Соледад

Одинокая фигура сидела около двух могил, водя пальцами по любимым именам и отныне нелюбимым датам. - Я всегда буду любить вас, простите за все. Некто переводит взгляд на третью могилу и улыбается. - И тебя, любовь моя, я не забуду никогда. Прости, что тебе пришлось все это пережить, моя любимая девочка. *** - Мама, там был зайчик! Детский голосок донесся с заднего сиденья машины. Молодая семья ехала по трассе меж больших лесов, но маленькой девочке лет семи было неясно, куда они едут. - Мы видели, дорогая. Женщина повернулась в сторону, где сидела ее дочь и слабо улыбнулась, переводя взгляд на напряженного мужа, который сильно сжимал в руках руль. - А куда мы едем? – за последний час девочка задавала этот вопрос уже третий раз, но в ответ все так же получала отцовское: - Сюрприз. Через пару часов автомобиль заехал на территорию, где кроме огромного бетонного забора и пары высоких башен ничего не было. Можно было лишь разглядеть пару истребителей, которые пронеслись над башнями и устремились вверх, в облака. - Где мы? – девочка искренне восхищалась зеленым лесом вокруг этих бетонных стен и прекрасным видом голубого неба. - Мы с папой решили сделать тебе сюрприз и отправить в детский развлекательный лагерь, - женщина взяла за руку свою дочь и отвела в сторону главных ворот. - Лагерь? Ух-ты! Я буду играть здесь с другими детьми? - Да, - мужчина подошел к дочери и погладил ту по волосам, - мы приедем за тобой через две недели, веселись, хорошо? Девочка кивнула и солнечно улыбнулась подошедшему мужчине, по видимому, вожатому. - Пока, мам, пап! – ребенок вместе с вожатым скрывается за воротами, а родители стояли еще некоторое время, ожидая, что все это – сон и их девочка действительно вернется домой через две недели. Но она не вернется. Вожатый скрылся, как только закрылись ворота, оставляя девочку одну, среди небольшого количества детей, что с опущенными головами ходят туда-сюда, и только некоторых из них можно было увидеть с улыбками. С грустными улыбками. - Еще одну завезли, - парень тринадцати лет сидел на крыше небольшого склада недалеко от выхода из лагеря, разглядывая всех сквозь стекла бинокля. - Ты где вообще бинокль достал? – рядом садится еще один парень примерно того же возраста. - Украл, разумеется. - Мел, я же говорил тебе, что здесь не стоит создавать себе неприятности, и вообще… - Закрой рот, Мон, лучше глянь, та девочка от ворот вообще не отходит, - Мел передает парню бинокль, не отводя глаз от силуэта ребенка. Мельхиор попал в лагерь еще тогда, когда ему только стукнуло десять лет. Он гордо носил фамилию Пасто, так как восхищался своей семьей, а в особенности отцом, который в свои тридцать пять владел своим малым бизнесом по починке автомобилей. К сожалению, огромная конкуренция не позволила этому делу жить долго, а потому в скором времени бизнес развалился, и на его месте остались лишь неоплаченные долги. Таким образом, чтобы оплатить все счета семья Мельхиора сдала его в «летний лагерь», который на деле оказался базой по подготовке «пушечного мяса». За то, чтобы отвязаться от долгов семьи сдавали своих детей сюда на верную смерть. Поступок его родных не был ему понятен, а потому он так и не смог простить их за то, что они сдались так просто и даже не попытались оплатить долги своими силами. «Как можно отдать своего ребенка ради каких-то денег?» - Мельхиор думал об этом все время, пока находился в этом Богом забытом месте. Первое время нахождения в лагере Мелу давалось тяжело. Страх, отчаяние, все эти чувства поглотили маленького мальчика, и он даже думал о том, чтобы сдаться, но в последний момент его окутывала ярость. Он злился на всех: отца, мать, этот мир, он ненавидел деньги так сильно, что его могло стошнить от одного упоминания зеленых бумажек, что лишили его семьи и детства. Так продолжалось год. Мельхиору одиннадцать и он все еще живет благодаря гневу. Все дети обходят его стороной, не желая идти на контакт с мальчиком, предпочитая игнорировать все его выходки на почве ярости. Он переворачивает стулья, ставит подножки другим и в целом никак не располагает к общению. Он все еще ребенок, которому приходится взрослеть так рано, но никому и дела нет до того, что у него на душе. По крайней мере, так думал сам Мел. Каждый день ему и другим детям надо было вставать около пяти утра, чтобы начать тренировку. Кого-то отводили на стрельбу, кого-то на боевые искусства и только единицы попадали в отряд летчиков, ведь не каждый в этом месте может похвастаться идеальным здоровьем. У всех детей были ужасные условия: отвратительная еда, неудобные кровати, а у некоторых кроватей не было вовсе. Казалось, что всех все устраивает, все давили свое недовольство внутри себя, и только Мельхиор не понимал, зачем они это делают. Он пытался возражать всем охранникам, всем тем, кто организовал этот ад на Земле, но все, что он получал в ответ – удары, смех и ядовитое «мясу слово не давали». - Ублюдки, чтоб вы все сдохли в канаве, - цедил сквозь зубы мальчик каждый день, наматывая на кулаки новые бинты, чтобы скрыть результаты ежедневных драк. - Помочь? – незнакомый Мелу парень садится рядом, указывая взглядом на бинты. - Ты мне? – Мельхиор удивленно смотрит на нового собеседника. На вид тот был его ровесником. - Да, прости, просто я не знаю, как тебя зовут, - мальчик застенчиво улыбается, а Мел не понимает, когда ему в последний раз улыбался хоть кто-то и потому не может выдавить из себя ничего, кроме как: - Мельхиор, - и протягивает не забинтованную руку, - а тебя? - Симон Велез, - новый знакомый принимает руку и собирается помочь ее перебинтовать, но останавливается, - а фамилия у тебя какая? - У меня больше нет фамилии, - Мельхиор хмурится и не сводит глаз с Симона, - таких добряков, как ты тут сожрут и даже не подавятся, ты вообще понимаешь, кому помогаешь? - Какому-то дрочуну, который ежедневно гробит себя в драках и не осознает, что здесь можно жить по-другому, - мальчик аккуратно бинтует руку и резко сжимает ее, из-за чего Мел вскрикивает от боли, - это тебя здесь скоро сожрут, если ты сейчас же не успокоишься и не заляжешь на дно, понимаешь, о чем я? - Н-не совсем, - Мельхиор шипит и отдергивает руку, - я не собираюсь мириться с тем, что нас готовят к какой-то войне, и не смей думать, что ты сможешь меня переубедить! - Послушай, я весь год наблюдал за тобой и мне в целом близко то, за что ты борешься, но тебе не хватает хорошей тактики. - Какой нахрен тактики? Тебе сколько лет вообще? - Двенадцать, а тебе? - Одиннадцать… Симон смеется и треплет Мела по его тёмно-коричневым волосам. - Иногда мне казалось, что у тебя глаза горят красным, представляешь? – начинает вдруг Велез, - но сейчас я вижу, что они скорее черные, и мне интересно, на что ты еще способен? - Это вызов? - Это предложение о том, чтобы объединиться. Согласен? – Симон протягивает руку. - Согласен только на то, чтобы ты рассказал о своей этой тактике, - Мельхиор пожимает руку своему уже теперь товарищу и думает, что вдвоем они, наверное, справятся лучше, - так что ты там говорил про мои глаза? *** - Действительно, бедная малышка, ей, наверное, страшно, - Симон смотрит на девочку через бинокль и слегка качает головой, - совсем маленькая, как думаешь, сколько ей? - Какая разница, все равно она скоро умрет, девочкам тут не место, а маленьким уж тем более, забей. - Тогда зачем ты вообще о ней заговорил, м? – Велез усмехается и отдает бинокль обратно, после чего начинает слезать с крыши. - Да какая… Эй, ты куда намылился? – Мельхиор подрывается с места и следует за другом. - Иду спасать юную душу. - Да к черту она тебе сдалась? - Помолчи, Мел. Сквозь толпу детей парням удается дойти до ребенка и вместо страха в глазах девочки они видят лишь… Интерес? Данный факт удивил Симона. - Привет, малышка, как тебя зовут? – Велез присаживается на корточки перед девочкой и приветливо улыбается, но в ответ не получает совершенно никакой реакции. - Эй, ты, уважай старших и отвечай им, когда они обращаются к тебе! – вскипает Мельхиор и тем самым пугает девочку. - Что? - она прижимает к груди кулачки и осматривает сначала Симона, затем переводит взгляд на Мела, - я вас не понимаю…* - О господи, только не это, - Мельхиор закатывает глаза и хватается руками за голову, - Мон, пойдем отсюда, она безнадежна. - Она не безнадежна, она просто не понимает по-английски, это не проблема, не злись, - Симон укоризненно смотрит на своего друга, после чего снова улыбается ребенку, - пойдем с нами, все хорошо, - парень протягивает руку и получает в ответ слабую детскую улыбку и теплую маленькую ладошку в своей. - Мы не дадим тебя в обиду, сестричка. *Девочка говорит на другом языке, который не известен ни Мельхиору, ни Симону.