А+А

Все тот же сити, все те же фрукты. Кто-то вот-вот стухнет. А вдруг — ты? А вдруг — я? Точно кто-то из нас Всем похуй, зеро-резонанс…

Мобила потеет в дрожащих руках, пальцы не знают, чей номер набрать Если всё — лишь игра, то как хоть однажды не проиграть?

***

В конце концов, мы живем в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время — как бумажная салфетка: в нее сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают… Люди не имеют своего лица. Как можно болеть за футбольную команду своего города, когда не знаешь ни программы матчей, ни имен игроков? Ну-ка скажи, например, в какого цвета фуфайках они выйдут на поле? — Почему мне кажется, — сказал он, когда они дошли до входа в метро, — будто я уже очень давно вас знаю? — Потому, что вы мне нравитесь, — ответила она, — и мне ничего от вас не надо. А еще потому, что мы понимаем друг друга. 451° по Фаренгейту

***

Если вы когда-либо думали, что в бизнесе есть место честности и доброте душевной — поздравляем, вы ничего не смыслите в этой сфере. Нет, конечно такие понятия там существуют, но надолго люди с такими качествами здесь не задерживаются. «Ничего личного, это просто бизнес» — так нынче характеризуют все свои действия люди двадцать первого века, оправдывая желание добраться до вершин и подлизать жопы сами знаете кому, плюя на любые ценности, на мораль, иногда даже на традиционный вид отношений. Конечно же, всегда существуют исключения. Эдакие белые вороны. Те, кто старается, впахивает, либо просто на самом деле любит свою работу и то, чем занимается. И ловит с этого кайф. Но, как всем известно, исключение только подтверждает правило. Еще есть офисный планктон. Временами веселые и ленивые ребята, с которыми можно в любое время пойти пожрать, поныть о трудностях жизни, сходить покурить или попить кофе, с некоторыми даже удается от души посмеяться. И было бы смешно, если бы не было так грустно. Ведь у медали всегда две стороны. Такие организмы уже давно стали частью равнодушной системы, только вот без них пищеварительная цепочка продолжила бы свое существование без каких-либо проблем. Но тогда бы возросла конкуренция, а кому это надо, когда и в существующем аквариуме тяжело пробиться наверх и глотнуть свежего кислорода? В общем, здесь вам и вороны, и планктон, и голуби, и вообще весь океанариум. Полный… зоопарк. А Арсений Попов был не из таких. В смысле, не из тех и не из других. Он себя ни к кому не причислял, но и белой вороной не был — работа ему нравилась, но не до фанатизма, да даже душу он особо в нее не вкладывал, хоть и работал много. И должность не совсем устраивала. Вообще, он хотел быть собой и заниматься тем, чем нравится, но как-то не сложилось, поэтому эта потребность, а для него, довольно творческого и ранимого в душе человека, это была именно потребность, легла в дальний ящик под слой масок самых разных видов: от ярких на все лицо, до небольших и тусклых. Кстати о том, кто же такой этот ваш Арсений Попов. Арсений — это… — Пидор, — усмехаясь, русоволосый молодой человек слегка задевает Арса плечом, направляясь в сторону своего кабинета, держа в руках белую кружку с черным кофе. Ох, как же Попову хотелось, чтобы на эту довольную от очередной подъебки мордашке брызнуло хотя бы немного темных капель. А если быть честным, то чтобы пролился горячий кофейный водопад. Поймав себя за сжиманием до хруста бедного карандаша, Арсений выдыхает, расслабив плечи, и возвращается на своё место, понимая, что со стороны его сравнения из головы выглядели немного странно, с подтекстом, словно он… — Точно педик, — шепчется за его спиной компания друзей у кулера, которая его достает на протяжении всех лет работы, — я тебе отвечаю. Поначалу Попов реагировал: мужчина не только отвечал на такие выкиды в его сторону, пытаясь объяснить, что следить за собой, носить стильную одежду, со вкусом подбирая цвета, поправлять вечно непослушную чёлку — это, в первую очередь, уважение к себе самому, но и по морде давал, в ответку получал, да вот только бессмысленно это все было. Обществу со стереотипным стадным мышлением и старым воспитанием вообще тяжело что-то объяснить, что уж там до поменять. Со временем все меняется, вот и такие слова в его сторону от определённых — и наглых — личностей переросли в шутку. Так вот, Арсений Попов — работник относительно известной в городе компании, расположенной в одной из башен Москва-Сити. Работает в офисе на небесах, как он шутливо говорит, потому что их компания арендовала помещения довольно высоко, а иногда, после особенно тяжелого дня, кажется, что и правда уже на небесах находишься. Красивым себя Арсений не считает, хотя девушки-работницы на него частенько поглядывают. Обычные дамы-не-работницы тоже обращают на него свое внимание, но редко, потому что Попов из тех людей, кто сутками торчит сначала в офисе, потом дома с бумажками, уткнувшись в ноутбук, полностью погрязший в работе. Свободного времени нет, хобби давным давно отъехало в очередной ящик на задний план, отпуска тоже нет, всё потом, в будущем отдохнет и на всю катушку поживет, зато есть должность, семья и квартира — всё, что нужно к его годам. Родители довольны, да и он сам особо не возникает. А что насчет компании друзей (не его, естественно), так это весельчаки всей организации, которые знакомы между собой очень давно. Такие вечно активные, заводные ребята из Воронежа, любят пошутить, разыграть и подколоть. Молодые, постоянно ходят в курилку, понтуются друг перед другом и стебут. Всего этих самых наглых личностей трое: Макар, которого вообще зовут Илья, Антон и Дима. Но вокруг них частенько происходит какой-то ажиотаж, поэтому кажется, что в их компашке народу гораздо больше. Они как магнит — тянут к себе всех мимо проходящих своими шутками и смехом. Арсения тоже тянуло. Набить морду одному из них. Тому, кто любит его подкалывать больше всех. Этого шутника даже зовут звучно — Антон. Вообще, если посмотреть в сумме, то его подколы самые безобидные, но самые частые. Это создает в голове Попова нехилый такой резонанс. Дело в том, что именно он является главным и очевидным претендентом на место вице-президента компании, собственно, как и Попов. Только второй ему проигрывает. Антон молод, красив собой, что важно для очередного глянцевого журнала, статьи в интернете и рекламного плаката компании, а фамилия у него удачно запоминающаяся — Шастун. Это вам не одна из самых распространенных фамилий в России. Он перспективный, расчётливый, очень соображалистый, когда нужно, вежлив с лицами выше, а в соответствующей ситуации и со всеми остальными. Но это сказано лишь из личных наблюдений в офисе, так-то они не настолько близко общаются, чтобы с полной уверенностью говорить о качествах друг друга. Одним словом, в любое место этот парень без проблем протиснется, если захочет. Именно из-за гонок за желанное место закрадываются подозрения, что если раньше, уже как несколько лет, шутки были просто шутками, то последнее время в их взаимоотношениях виднелось какое-то скрытое соперничество в погоне за должностью, повышенное чувство конкуренции. Конечно подловить или подставить никто никого не собирался (по крайней мере, Попов в это верил), но вот методы своего рода «обгона», несомненно, присутствуют. И ключи от Феррари были не у Арсения. Так они и живут последние два месяца, спокойно выполняя свою работу, в ожидании, когда выбор между ними двумя наконец будет сделан и придан огласке. Что остается удивительным, так это то, что ни Антон, ни Арсений никогда между собой не обсуждали сложившуюся ситуацию, а все их так называемые «приколы» никогда не затрагивали эту тему. Еще было странным то, что никто из них друг на друга особо не злился, не кидал обиды, не строил козни и не подставлял. Обычно же так делают в мире бизнеса, когда на кону находится твоя судьба?

***

Очередное утро очередной рабочей недели. Подъем в шесть, холодный душ, чтобы заработали мозги, завтрак по расписанию, подготовленный с вечера офисный выглаженный костюм, уже готовое кофе в термосе и контейнер с обедом, ну или ланчбокс, как сейчас стало модно говорить. Скорый недопоцелуй с женой перед выходом, пока в голове проверяется список под названием «все, что надо не забыть взять». На работе Арсений тоже предпочитает делать всё по расписанию, оправдывая это тем, что ему проще, когда дела разбиты строго по часам. Ты вроде и работу делаешь, и маленькие свои цели выполняешь, что морально приносит хоть немного, но какое-то облегчение. Это способ, наверное, существует специально для сложных людей с установками в своей голове. Правда, его схему частенько нарушает мистер Шастун. Он как вирус в системе, как гром среди ясного неба. Врывается, как ураган, все переиначивает и уходит. И таких принципиальных людей-перфекционистов, как Арсений, это раздражает, зато разряжает атмосферу на время. Не забываем, что у медали всегда есть две стороны. — Доброе утро, — Арсений наблюдает краем глаза, как после этих слов Шастун целует руку секретарши их босса и проходит, слава богу, мимо. Попов закатывает глаза, возвращаясь к работе. Подумать только, его главный соперник на такую важную должность выбрал тактику подлизывания, а не хотя бы повышения квалификации, а в итоге они с ним находятся сейчас наравне. — Эй, Поповскый, — слышится сзади подначивание донельзя довольным голосом на питерский манер, — слушай… Арсений разворачивается на офисном кресле, понимая, что его все-таки не пронесло, с лицом «что ж тебе снова от меня надо, Шастун?», заранее приготовившись к очередной порции невесть каких выходок. При этом мужчина не забывает состроить презрительную моську, потому что он все еще помнит недавние шутки их компашки о том, что «Арсения ебут, потому что он с Питера*». Но услышанное следом заставляет приподнять брови и уставиться широко раскрытыми от удивления глазами на подошедшего парня. Через недолгую паузу мужчина смаргивает, возвращаясь в реальность. — С тобой, — он запинается, — в смысле с вами… В ресторан? Зачем? — Эх, Попов, мы столько лет вместе работаем, — Антон наклоняется к нему, выглядя при этом немного забавно при его-то росте под два метра, и хлопает по плечу, слегка наклоняя к себе, — почему бы не отметить? Тем более, скоро кто-то из нас окажется там, — русоволосый слегка кивает головой вверх, немного отстраняясь, а после возвращается в прежнее положение. — Но я… — намеревается возразить Арсений, глядя прямо в зелёные глаза парня, как его прерывают. — Тем более, — Шастун делает акцент на этих словах, — когда именно там всё и решится. — Погоди. Откуда ты знаешь? — Попов даже опешил, прежде чем задать вопрос. — От верблюда, Арс, — Антон усмехается, подмигивает, выпрямляясь во весь рост, и произносит, делая акцент на гласных. — Свя-зи. Арсений молча продолжает смотреть на него, пристально разглядывая лицо, ища какой-то подвох от этого молодого сорванца. И ведь не скрывает даже своей выбранной дорожки лжи. Они не родственники, не близкие друзья, хотя в какой-то ситуации и проскакивало ощущение, будто они давно друг друга знают, даже компаньонами со стороны их было бы трудно назвать, а укороченное «Арс» — так его зовут хорошие знакомые — от Шастуна слышать приходится крайне редко. Можно сказать, что никогда. Обычно он обращается к нему по фамилии. Они просто коллеги, пересекающиеся каждый рабочий день, которые максимум могут выпить вместе кофе и поговорить на отвлеченные темы. Просто лучшие работники, из которых, доверяя полученной информации от Антона, уже сегодня выберут того, у кого плюсов окажется больше. И Арсений очень боится проиграть, потому что ему, как и всем, нужны деньги. Потому что у него давно есть планы, даже можно сказать мечты, на «лучшую жизнь». Потому что у него семья, в конце концов. Но никому, кроме него самого, нет до этого дела. Именно поэтому Арсений ждет, когда всплывет подводный камень. Но, несмотря на все это, Шастуну почему-то хочется верить. С самой первой их встречи здесь, в этом офисе, хотелось. С той секунды, когда он впервые взглянул в его, будем честны, красивые зеленые глаза. От него не веет какой-то нехорошей аурой предательства, слухов он не распускает, ко всем относится с пониманием и добротой. Находясь не в настроении, он бывает резок и вспыльчив, но не по собственной воле. Попов это понял в один из долгих рабочих дней, когда они и еще пару человек остались на этаже одни, а за огромными панорамными окнами уже горел яркими огнями ночной город-миллионер. Арсений складывал вещи со своего места, которые нужно взять с собой, чтобы доработать дома, и заметил, как в дальнем углу, где находится рабочее место Антона, тот ходил туда-обратно как-то нервно, а выражение его лица было грустным и задумчивым. Конечно можно было списать на усталость, но за несколько часов до этого он не сильно, но поругался с коллегами. А многие еще с утра заметили, что он был не в лучшем расположении духа. Но это было буквально в самом начале его карьеры, со временем он стал спокойнее, и вывести его из себя получается у кого-то крайне редко. Некоторые считали, что он это нарочно, чтобы выглядеть в глазах других святошей, а под шумок отбить себе местечко получше. И как только займет его, так будет у них не начальник, а сущий дьявол. А дальше уже можно было не думать, что там себе сотрудники представляли: то ли завалы по работе с горящими дедлайнами и ругань, то ли горящие жопы на сковородке, котлы и масло, чтобы попа не погасла. Но Арсений считал, что мальчик — внешне его только так и можно было описать в первые годы работы — вырос. Как внешне, так и внутренне. Остаточный эффект дурацкого возраста прошел окончательно, в голове и душе у него все устаканилось и успокоилось, постепенно наружу пробрались его настоящие качества. Вот и вся простая истина без всяких потусторонних миров. — Ну так чего, — заинтересованным голосом возвращает его в реальность Антон, — Идешь? — А у меня есть выбор? — Арсений выгибает бровь, словно вопрос парня был лишним. — И почему это именно в ресторане будет происходить? Неужели на работе никак нельзя? — Чтобы до рюмки быстрее дотянуться после оглашения человечка. — хмыкает Антон, опираясь рукой о стол белого цвета, — Ну что б по-праздничному как-то, не все ведь такие, как ты, Попов. — Это какие, интересно узнать? — вступать в бессмысленный спор на самом деле не хотелось, Арсений и сам знает, что он немного занудный и порой чересчур тихий. Точнее, кажется таким. Себя-то он частично знает и даже опасается (по этой же причине он стал редко выпивать), а выходить из зоны комфорта боязно, да и не нужно сейчас, когда каждый шаг может оказаться решающим. А еще он, работая здесь, стал зависеть от чужого мнения, что раньше не было так сильно выражено. Антон уже открывает рот, чтобы пояснить свои слова, но его перебивают, тыча в плечо пальцем: — Шаст, ну скок тебя ждать можно? Пошли в курилку, — зовет парня Макар, используя сокращение фамилии, что для всех коллег уже давно стало привычным, но один Попов выбивается, используя это для подколов, ведь с нужной интонацией эта фамилия в полном своем виде звучит умопомрачительно. — Я сейчас, — Антон быстро хлопает по руке друга, а потом вновь переводит взгляд на Арсения, давая ответ на заданный вопрос. — Скрытные. Парень тут же разворачивается, кидая напоследок нечитаемый для Попова взгляд. Тот даже слегка смущается от этого и так и остается на некоторое время сидеть в шоке. Скрытный? Арсений был готов к чему угодно, к любому прилагательному, но не к этому. Почему он для него кажется таким? Почему именно это выбивается из всего? Он мог сказать «тихий», «занудный» и так далее по списку. С чем это связано? И для одного него ли он такой? Вздохнув, мужчина достает телефон и, недолго раздумывая, печатает: Буду поздно. Не ждите. Напиши, как придете из сада.

***

Арсений постоянно поглядывает на наручные часы, нервно поджимая губы из-за того, что опаздывает, а ведь опаздывать — не для него. Но пробки так не считают. Центр Москвы, что вы хотели? Здесь всегда пробки. Даже если ты выйдешь пораньше, то есть высокая вероятность опоздать. Попов интересуется у таксиста, сколько еще осталось по времени ехать, но лучше б ответа не слышал, потому что принципиальность не щадит нервы. Не сказать, что мужчина из тех, кто предпочитает такси, но вероятность того, что предложен им в ресторане будет именно алкоголь — стопроцентная. На WhatsApp приходит оповещение о новом сообщении. Прочитав, что оно от Антона, Арс сначала выключает телефон, потому что в глубине души все еще обижается на то, что во-первых, Шастун узнал первым о том, где будет решаться чуть ли не жизненно для Арсения важный вопрос о должности, а во-вторых, что ему об этом доложил лично Антон, а не руководство. Будто его опустили до того самого уровня зоопарка, который он наблюдает чуть ли не каждый день своей жизни. Из размышлений на этот раз его вырывает неприятно бьющий по ушам звук клаксона. Попов морщится, окидывает взглядом мокрое от дождя стекло, благодаря чему фонари и вывески с улицы кажутся яркими красивыми свечениями самых разных цветов. — Как глупо, — шепчет себе под нос Арсений, закусывая губу и вновь включая телефон. Свет от пробудившегося экрана неприятно бьет по глазам, мужчина снова морщится и, открывая переписку, читает: Шастун 21:10 Ты где? В пизде, блин.

Арсений 21:12

Встал в пробке. Скоро буду.

Шастун 21:12 Спасибо, конечно, за такое доверие, но меня не особо интересует, что у тебя там и когда встало. Арсений прыснул, прикрыв рот рукой, и покачал головой.

Арсений 21:13

Не особо? Как же так, Шастун, я думал, ты натурал.

Шастун 21:13 Иди в жопу. Отпишись, как приедешь. Тебя встретят

Арсений 21:13

Кто встретит?

Шастун 21:14 Турук Макто**. Поймёшь

Арсений 21:14

Ха-ха, как смешно. А если я сам пойду?

Шастун 21:14 Простых смертных сюда не пускают. Надеюсь, что ты меня пропустишь, когда станешь Эйтуканом**

Арсений 21:14

До встречи, голубой**.

Шастун печатает… Арсений выключает телефон, смеется, не сдержавшись, и раздумывает: это они оба такие дебилы или так просто кажется? Проведя кистями рук по глазам, вытерев их от влаги, Попов слышит новое оповещение и, представляя уже, что его ждет, вновь смотрит на загоревшийся экран, где высвечивается эмодзи с поднятым средним пальцем. Арсений опрокидывает голову на подголовник, прикрывая глаза, чувствуя, как на лице появляется несдержанная улыбка, и вдруг задумывается: неужели Антон правда допустил в своих мыслях, что он может проиграть? Это странно, ведь этот парень всегда казался уверенным и даже последнее время слегка высокомерным. Конечно, близко они не знакомы, поэтому тут и вешать клише никакое нельзя, но если оценивать со стороны, то все выглядит именно так. Еще и Овен, если память ему не изменяет. Хотя кого он обманывает, конечно не изменяет. Такие знают толк в бизнесе и цену себе. Но то сообщение все равно откладывается в отдельное местечко в и без того заполненную голову. А перед глазами теперь стоит их переписка. — «Придурок» — думает Попов, не решаясь разбирать, кому именно это было адресовано.

***

Арсений высаживается напротив огромного здания интересного строения, подсвеченным кучей огней. Перед ним расстилается длинная широкая лестница из светлого камня, ведущих ко входу, которые блестят из-за дождя, по бокам ярко светят уличные фонари необычной формы, освещая дорожки. А поздняя осень, такая, когда листья только начинают опадать, делая тропинки мягкими и разноцветными, только добавляет красоты. Он даже на несколько секунд останавливается, чтобы хорошенько рассмотреть эту красоту и запомнить. Мало ли, он сюда больше никогда не приедет? Вдыхает поглубже прохладного осеннего воздуха. — Мистер Попов? — неуверенно зовут откуда-то сбоку низким голосом. Арсений оборачивается и молча качает головой, — Пройдемте. Охранник или телохранитель (кто он вообще?) в темном идеально выглаженном смокинге поднимает над головой черного цвета зонт и указывает рукой на вход. Арсений вновь кивает, чувствуя себя глупо. Он совершенно не привык находиться в высоком слое общества. Да и вообще, получив должность, он не собирался к такой жизни привыкать. Все эти клубы, дискотеки, стриптизерши, богатые тусовки — он далек от подобной, по его мнению, чуши. Арсений считает себя семейным и спокойным человеком, пусть по молодости он и попадал в небольшие передряги. Было время, как говорится. Пока они медленно поднимаются по скользким ступеням, чтобы не расшибиться, Арсению удается как следует запечатлеть всю картину. Дух захватывает. — Проходите, справа гардеробная, — ему открывают большую дверь и пропускают внутрь, пока охрана разбирается в списках и что-то там черкает. — Спасибо, — отвечает на автомате Попов, проходя вперед, снимая с себя пальто и шарф, поправляя параллельно успевшую намокнуть челку и белую рубашку. Заворачивает вправо и, вместо того, чтобы сменить одежду на номерок, полноватая дама со светлыми волосами информирует, собираясь повесить пальто на вешалку, о том, что ему ничего брать не надо, и желает приятно провести вечер. — Благодарю, — Арсений улыбается своей заранее отрепетированной на такие случаи галантной улыбкой-ухмылкой, лишь слегка открывая взор на ровный ряд зубов, и достает телефон.

Арсений 21:41

Карета прибыла. Я в холле.

Шастун 21:41 Ты уверен, что это была карЭта и что ты сейчас не в кроличьей норе?

Арсений 21:41

Это из разных сказок, а hole — это дыра, чтоб ты знал.

Долго ждать, к слову, не пришлось. Персонал здесь вертится, как белка в колесе, наверное, ожидая получить хорошие чаевые за скорость своей работы. — Арсений! — окликает его знакомый голос, и перед глазами тут же появляется Павел Воля, старый знакомый и просто хороший человек, что удивительно, потому что в бизнесе такие обычно долго не живут. — Паша, — на выдохе с улыбкой произносит Попов, чувствуя прилив спокойствия, и протягивает руку для рукопожатия. — Собственной персоной, — улыбается в ответ мужчина, пожимая протянутую руку в знак приветствия, сразу после этого таща Арсения в нужное направление. — Хорошо встречать знакомые лица. Как ты? Как жизнь? — Полностью с тобой согласен, — мужчина оглядывается по сторонам, стараясь скрыть чуть ли не детский восторг. Здесь тебе и огромные золотые люстры, и огромные окна с удачными видами на вечерний город, и различные цветы, дополняющие интерьер. — Да потихоньку, Паш, потихоньку. А твоя? Они входят в открытые двери, пока Воля рассказывает о последних событиях своей жизни, на которых Попов успевает заметить цифру «5», и попадают в просторный зал с большим праздничным столом, с колоннами, барной стойкой справа, у которого снизу переливается подсветка, что придает атмосферы, ведь в самом помещении свет приглушенный, но пока еще можно различить, что в основном здесь всё из красного дерева. — Я, кстати, на тебя ставлю, — вдруг уведомляет Паша, беря у официантки с подноса бокал шампанского и передавая второй Арсению. — Почему? — мужчина отпивает немного. — Не знаю. Ты мне всегда как человек нравился, Арс, — Воля ободряюще хлопает Попова по спине. — А Шастун что? — слегка улыбается Арсений. — Он тоже хороший. И смышленый. Именно поэтому вас и выбрали. Вы бы сработались, — рассуждает Воля, но недолго, так как подошедшая жена Паши увлекает его в сторону толпы. Арсений кивает им, слегка улыбнувшись, и выпивает пузырящуюся жидкость в бокале до конца. — Какие люди на верблюде, — улыбнувшись, здоровается с Арсением Макар, затем кто-то еще и еще, количество народа, пришедшее на, как ощущает себя Попов, то ли голодные игры, то ли бой гладиаторов, где Колизей — этот зал, а гладиаторы — они с Антоном, поражает и даже немного пугает. Если облажаться, то точно бы не хотелось на весь коллектив. Сердце начинает колотиться, руки леденеть, пот со лба приходится постоянно вытирать салфеткой. Нервы совершенно ни к черту. Такое количество народа тоже. Арсений, поздоровавшись уже с кучей людей, не спешит садиться за стол, стоит возле бара и ищет глазами, даже толком не осознавая кого. До того момента, пока не встречает его в толпе, выходящим из уборной и застегивающим манжеты черной рубашки. А потом встречается с ним уже непосредственно взглядом. И эти глаза почему-то кажутся особенными, другими какими-то. Русоволосый парень, столкнувшись взглядом, тут же движется по направлению к Арсению через развеселившуюся толпу, стараясь не прерывать зрительный контакт. И уверенность в его взгляде пробуждает желание либо быстро свалить, либо тоже забрать себе кусочек этой уверенности. — Добрейший вечерок, — приветствует Шастун, осматриваясь по сторонам, и от взгляда Попова не ускользают нервные движения парня, который поправляет края рубашки и поджимает губы, будто хотел сказать что-то еще, но в последний момент передумал. Наверняка это был «сударь». — Добрейший, — подыгрывает Попов, продолжая наблюдать за действиям зеленоглазого. — Скажи мне, Шастун, почему мне иногда кажется, что ты понимаешь меня без слов? — Что? — Антон возвращает все внимание на Арсения и, кажется, находится в ступоре от только что сказанного из уст мужчины. Если он услышал его не пойми откуда взявшийся порыв, конечно. Но если судить по тому, как его брови забавно взлетели вверх, словно он нарисованный мультяшный герой (такой природной мимике любой актер позавидовал бы), когда Арсений закончил говорить — услышал и расслышал наверняка. Напрямую благодарить за то, что парень понимает, что в данной ситуации средневековый подкол только бы испортил атмосферу, Попов не стал. Пусть остается так, как есть — загадочно. — Что слышал, — отмахивается мужчина, оглядывая людей вокруг, а затем бар, в котором Шастун сейчас решил заказать два коктейля, вероятно, для смелости. — Переживаешь? — Ты, — отрезает Шастун, в любимом своем жесте опираясь одной рукой на первый попадающийся ему под руку предмет, немного сгибая локоть, чтобы быть ближе и не кричать из-за громкой музыки в надежде быть правильно услышанным. В этот раз опорой послужила стена. — По тебе видно. Забился в угол, как будто тебя здесь бить будут. — А вдруг будут? — испуганно спрашивает Арсений, а на лице появляется подобие усмешки. Антон протягивает ему коктейль зеленоватого цвета со светлой пенкой и с красно-белой трубочкой, хотя в полутьме и цветных бликах фиг что различишь. Попов коротко благодарит, спрашивая стоимость напитка, но Шастун отказывается раскрывать карты, ссылаясь на то, что видеть перед глазами напряженного Попова он не в силах, а картины хуже пока не написали. — Никакой боли, мы не на БДСМ-свингер-вечеринке. Иначе я бы оделся по-другому, — отвечает наконец Антон. — Тебе такое нравится? — А тебе? Арсений различает нотки скептицизма в его голосе, уже хочет дать отрицательный ответ, потом думает, какого хрена они вообще об этом говорят, но музыка вдруг стихает и слышится стук столового прибора о бокал. Все оборачиваются на звон, подходят ближе к столу и берут в руки свои напитки. Директор компании подзывает взмахом руки Арсения с Антоном, они молча переглядываются и направляются к застолью, ближе к центру, где уже собрались президент компании, директора и уже бывший вице-президент. И сейчас к ним присоединяться две кандидатуры на это самое место. Кровь стынет в жилах, холодок проходится по выступающим позвонкам. Сейчас происходит страшный и очень важный момент. Хотелось бы его оттянуть и в то же время уже услышать наконец заветное имя и фамилию. Они становятся по бокам от президента компании, их держат за плечи, слегка сжимая, Арсений случайно натыкается взглядом на Павла, который приобнимает Ляйсан, и чувствует, что ему сейчас бы пригодилась такая поддержка. Он возвращает свое внимание на людей, стоящих рядом, пока их начальник говорит об очередных заслугах и продвижениях, медленно ведя к неизбежному, и замечает, что Антон смотрит на него, да ещё и с неприкрытым волнением. Они смотрят друг на друга, без слов говоря, что понимают, прощают, не обижаются, что уважают и принимают, и они оба чувствуют то, что понимают это в одном единственном продолжительном взгляде. Молча кивают друг другу, пока сердце отбивает ритм какого-то очень быстрого танца, а в голове Арсения пролетает мысль о том, что надо было в свое время познакомиться с Антоном ближе. Попов часто за собой замечал, что он иногда интуитивно ощущает присутствие парня, что может легко его понять. А еще он чувствовал какой-то трепет, когда им удавалось говорить один на один... Но об этом страшно не то, что говорить, а даже позволять таким мыслям существовать. Чувство вины накроет и надолго. А то потом он снова встретит его взгляд и, коря себя за подобные мысли, все тело бросит в жар, а щеки предательски запылают, как у мальчишки какого-то, ей богу, жутко стыдно. Но такого шанса познакомиться больше не подвернется, потому что совсем скоро один из них взойдет на Олимп, а другой останется у разбитого корыта. — И на место вице-президента нашей компании назначается… Стук сердца отсчитывает секунды. Внутри все дрожит, вспыхивает взбесившимися огнем и тут же тушится ледяной водой. Сейчас все решится. — Антон Шастун! По помещению разносятся бурные аплодисменты, радостные крики, кто-то даже свистнул. Все начинают двигаться, лезть обниматься, смеяться, громко чокаться бокалами, говоря поздравления и напутствия, желая чего-то. Но не ему. Арсению сейчас не до них, как и им не до него. В ушах звенит, скорее всего поднялось давление от сильного и долгого волнения, виски пульсируют, руки подрагивают, тело в ступоре, в горле встал ком, капли пота текут по побледневшему лицу, вдохнуть полной грудью не выходит, перед глазами рябят черные точки. Он отмирает, когда слышит голос возле своего уха. Разворачивается и пытается рассмотреть подошедшего, борясь с шоковым состоянием, но, как горная лавина, проблемы, что мужчина переживал и держал внутри себя, сходят, набирая скорость и массу. И ничто это не остановит. Этим человеком оказывается Паша. Поддержать наверняка подошел. Зря. Попов у нас птица гордая. Ни черная, ни белая. И не ворона. Наверное синица в руках, которая тупо сидит и завидует недосягаемому журавлю в открытом ярком небе. Зависть. Как Арсений надеялся не испытывать этого к Шастуну, потому что Антон — хороший человек, не заслуживший, чтобы к нему относились с такими низкими чувствами. Но он теперь как Бог, взобрался на гору Олимп, а Арсений остался гладиатором и все, что может, это глупо подчиняться каждому слову и глазами, полными надежд и несбывшихся мечт, смотреть и, по желанию, боготворить того, кто возвышается над ним. Попов берет себя в руки, чтобы не уйти отсюда сразу, потому что шумихи наводить не хочется. Но вокруг все душит. Да и он ведь не истеричка какая-нибудь. После Паши начали подходить и другие люди, что-то ему говорить, чокаться, зачем-то успокаивать, хотя в глубине души им очевидно плевать, а Попов кивает болванчиком на слова, не разбирая толком ничего, давит из себя улыбку и ждет подходящий момент, чтобы уйти. Все идет так, как и говорил Антон: они все здесь, чтобы до рюмки быстрее дотянуться после оглашения человечка. По-праздничному. И момент для ухода наступает. Через примерно полчаса Арсений покидает зал, пока все внимание приковано к Шастуну. Быстрым шагом подходит к гардеробу, ему выдают его вещи, и, одеваясь, он не думает о том, как эта работница так умеет всех запоминать и не путать одежду. И он бы даже спросил об этом, но не сегодня. Набрасывая в спешке серый шарф, как раз под цвет настроения и погоды, Попов выходит из здания, заказывая в телефоне такси, после чего открывает список своих контактов и выбирает такой нужный сейчас номер. — Алло, Сереж? Слушай, можно я сейчас…? Я подъеду? — подрагивающим временами голосом говорит мужчина, засовывает руку в карман, все-таки похолодало, и оборачивается по сторонам, спускаясь с лестницы. Через минуту он сбрасывает трубку и, быстро спускаясь с успевших уже подсохнуть ступенек, подходит к краю тротуара, к специально отведенному месту, выделенному белой краской на асфальте знаком, для ожидания такси. Мужчина шмыгает носом то ли от холода, то ли от собирающихся слез обиды. Обиды на себя в первую очередь. Но мужчина не должен плакать, поэтому Арсений старается сдержаться, ну уж точно не на людях это делать. Никому нельзя знать о том, что его на самом деле легко задеть. В кажущимся долгом ожидании такси мысли в голове решают занять свободное время и как следует накрутить: должности нет, планы рухнули все и разом, обещания не сдержались, мечты не сбудутся, вокруг все будут недовольны и разочарованы им. Столько лет впустую! Попов чувствует в кармане пальто короткую вибрацию, но игнорирует. Через несколько минут ему звонят. Мужчина вытаскивает смартфон, видит, что звонок от жены, тяжело вздыхает, поднимает глаза к темно-синему, почти черному небу, прикрывает тяжелые веки. Усталость накатывает, сменяя наконец волнение. Но принятие ситуации после пережитого стресса и хоть какого-то прилива расслабления не приходит. Как и выхода из сложившейся ситуации. Звонок прекращается, Арсений думает, набрать ли? Видит на заблокированном экране смс от Антона, и его накрывает по новой. Сначала это смесь тревоги и беспочвенной злости, затем смятение и даже некое подобие смущения: зачем он ему написал? Он этого не достоин. И успокаивать его не надо. Попов ушел, даже не удосужившись поздравить. В двери сознания стучится знакомое чувство вины. — Арсений! — слышится звонкий голос со стороны ступеней, через которые чуть ли не летит обладатель этого самого голоса. — «Черт бы тебя побрал, Шастун! Не сейчас, — пролетает в голове. Попов быстро берет себя в руки, как может, из последних сил, готовясь вновь посмотреть в глаза, в которых можно бесконечно тонуть. — Пиздец, что ты несешь вообще? Ты женатый человек, Попов, очнись!» Выдержки не хватает. Нервы сдают, внутри все вскипает, сжигается каждая когда-то трепетно выстроенная палочка внутри, стены рушатся, обнажая хрупкую душу. Вот, где начинается Ад. В человеке. Натянутые нити рвутся, струны лопаются, больно ударяя по телу, мысли, сомнения и догадки из самых тайных и дальних закромов души вылезают на свет, готовые предстать перед судом. Но он не готов, нет. Не готов сейчас слышать этот голос, видеть этого человека. Сосуд уже не просто заполнен до краев — он прикрыт крышкой, на которую безостановочно давят, его разрывает изнутри и он вот-вот лопнет, рассыпавшись на осколки. — Арсений! Не надо, Антон. Не надо. Мужчина разворачивается лицом к проезжей части, из последних сил оттягивая эту встречу, этот разговор, этого человека от себя. Несколько прохладных капель падают на лицо, погода плачет вместо Арсения. — Арсений! Успокойся уже. К краю дороги осторожно подъезжает желтая машина, опуская боковое стекло. Попов делает шаг вперед и наклоняется, чтобы назвать адрес, а затем открывает заднюю дверь автомобиля и слышит крик: — Арс, стой! Не надо, пожалуйста, останови это. Или остановись сам. Ты же тоже это чувствуешь? Или мне показалось? Мужчина поднимает взгляд на бегущего в его сторону парня, а внутри чувство, будто он видит его в последний раз, сердце разрывается, мир вокруг на долю секунды останавливается. Останови меня, Шаст, пожалуйста. И садится в машину, захлопывая дверь, отрывая себя от шума улицы, от внешнего мира, от жизни. Проводит рукой по лицу, закрывая глаза, тяжело выдыхает, осознавая, что сегодня будет далеко не самая лучшая и легкая ночь в его жизни, а завтра его мозги распилит окончательно собственная жена. Но о ней сейчас почему-то думать совсем не хочется. На улице уже во всю моросит дождь, через тонированное стекло авто можно увидеть только расплывчатые силуэты. Или это уже слезы стоят в собственных глазах? Но он видит его. Видит, как он приближается, но машина уже трогается с места, разводя их дороги в абсолютно разные стороны. Сердце бешено колотится, голова идет кругом. Он не знает, что делать. Сил держаться больше не остается.

Останови нас.