Соледад

Симон был первым и долгожданным ребенком в семье Велез. Мальчик купался в любви и заботе с самого рождения и даже после того, как родились близнецы Мэри и Мартин Велез – менее любим он не стал. Внешностью он весь пошел в отца: черные волосы, карие глаза, нос с горбинкой и родинка над губой. Характером же он был больше похож на свою мать. Симону было восемь, когда родились близнецы и он души в них не чаял, оберегал и стал для них лучшим старшим братом. Мальчик был умен не по годам, показывал отличные результаты в школе, пытался участвовать везде, где только можно. Именно поэтому родители отдали его в клуб тхэквондо, и Мон успешно посещал его два года, пока его не забрали от семьи навсегда. В тот день тренировка закончилась позже обычного, поэтому Симон решил дождаться отца, чтобы тот смог забрать его на машине. Уже темнело, когда к мальчику подъехал тёмный внедорожник, на котором его отец уж точно не ездил. Мон не успел среагировать так быстро, чтобы успеть убежать, когда чья-то рука схватила его за сумку, в которой находилась его форма. «Да к черту эту сумку!» - подумал Симон и попытался выбросить ее, но его затянули в машину быстрее. Все, что он помнил дальше было смутным – его ударили по голове и он отключился, а когда проснулся, то уже лежал на кровати в какой-то комнате, в которой находилось еще несколько детей. - Я не дома… - Мон схватился за ушибленное место, когда попытался встать с кровати. - И никогда туда больше не вернешься, - ответил ему кто-то со стороны. - Что? – мальчик осмотрелся и обнаружил парня намного старше себя напротив кровати, на которой он лежал. - Я говорю, что ты никогда больше не вернешься домой. Тебя, видимо, украли, да? Иначе ты бы тут не лежал, - парню на вид было лет восемнадцать, если не больше. Он выглядел уставшим, потрепанным и вовсе не здоровым. Пустые глаза, впалые щеки и шрам на щеке не внушал доверие. - Меня затянули в какую-то машину, а потом… - Да-да, я понял. Ну что ж, добро пожаловать в Ад. И ты удивишься, но это сокращение от полного названия, а не дом Дьявола. Хотя, знаешь, лучше бы это было именно домом Дьявола. - Где я?.. – Симон спросил неуверенно и он уже чувствовал, будто к его горлу подкатывает ком, его руки и ноги начали дрожать, а сердце ускоренно биться. - Лагерь специальной подготовки солдат. Дети всех возрастов проходят подготовку по тому или иному виду борьбы, а затем отправляются на поле боя. Сколько тебе лет? – парень присел на край кровати Симона, складывая руки в замок. - Десять. На поле вы играете в стрелялки? – мальчик поднял глаза на собеседника, после чего парень рассмеялся. - Это игра на выживание и если ты умрешь, то не сможешь перезагрузить игру или как там это называется. Ты просто умрешь. Сдохнешь, как скот и все о тебе забудут. По мере рассказа у Симона наворачиваются слезы на глазах. Как это «Умрешь»? Как это «Все о тебе забудут»? Что вообще значит «Умереть»? Мон не хотел мириться с этим фактом, он думал, что родители его спасут. - Меня ищут мои родители, я никогда не умру! – мальчик начинает плакать, он больше не держит слезы в себе, у него не хватает на это сил. - Ты умрешь в любом случае. Все живые организмы умирают, и чем скорее ты это поймешь, тем дольше проживешь именно здесь. Твои родители, возможно, действительно ищут тебя, но они никогда тебя не найдут. Эти псы заметают все следы, им все равно на тебя и на твою семью, им нужно пушечное мясо, иначе они проиграют войну. - Какую войну? – Симон хлюпает носом и продолжает вытирать щеки руками. - Хуй его знает, я не в курсе. Могу сказать только одно: до шестнадцати лет они тебя на поле не выпустят. Будут тренировать, как щенка, а потом выкинут в бой. Если выживешь в первой волне, поздравляю, до восемнадцати ты будешь продолжать тренироваться здесь, если не выживешь – знаешь, что будет. После второй волны никто живым не возвращался. Завтра я ухожу на вторую волну, - парень хмыкает и вздыхает, - меня зовут Тайлер, и если я не вернусь через неделю, то считай, что я мертв. Погрустишь по мне немного, дружок? – Тайлер улыбается, смотря на дверь, что служила выходом из этой комнаты. - М-меня зовут Симон Велез. Хорошо, я погрущу, обязательно! Только ты лучше возвращайся живым, я не хочу грустить долго. - Обязательно, Симон, обязательно.

***

Прошла одна, две, три недели. Симона распределили в отряд стрелков, а вестей от Тайлера не было. За все время, пока мальчик находился здесь, он не успевал ни плакать, ни, уж тем более, думать о том, как ему сбежать. На каждом шагу стояла охрана и при любом неверном движении тебе, скорее всего, прострелят колено, а в лучшем случае – посадят под арест. Один раз Симон увидел девочку в столовой, которая громко плакала и звала свою маму. Никто не обращал на нее внимания, никто будто и не слышал ее криков и только Мон стоял и не знал, что делать – успокоить или пройти мимо так же, как и остальные. На следующий день тело этой девочки висело на главной площади. Это было главным предупреждением всем тем, кто будет кричать, звать на помощь. В ту минуту Симону хотелось кричать так же, звать маму, папу, кого угодно, лишь бы его забрали отсюда. В ту ночь мальчик не смог уснуть. Перед глазами стояла лишь картина висящей в петле девочки. Так вот, что значит «смерть»? Тайлер тоже висит где-то в петле? Или его застрелили? Избили до смерти? Интересно, как там Мэри и Мартин? А мама? Папа? Его уже забыли? Его все еще ищут? И только в ту ночь Мон понял: Он никогда не уйдет отсюда живым. И он уже мертв. В течение года он умирал каждое утро и каждую ночь, а когда закрывал глаза – видел фильм про жизнь, которую он никогда не сможет прожить. Не сможет влюбиться, окончить школу, поступить в университет, завести собаку. Он просто продолжит умирать каждую секунду, чтобы возродиться и снова умереть. Был ли какой-то смысл в этом? Не проще было бы умереть по-настоящему? Тайлер бы не одобрил эту идею.

***

- Получай, ублюдок! Удар. - Ты не понимаешь, на кого напоролся! Хруст. Кажется, это вошло в привычку. Симон каждый день видит одно и то же: мальчик, который дерется в одиночку с толпой других. Естественно, он ничего не может сделать такому количеству людей, но он все равно лезет в бой. И никакие аресты не помогают ему успокоиться. Наверное, его не убили только потому, что этим взрослым ублюдкам забавно наблюдать за драками и даже не разнимать их. И одна из вещей, что никогда не меняется в этом мальчике – его взгляд. Когда он вступает в драку с кем-то, то его глаза будто наливаются красным и это единственная причина, почему Симон никогда не проходит мимо. Кажется, он видел пару раз этого парня в столовой, и каждый раз он устраивает интересные сцены. Пинает что-то или кого-то, при этом делая вид, будто это нормально и он здесь самый главный. Будто он пишет здесь правила. Однажды Мон даже решается подойти к нему в то время, как тот бинтовал раны на руках и услышал из его уст: - Ублюдки, чтоб вы сдохли все в канаве… В ближайшее время Симон точно не собирается умирать.

***

- Германия, получается, - думает вслух Мон, помешивая чай в кружке, которой он и не знает, сколько лет отроду, да и чаем назвать эту дурацкую жидкость, было трудно. - С чего ты взял? – Мельхиор нервно грызет зубочистку, посматривая на девочку, которая морщится от того, что чай либо слишком крепкий, либо горячий, да и вообще, Мелу было на это все равно. Его интересовало только то, зачем им какая-то мелкая девчонка, которая вряд ли умела драться. - Дойчланд? – Симон поворачивается к девочке. - Да!* – Девочка кивает несколько раз и продолжает пить чай. - Это значит «да», так что я прав. Осталось узнать, как ее зовут и сколько ей лет, а там уже научим ее другим словам, - Мон довольно улыбается и сам морщится после глотка чая. - А как ты ей собираешься объяснять, что теперь она – никто и звать ее никак, а родители за ней подавно не вернутся? Видно, что ее отдали добровольно, а не выкрали, - Мел выплевывает зубочистку в свою кружку и откидывается спиной на спинку стула. - Об этом мы потом подумаем, а сейчас, - Симон прокашливается и придвигает свой стул ближе к стулу девочки, - как тебя зовут? Имя, твое, - тыкает пальцем в лоб ребенка. На этот жест девочка только хлопает глазами и начинает крутить в руках прядь своих блондинистых волос, явно задумавшись о чем-то, после чего резко выдает: - Андреа! Симон облегченно вздыхает и показывает Андрее большой палец. - Отстой какой-то, - зевает Мельхиор. *Андреа все еще говорит на немецком.