожидания. — Там, надеюсь, не чей-то язык или палец? — Чонгук крутит коробочку в руках. — Чонгук, открой, пожалуйста. Прошу. Альфа окидывает мужа подозрительным взглядом, не понимая такого отчаяния, с которым были произнесены эти слова, но снимает с коробочки квадратную крышку, непонимающе хмурясь. Он поднимает глаза тут же на Тэхёна, от волнения, кажется, побледневшего раз в пятнадцать до такого оттенка, что он готов вот-вот слиться с белоснежным ковром у подножия кровати, и снова смотрит на «подарок», промаргиваясь. — Это… — и слов не находится. — Врач говорит, срок три недели. Последнее обследование показало, что пока что всё нормально и его жизни ничего не угрожает. Мне назначено ещё одно через неделю и прописана куча лекарств для укрепления матки, но пока что, вроде, всё в порядке и я, надеюсь, так и будет, — и совсем тихий шёпот: — Очень на это надеюсь. Тест на беременность. Положительный. Сделанный сегодня утром, чтобы быть уверенным точно. Яркие две полоски смотрят точно на Чонгука, а он смотрит на них, пока Тэхён немигающим взором с резью в глазах глядит на мужа, боясь даже лишний раз вздохнуть, и просто ждёт. Ждёт хоть какой-либо реакции, потому что Чонгук молчит. Молчит неприлично долго с нечитаемым выражением лица. — Скажи хоть что-нибудь… Омега этого молчания не выдерживает. Оно ему отчего-то напоминает тот вечер, когда в одинокой холодной гостиной пентхауса Чона его чуть не придушили в приступе ярости и наркотическом угаре, и потому он не пытается и пальцем шевельнуть. — Тэхён… — спустя долгую минуту, кажущуюся вечностью, альфа поднимает на него взгляд, всё такой же непроницаемый. Тэхён от собственного имени вздрагивает. — Да? — а самому чертовски страшно. — Я люблю тебя. Больше жизни люблю. И закрепляет свои слова поцелуем. Таким, что Тэхён невольно всхлипывает в родные губы. Он даже не обращает внимания на то, что тест из коробочки выпал и теперь валяется где-то под ногами, как и сама коробочка, пока его талию крепко сжимают в своих руках, и льнёт к тёплой груди, под которой немыслимо бьётся сердце в ответ его собственному сердцебиению, расслабляясь. Он так боялся реакции. А услышал самые ценные и такие редкие от альфы в их семье слова. — Я, надеюсь, не сплю? — оторвавшись, тихо спрашивает Чонгук, и на его лице ничуть не скрываются эмоции: он улыбается. Широко. Как никогда прежде. На памяти Тэхёна такого просто не было. — Нет, — мотает головой омега. — Ты не спишь. Мы не спим, — исправляется он сразу же. Потому что это счастье у них на двоих. Как и вся жизнь – тоже на двоих. Вернее, на троих. — Я узнал как раз на последнем обследовании, — делится откровением, заглядывая в родные светящиеся глаза. — Сам не поверил. Не верю до сих пор, если честно. Но… у нас будет ребёнок, Чонгук. Наш, долгожданный, понимаешь? Чонгук понимает. Понимает, и сам не верит их общему счастью. — Конечно, будет, — прижимая омегу ближе к своей груди. — Я клянусь, у нас будет всё.

***

— Господин Чон! Когда на старых складах раздаётся голос одного из помощников, альфа вздрагивает и морщится, закатывая глаза. Мужчина напротив него захлёбывается в собственной крови, пока хозяин положения вытирает охотничий нож и белую ткань чужой рубашки, и победно усмехается. На сегодня он, в принципе, закончил. — Господин Чон! Голос помощника раздаётся вновь и альфа, выудив из кармана серых брюк пачку сигарет, прикуривает, направляясь к выходу. — Господин… — Да что? — раздражённо спрашивает он, выпуская в воздух струю сизого дыма, и обращает всё своё внимание на помощника, склонившего перед ним в почтительном поклоне. — Вас к телефону, господин, — помощник протягивает мобильный, стараясь не смотреть своему начальству в глаза. — Это срочно. Альфа вновь закатывает глаза, но телефон из рук помощника принимает, махом руки прося оставить его одного. Помощник незамедлительно удаляется. — Слушаю, — с ноткой злости проговаривает он, вновь затягиваясь, и снова морщится, когда слышит мягкий голос, тоже пропитанный возмущением: — А поприветливее можно? Не со своей челядью разговариваешь. — Ты что-то хотел? Говори быстрее, я вообще-то работаю. — Да что ты говоришь? — сквозит в ответ недовольство. — А я, по-твоему, тут развлекаюсь, да? Ты свалил на меня всю бумажную волокиту! Я тебе не секретарь! — Это и твоя работа тоже, если ты не забыл, — ровно звучит в ответ альфа, разглядывая огни ночного Феникса. — Не забыл, но ты мне чуть ли не приказал разбираться с этим говном, хотя мог бы попросить нормально, ясно? — Ладно-ладно, — сдаётся альфа с лёгким смешком. Всё-таки на том конце возмущённый голос прав. — Так что ты хотел, моё золотко? — Фу, не называй меня так. Тошнит, — и характерный звук в ответ даёт о себе знать. — Ты помнишь, что сегодня вообще-то семейный ужин в восемь? Альфа поглядывает на наручные часы, зажимая сигарету в зубах, и тихо хмыкает. Почти семь вечера. Если выедет сейчас, то успеет как раз к восьми. — Помню. Чего ты разорался? — Напоминаю. А то мало ли… Родители вернулись из Италии, а ты опять утонешь по горло в своей крови, и пропустишь семейные посиделки. — Да я помню, Виён, помню. Сейчас разберусь с телом одного говнюка и поеду, так что езжай без меня. Встретимся у ворот. Виён выдыхает, усмехаясь, и поднимается с кресла в своём кабинете, одёргивая вязаный белый свитер. — Хорошо, — отвечает он с улыбкой, пусть этого и не видят. — Но смотри мне, Чон Миёль, если я приеду раньше тебя, я пожалуюсь на тебя отцу. Он надаёт тебе пинков под зад за то, что обижаешь родного брата! Миёль закатывает глаза вновь, и выбрасывает окурок на холодный асфальт, туша его мыском ботинка. — Во-первых, ты мой кузен, а не родной брат. И дядю Юнги я боюсь больше, чем дядю Хосока, — сменяет своё раздражение на игривость альфа, кивая помощнику, чтобы тот разобрался с телом неугодного, пока он сам переоденется в более подходящую одежду для семейного ужина. — А если я нажалуюсь твоему отцу? — ставит ультиматум Виён. — Лучше сразу папе. У нас в семье главный он. — Ой, да пошёл ты, — смеются ему на том конце. — Я выезжаю. Запомни: опоздаешь – я тебя выпотрошу. Миёль ничего не отвечает, сбрасывая звонок, и подходит к последней модели мерседеса, доставая из багажника спортивную сумку со сменной одеждой. Конечно, о семейном ужине он помнил и без напоминаний своего кузена-омеги, которому вот-вот исполнилось восемнадцать, но ради интереса поиздеваться можно было. В их семье давно так принято, и отчего-то мысли о скорой встрече с родителями грели альфе душу. Их оба ребёнка одной большой семьи Чон не видели чуть больше года, когда те, сложив полностью свои обязанности и передав бразды правления городом своим преемникам, отправились на отдых в Италию, который должен был продлиться пару месяцев, но затянулся на целых тринадцать, потому что им доверяли. Миёль родился первым – долгожданный ребёнок Чонгука и Тэхёна, первый и единственный, но оттого самый любимый. Миёль часто слушал рассказы отца о том, что его ждали с замиранием сердца, и в момент, когда его рожал папа, Чонгук был готов расплакаться, несмотря на свой образ жестокого, хладнокровного главы. Собственно, так и было, только слёзы альфы остались в частной палате роддома на плече любимого мужа под ещё совсем неосознанный взгляд сына, и там они и останутся, как семейная тайна. Миёля очень любят не только его родители, но и дяди, подарившие ему то ли в вознаграждение, то ли в наказание младшего брата-омегу Виёна, который пусть и хорош в математике и бухгалтерии, что очень помогает в их бизнесе, но ужасен характером. Но… семью ведь не выбирают, так? И сейчас, спустя двадцать три года своей жизни, Чон Миёль бесконечно счастлив, подъезжая к семейному поместью Чон. Он выходит из автомобиля, поправляя на себе чёрные брюки, облегающие крепкие бёдра – фигурой и характером пошёл в отца, от папы у него только глаза и чуть квадратная улыбка – и находит глазами знакомую фигуру, что усевшись на капоте ярко-красной ауди, медленно курит, не обращая внимания на брата. — Ты опоздал на пятнадцать минут, — не смотря на брата, фыркает Виён. — По какому-то твоему личному таймеру? — усмехается Миёль. На часах без пяти восемь. — Я сказал, чтобы ты тут был, когда я подъеду. Я тут уже пятнадцать минут, смекаешь? — Ужин в восемь. — Не ебёт. — Тебя никто не ебёт, — не может сдержать ухмылки Миёль. Виён на такое замечание только закатывает глаза, спрыгивая с капота, и бросает окурок под ноги брату, поправляя выбеленные платиновые локоны. — А вот кто меня ебёт, а кто нет, тебя точно не касается. — Ты только при отце своём так не скажи, а то он с ума сойдёт. — А ты прям своим гаремом из шлюх хвастаешься, да? — не упускает колкости омега. Это у них тоже семейное. — Пока не встретил своего единственного. Отец папу в двадцать шесть только смог заарканить. — Я дяде Тэ передам, — хмыкает Виён. — Знаешь, что? Миёль подходит ближе к брату, осматривая его с ног до головы, и не может даже чуть позлиться. Брата всё-таки он любит, каким бы дрянным характером тот не обладал. И в какой-то степени он даже рад, что, на самом деле, пока на горизонте у омеги нет ни одного ухажёра. Он просто боится, что появится какой-нибудь мужлан и разобьёт его хрупкое сердце. Каким бы Виён не был говнюком порой, он всё ещё его любимый брат. — Что? — Виён же вскидывает бровь, ровняясь с альфой, и складывает руки на груди. А Миёль вдруг улыбается и щёлкает пальцами по носу омеги, усмехаясь. — Ничего. Пошли. Нас заждались. Только Виён таким поведением старшего брата недоволен. Хмурится и бьёт его ладонью по плечу. — Ах ты засранец, твою мать! — шипит омега, пока перед ним охрана открывает двери, кланяясь в знак уважения. — Я тебе покажу, как щёлкать меня по носу! Ты совсем обнаглел? Я не посмотрю на то, что ты мне брат, альфач хренов! Я тебе яйца отрежу, клянусь! Миёль лишь забавляется. Виёна он любит. И родителей за столом тоже сильно любит. Как и они его. И плевать на то, что младший что-то там продолжает гневно кричать. Семью не выбирают. Ей становятся. Вопреки всему.