А+А

Пять суток дождь, пять суток шторм Пять суток ночь — чёрт знает что Мыши-пассажиры тихонько дрожат в каютах Типа «Мы же ещё живы, значит, всё круто» Как будто весь корабль просто вымер Лишь иногда молния вскрывает силуэт Что стоит у штурвала и глазами слепыми Смотрит не за горизонт, а сквозь пелену лет И если это не твоя вина — Значит, это не твоя война Капитан, я вижу труп за бортом И ещё один труп за бортом…

Поджигай, чувак! Я сам не понимаю, как Мы в этом бешеном ритме живем Как найти в себе силы взорвать Осветив бесконечный мрак Я не хочу сдохнуть просто так Под этим метеоритным дождем Тебе тоже нельзя умирать Это слишком просто Под небом, с которого на нас падают звезды Различных размеров, и каждый луч такой острый Что небо рыдает при виде наших ран Еще более мощным ливнем…

—Хотел бы я знать, зачем звезды светятся... — Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою. — Будь то дом, звезды или пустыня — самое прекрасное в них то, чего не увидишь глазами.

***

Если бы Антону заранее сообщили, как и где именно они будут жарить шашлык, то он бы побежал в комнату, заперся бы там и сидел до скончания века. Возможно даже не одного. Все дело в том, что мерзлявость — его второе Я, а голые деревья за окном, качающиеся на ветру, и серое небо дают возможность сделать однозначный вывод о погоде на улице, не используя интернет. И, казалось бы, можно было отказаться, остаться накрывать на стол с девочками или прибираться после веселой ночки, но, услышав слова друзей «Антош, ну ты же душа компании» и «с тобой не так скучно и тухло будет», отказаться невозможно. Короче, миссия невыполнима и теперь Шаст стоит возле мангала, переминаясь с ноги на ногу, обхватив себя руками. Благо, мангал с крышей, что спасает от мелкого дождика, временами проливающимся над ними, а какое-никакое тепло от огня все же иногда доходит до парня, временно расслабляя. Расслабляют и сигареты, особенно от навязчивых мыслей и воспоминаний. Антон всё ещё чувствует уже не нотки, а, сука, огромные ноты недосказанности между ним и Арсением, которые на нотном стане все увеличиваются и увеличиваются в количестве. Оторвать бы руки тому, кто их записывает, но, по закону подлости, этим человеком и был сам Шаст. Чувство напряженности нарастает, как снежный ком, хотя до зимы ещё есть время, особенно на этом неприятном ощущении сказалась недавняя ситуация, когда так вовремя открылась дверь, служащая до того самого момента опорой для Арса. Всю ночь потом Шастун мучился от бессонницы из-за проплывающих в голове картинок, которые красивым водопадом затапливали мозг. К тому же, когда приходило осознание, что картинки эти взяты из реальности, а не из больного мозга, как раньше, то дыхание тут же перехватывало, приходилось даже открывать окно, что спасало ровно до того момента, пока холод не пробирал до костей. Спать не хотелось, а открытое окно к тому же служило отличной заменой крепкого утреннего кофе. Да и как можно было просто лечь и заснуть крепким сном, видя единорогов, счастливо скачущих на радуге, когда можно детально рассматривать хорошо сохранившийся образ мужчины, чье состояние здоровья зависело в той неудобной ситуации от самого Антона, руки которого так вовремя схватили нарушителя его покоя и причину бессонных ночей? Сколько вообще раз мысли о брюнете мешали ему уснуть? А если считать от того дня в ресторане, когда его собственная фамилия раздалась на весь зал, когда его наконец повысили, когда мечта сбылась и разбилась другая, пусть он не сразу это понял? И был ли сам Шаст хоть раз причиной бессонной ночи Арсения, хотя бы одной? Ну последней уж точно был, только немного не в том смысле. Не в том, в котором почему-то очень хотелось быть. Парень вновь вспоминает, как прижал мужчину к себе в страхе не удержать, вспоминает лицо, что впервые было настолько близко, голубые глаза, вспоминает, что кинул быстрый взгляд на Арсовы губы, надеясь, что тот не заметил, а теперь фантомом ощущает шлейф его духов, ловит себя на мысли, что если бы ему предложили синицу в руках или Арсения, то он бы незамедлительно выбрал второе, то, что уже успело упорхнуть из его рук, но когда люди переставали отчаянно надеяться на то, что уже в прошлом? Кстати, что насчет второго? — Я пойду узнаю насчет еды, а то нам тут еще долго вариться вместе с шашлыками, — лучше уж занять себя делом, а не стоять и, как маленький, думать о случайных мелочах, зачем-то романтизируя их. Парень качает головой, пытаясь выбросить дурные мысли или хотя бы раскидать их по разным углам своей поехавшей головы, даря себе кусочек свободного от них времени. Нет, серьезно, какой гетеросексуальный мужик будет думать о подобном? и ведь он встречался с девушками довольно долго, а когда набухивался в клубах, то всегда обращал внимание и выбирал именно женский пол. Никогда у него не было такого, что он засматривался на мужчин. Не было, пока он не повстречал Арсения в том злополучном баре. Да, раньше между ними царило что-то наподобие дружбы, ну или хотя бы человеческого понимания, когда они, уставшие после работы, смотрели на ночную Москву с высоты полета (его кукухи), составив друг другу компанию. И тогда было лишь приятное чувство на душе, волны спокойствия, прибивающие к мучавшейся уже тогда душе, и ощущение… Сплоченности? Молчаливого понимания? Сочувствия? Может быть они и правда могли стать тогда вполне хорошими друзьями. Но точно не сейчас. Не то время и не то место. Проебанные шансы машут белым платочком, ознаменовав поражение. — Если не считать, что их жарят, — поправляет Макар, странно осматривая Шастуна. — Ты чего тихий такой, душа компании? — Да представляю то количество дел, которое уже ожидает меня на работе, — незамедлительно отвечает парень, потому что это частично правда, и, вновь закуривая, смотрит на пасмурное небо, медленно выдыхая дым и вдыхая прохладный свежий — это вам не город — воздух, — Даже почту открывать страшно. — Напиши СМС, двадцать первый век, — через минуту молчания то ли советует, то ли просит Макар, прокручивая шампура с таким наслаждением, словно это его хобби номер один. Возможно, конечно, что так оно и есть и это просто Антон уже потерялся в себе, в окружающих его людях и в принципе в жизни, а у его друзей уже и семьи, и новые хобби, и вообще… — Попроси заодно захватить большую тарелку с нижней полки в левом шкафчике, а то нам не хватит, думаю, — прерывает поток мыслей голос Ильи. Все-таки просит. Шаст кивает прежде, чем до него доходит вся суть сказанного другом. — Кому? — не улавливает Антон и переводит взгляд на Макара, хмуря брови и поднося сигарету к губам. — Окс, к примеру. Ты если в дом зайдешь, чтоб про перекус разведать, то не вернешься же, стоит тебе диван увидеть, — он легко смеется и усаживается на стул, — Ты сегодня кислее любого испорченного молока. — Просто я уже кефир, — Шаст достает телефон, пишет Оксане о том, что еда на данный момент — вопрос жизни и смерти. Особенно раззадоривает аппетит приятный аромат жареного мяса, которое вертит Макар. — Может тебе пора стать ряженкой? — со смехом выдает Илья, поднимаясь со стула и поправляя светлую короткую челку, — Она вроде как полезнее, — добавляет он и прячется под небольшую крышу от моросящего холодного дождя. Антон на это ничего не отвечает, но размышляет над, казалось бы, диалогом ни о чем, и печатает Оксане сообщение о спасении его пустого желудка. И, отправив сигнал SOS, кажется, Шастун понял намек друга о том, что пора уже задуматься о своей жизни, о себе, а не прожигать ее или заваливать себя работой, чтобы проблемы автоматом — хотя лучше бы он расстрелял их им — ушли на второй план. Или что пора перестать делать и то, и то. Антон вновь затягивается, давно бросив все свои попытки корить себя за ужасную привычку, что у него появилась с подросткового возраста. Его старания и жалкие потуги призвать совесть так и не увенчались успехом. Другой вопрос — есть ли она у него вообще? Еду приносят на удивление быстро, минуты через две, но вопрос жизни и смерти не решается. Угадайте, почему? Думаете, загадка дыры? Ан нет. Это загадка незаметно подкрадывающегося пиздеца. Главное, как всегда вовремя. Вместе с двумя тарелками к мирно беседующим и временами молчащим друзьям направляется Арсений (низкий поклон Оксаночке), который не удосужился в такую погоду даже накинуть куртку — секундное дело. Шастун не думает, зачем вообще обращает на это внимание и тратит силы, потому что мужчина перед ним как-то возбуждённо улыбается, протягивает Макару пустую тарелку, что-то параллельно говоря, а затем оборачивается к Антону, протягивая небольшую тарелку с, на запах, только что приготовленной жареной картошкой. Сказать, что хочется узнать причину такого состояния — ничего не сказать, но, как только Антон немножко возвращается в реальность, понимая наконец, что тупо пялится на мужчину, держа в руке тарелку, то видит перед собой уже не взбудораженного, а совершенно спокойного Арсения, даже какого-то мрачноватого. Он разворачивается к Илье, когда тот что-то снова спрашивает, видимо, спасая зависшего друга из очередной неудобной ситуации, которую на этот раз создал уже не он, а Шастун тщетно пытается окончательно прийти в себя, следя за движением капель, быстро стекающих по голым рукам Арсения. Поднимает взгляд выше и замечает, что тот весь промок, волосы стали темнее прежнего, что, как бы, логично, но заставляет задержать взгляд. — Что? — полушепотом произносит Арс, замечая взгляд, устремлённый на него, и обнимая себя руками, но делая это так непринужденно, будто скрывает, что пытается таким образом согреться. Наверняка оставаться здесь разговаривать не входило в его планы. — Ничего, — выдает первое попавшееся в голове парень и, понимая, насколько это тупая отмазка, все же решает пояснить, но от этого лучше не становится, — Ты весь промок. Браво, Шастун. Звание Капитан Очевидность достается Вам. — Зайку бросила хозяйка, — отвечает Арсений строчкой из детского стишка — ну что за память — и тихо шмыгает покрасневшим от холода носом, поправляя упавшую на глаза от тяжести воды челку. Диалог закончен, но мужчина отчего-то не уходит. То ли Антон дебил и не понял какого-то намека, потому что Арсений сейчас не то, что прожигает, а просто вырезает в нем дыру уставшим взглядом, то ли ожидает чего-то. Из чистых побуждений замять неловкую тишину, Шаст снимает свою темно-зеленую куртку и даже не протягивает вещицу Арсу, а сам накрывает ею его плечи. Арсений резко поднимает руку в желании остановить действия зеленоглазого, но получается в итоге лишь случайно коснуться руки Антона, после чего Арс отдергивает уже свою руку, будто током шибануло, и отводит взгляд, опуская голову. А Шастун что? Стоит, как истукан, догадываясь наконец, что мозги его отказывают только рядом с определенным человеком, но свое оправдание находит быстро: во-первых, сил видеть нет перед собой Арсения, чья кожа холоднее сосульки. Во-вторых, сам он заранее напялил на себя теплый свитер, потому что его организм уже много раз демонстрировал свое отношение к холоду, в-третьих, Шаст, по крайней мере раньше, всегда думал сначала о других. Это сейчас он стал распиздяем, который после того, как напьется, не слышит звонков и сообщений от друзей. И в-четвертых, куртка наконец была использована по назначению! Он оживает только тогда, когда перед ним красуется увядшая листва, а дыры в нем проделывает уже друг, которому довелось наблюдать все это. Антон кинул на него жалобный взгляд и пожал плечами.

***

Арсений забегает в теплое помещение, тут же нервно сдергивая с себя злосчастную куртку и вешая ее на ближайшую вешалку, чтобы отнести потом к уже растопленной печке сушится. В горле застрял неприятный, но, благо, несуществующий ком, а внутри, где-то глубоко скреблись кошки. Арс, сообщив, что донес тарелки, поспешил удалиться на второй этаж. Там хоть и холодно, зато никого нет, а он сейчас ощущает крайнюю необходимость побыть в полнейшем одиночестве, иначе срыва не миновать. Поднявшись по лестнице, мужчина кинул взгляд на закрытую дверь в комнату Антона и, нахмурившись, уселся на холодный пол, пусть и устеленный ковром, в центре холла, скрестив ноги и оперевшись на колени локтями. Тяжело вздохнув, он закрыл лицо руками и прикрыл глаза, надавливая промерзшими пальцами на веки, которые, как казалось, наоборот горели. Арсений не понимал, что с ним происходит последнее время. Или хотел не понимать, внушая себе, что все это — результат отсутствия в его организме веществ, что последний год помогали справляться с трудностями. Как он до этого докатился — уже у себя не спрашивал. Почему решился — тоже. Можно сказать, что это было неминуемо, учитывая его положение то, куда он попал, но Арсений отчаянно надеялся, что его силы воли хватит, чтобы не опуститься до такого. И где мы сейчас? Сколько бы ни прошло времени, а корить он себя не переставал, казалось, никогда. Сначала это были плохие оценки в школе, которые расстраивали родителей, потом избиения, в которых конечно же был виноват он, потому что просто не был похож на своих сверстников, затем нежелание помогать по дому из-за подавленного состояния. Он корил себя за то, что, как ему тогда казалось, он плохой сын, студент, друг, потом за то, что из него никчемный работник, неумелый муж, никакой друг. И вообще весь он — одно несуразное нечто. Добившись места в одной из лучших компаний, не добился повышения, хотя работал. Столько работал, что не выдерживал здоровый некогда организм, потому что он не пил и не курил, ведь родители вбили хорошенько, что такое — ужасно. Он трудился. Старался. И винил себя за то, что из-за вечной работы не проводит времени с семьей. Ни с какой из семей. И ушел в тот вечер, не поздравив коллегу и не попрощавшись, потому что винил себя. Не остановился, когда к нему так бежали. Потому что не достоин. Ни такого хорошего отношения к себе, ни таких людей рядом. Стоит только взглянуть в честные глаза Антона — и все, совесть грызет изнутри, в голове начинает пульсировать, воспоминания давят, поглощая, укутывая тебя в вечных холод, в вечное презрение и ненависть к себе. А в зеленых глазах все: от дружеской поддержки до умения прощать. То, на что не способен он сам. — А теперь ты достоин? — вопрошает он сам себя в голове, хмыкая и опуская голову, теребя пальцами край ковра и ощущая неприятное напряжение в мышцах. Сколько бы ты не пытался убежать или притвориться нормальным — оно настигнет и принесет еще большую боль. Чувство эйфории и избавления от всех проблем и тараканов в голове прошло через несколько месяцев, когда на смену пришел страх. Страх неминуемой боли, от которой спастись можно только вколов себе очередную дозу. Способ расслабления давно перешел в необходимость, чтобы просто существовать, пока тебя не задавили уже не все твои проблемы и осознание никчемности жизни, а тупая ломка. Банальщина, которую Арсений планировал избежать и не смог, находясь в обществе таких же измученных, разбившихся и уставших людей. В кармане неприятно, до раздражения вибрирует телефон. — Легок на помине, — вместо приветствия произносит Арс, сжимая двумя пальцами край ковра и запрокидывая голову назад, осматривая потолок. — Правда? — весело отвечает Эд. — Может и так, — мужчина поднимается, начинает расхаживать кругами, нервно поджимая губы, и подходит к окну. — Когда вернешься? — один вопрос, а в душе все сжимается. — И надеюсь, что ты там еще живой. Держишься? — Нормально, — бросает Арс, водя по стеклу указательным пальцем. Краем глаза невольно улавливает Антона, болтающим о чем-то с Макаром и, на удивление, делающим всякие упражнения или как они там называются с футбольным мячом. Неплохой способ согреться, конечно. — Знаю я тя, мистер «нормально», — хмыкает в трубку хриплым голосом Выграновский, — Так когда на базу, партизан? — Сегодня, — быстро взвесив все «за» и «против», отвечает мужчина, невольно хмурясь от шуршания на том конце трубки и отходя наконец от окна. — Один? — уточняет Эд. В его голосе чувствуется неуверенность в чужих словах. — Один. Извини, здесь некого было тебе подцепить, — Арс невольно улыбается, правда устало. — Такой ты обломщик, канеш, — шутливо отзывается парень и прокашливается. — Хорошо, что седня возвращаешься, мы уже соскучились, правда там твой Зорро тебя заждался. Арс, до этого улегшийся на полу, вмиг напрягается, резко садится и хватается второй рукой за средство связи. — Он ждет сегодня? — а в голосе надежда на отрицательный ответ. — Мг, — кажется, Эд такому развитию событий тоже не особо рад, — Поэтому советую отдохнуть. И не проси меня отменить, я уже как мог оттягивал. Такой он приставучий, шо пиздец. — Эд, я не могу так больше, — спустя минуту тишины признается Арсений обреченным голосом, выдыхая и закрывая глаза, но лишь на секунду, потому что слышит скрип со стороны лестницы. — Я тебе перезвоню. Арс быстро отключается и испуганными глазами смотрит на Антона, поднявшегося на второй этаж, и быстро поправляет мокрую от дождя челку и дерганными движениями расправляет футболку и штаны, надеясь, что тот ничего не успел расслышать. — Парень? — он кивает на смартфон в руке мужчины, спрашивая о таком настолько просто, будто интересуется, как прошел день. И такой простой на первый взгляд вопрос выбивает Арсения из колеи, он впадает в ступор и не знает, что ответить, тупо моргая, пока Шастун подходит ближе. Арсений ловит взгляд, всматривается, в нем зелеными листьями шелестит сочувствие. Парень садится рядом, комментируя холодный ковер и как вообще Арс тут сидит. — Поругались? — начинает не предвещающий ничего хорошего разговор Антон, и его заинтересованность, увлеченность, сочувственность пугает настолько, что вызывает не самые хорошие подозрения. Ну конечно, все выглядело так, словно он тут с парнем разосрался. Господи, за что ему это все. — Нет, — испуганно и неестественно высоким голосом отвечает Арс, непроизвольно сжимая телефон крепче прежнего. Шаст на это лишь качает головой и предлагает пойти погреться в его комнату, потому что «жопу свою уже не чувствует». Арс кивает, сдерживая легкую улыбку от слов парня, и хочет подняться, но видит перед собой протянутую руку, которую обвивает серебряный браслет. Мужчина тупо пялится от этого жеста сначала на протянутую руку помощи в прямом смысле этого выражения, а затем на лицо, что приходится высоко вздернуть голову. Шастун тем временем уже начинает опускать руку, выглядя при этом до ужаса неловко, таким его Арс еще не видел, но замирает, когда мужчина хватается за его руку и поднимается с места, коротко благодаря. — Ты ледяной, — констатирует Антон, открывая дверь, — Заходи в комнату, я принесу чай.

***

Спускаясь по лестнице, Шаст старается не думать о том, насколько в глазах Арсения он выглядел идиотом. Это же надо додуматься — протянуть руку. Он тебе что, дама? Точнее кто. А ты с каких пор стал джентльменом? Да и такой жест среди мужского общества был очень странным. Теперь голубым платочком машет еще и его ориентация. Проматывая этот эпизод в голове, мысленно добавляя его в папку «самых проебистых проебов в жизни», он заходит на кухню первого этажа, сразу нажимая на кнопку чайника, радуясь тому, что там уже есть вода. На кухне тепло не только благодаря печке, но еще и готовке. Не сравнится с обогревателем Антона, особенно когда этот обогреватель не выделяет запах жареной картошечки. — Через полчаса можно будет садиться, — информиркет Оксана, расставляя тарелки на столе с праздничной скатертью, и на секунду бросает взгляд на русоволосого. — Угу — бубнит Шастун, успев схватить со стола вкусную булочку с чесноком. У него всегда была слабость к еде, еще с детства. И при этом он умудрялся сильно не толстеть. Оксана улыбается, видя перед собой хомяка-воришку, но в выражении ее лица есть какое-то подозрительное любопытство, это Антон еще со школы в ней всегда видел, поэтому сейчас очень хотел убежать, чтобы его не доставали неудобными вопросами. — Как Арсений?

***

Комната встречает своим теплом, уютным светом и приятным ароматом, кажется, парфюма. Арсений с недавнего предложения самого Антона присаживается на диван, застеленный мягким пледом, и старается не оглядывать помещение, считая это неприличным жестом, но уже через пару минут не выдерживает и начинает рассматривать, замечая полки с книгами, подсвечник на столе и там же одну раскрытую книгу. Любопытство берет верх, мужчина подходит, но не решается перевернуть и взглянуть на обложку, поэтому лишь вчитывается в открывшиеся ему строки. Кажется, это что-то из психологии. Вдруг слышатся шаги, Арсений возвращается на место, стараясь придать всему своему виду прежнее положение и равнодушие. Шаст открывает дверцу ногой, держа в руках поднос с двумя чашками, улыбается, и Арс задумывается, откуда в нем вообще столько светлого и веселого, а еще было бы неплохо узнать, где и как это у него помещается. Мужчина берет чашку, благодаря, и немного отпивает. Чай на удивление без сахара, как он и любит. То ли это Антон успел подметить за годы их работы, то ли это все — удачное совпадение. — Нормально? — уточняет Шастун, тоже присаживаясь на диван. — Да, спасибо, — Арс старается улыбнуться как можно проще и кивает в сторону стола, — Читаешь? — Да, — качает головой зеленоглазый, — В школе и универе играл в КВН, было не до книг как-то. Вот, наверстываю упущенное. — Так вот откуда ты такой, — с легким смешком говорит Арсений, а после паузы для однозначности добавляет, — Шутник. Парень пожимает плечами, улыбаясь, и отпивает еще чая. Смутился что ли? — Я думал, ты любишь кофе. Всегда его пил на работе, — выдает неожиданно для самого себя темноволосый мужчина. — У всех у нас есть секреты, — безобидная фраза, которая в голове Арса кажется двусмысленной. Хотя, может, так оно и есть, но мужчине страшно поддержать диалог на эту тему, потому что его личные демоны-интроверты не желают никому открываться. Через продолжительное время молчание даже в такой спокойной и немного милой обстановке начинает давить, выплескивая всю неловкость наружу. И, судя по парню, тот сейчас снова заведёт диалог первым. Руки начинают предательски подрагивать. — Если вы поругались, то… — предсказуемо начинает Шастун, но Арсений перебивает его, не терпя, когда люди видят ситуацию не такой, какой она на самом деле является. Зависимость от чужого мнения приветственным жестом машет перед глазами. — Нет! — резковато прерывает он, но затем одергивает себя, — В смысле, я не… Он… Антон выгибает бровь, после чего двигает обогреватель ближе к ним, а Арс вновь завидует такой превосходной мимике. — Что? — искренне не понимает Шастун. — Мы не встречаемся. И вроде бы после этих слов в голове Антона должна была раздаться музыка и начаться карнавал, а перед глазами всплыть зеленый свет светофора, но резкий красный перебивает все. — В смысле? — он хмурится, смотря прямо в глаза, — Я же видел, как вы… — Это все показуха, чтобы ко мне никто не лез, — выдает всю подноготную Арс, сам не понимая, почему ему вдруг стало так важно рассказать всю правду Антону. Мужчина четко осознавал, что, чувствуя к Шастуну явную симпатию, ничего бы не сделал, иначе бы ему прилетело по лицу со всей силой. Парень ведь выглядит явным натуралом, который за сомнения в его ориентации сто процентов пропишет в табло. — Серьезно? — кратко комментирует такое заявление Антон, отводя взгляд. — И никому из вас не… Не противно? О чем Арс и говорил. — Нет, — легко отвечает он и поднимается, ставя на поднос пустую чашку, — Там, где мы, вообще все рамки стираются. — Зачем тебе это? — немного жалобно произносит Шаст, — У тебя проблемы с деньгами? Хочешь, я устрою тебя куда-нибудь, найду что-то, я… Эти слова отзываются в Арсении покалывающей болью вперемешку в теплом, а мыслями он возвращается в тот вечер, что выжег из него практически все эмоции, но Арс быстро останавливает сочувствующую тираду. — Не нужно, спасибо. И извини, мне уже пора уезжать, — он направляется к двери, собираясь ухватиться за спасательную деревянную ручку, но длинные теплые пальцы обхватывают его за запястье, тянут слегка на себя, что Арс не может не повернуться, чтобы вновь встретиться с глазами напротив. — Почему ты не остановился тогда? Я бежал за тобой, — голос звучит тихо. Оказывает, не один Арсений жалеет о своем выборе. А еще хуже то, что не один он, получается, все это время страдал от собственной трусости. — Я не знаю, — врет мужчина, отводя взгляд, надеясь, что этим хотя бы сейчас поступает правильно. — Мне пора, извини. Он спускается по лестнице, но, видя компанию, которая собирается возле стола, понимает, что сейчас будет некрасивым уехать. — О, Арсений! — первым замечает его Макар, — Я уж думал идти за вами. А где Шаст? — На месте, — раздаётся из-за спины твердый голос. Антон обходит Арсения, моет руки и присаживается на свободное место. Арс, быстро сбегав за кофтой, накидывает ее на себя и садится рядом, потому что, естественно, мест больше не было, все расселись парочками. От подобной мысли все внутри сжалось. Вечер, благо, проходил нормально, даже уютно. Свечи на столе при включенном свете создавали такую атмосферу, лишая при этом ее романтики, наоборот принося какое-то дружеское единение. И, пускай Арсений был не очень хорошо со всеми знаком, но такая компания в разы лучше, чем та, что ждет его за пределами этого уютного домика, там, в жестоком мире. За исключением, конечно, Эда и Сереги. — И я вот значит смотрю, вижу, Антоха стоит в дверях. Глаза такие жуткие, весь боится, — заплетающийся язык заставляет говорить медленнее, но Макара это не напрягает особо. Конечно, после алкоголя разве может что-то напрягать? Только похмелье, а до него ещё далеко. — Потом вижу сзади Дима стоит. И я такой: че вы так смотрите, будто у вас папаша за сигами ушел, а обратно не вернулся? И тут Шаст выдает, что от него ушел отец. Мне тогда так неловко стало, но так метко попасть… Многие посмеиваются, потому что пьяные и потому что Илья забавно выглядит. Но Арс, давно привыкший ко всей этой вредной херне, сохраняет здравый смысл и после этой истории, которую Макар скорее всего не первый раз рассказывает своим друзьям, смотрит прямо на Антона, пока тот с легкой улыбкой, тоже уже давно привыкший к такому, наблюдает за историей друга. Арсений, выдохнув, мизинцем касается ноги Шастуна под столом, а от такого простого движения дрожь проходит по всему телу, что Арс списывает на начало ломки и обострившуюся из-за этого чувствительность. Антон поворачивает к нему голову, смотрит сначала в глаза, потом на свою ногу, на руку Арса и, фокусируясь, потому что тоже много выпил, снова в глаза. — Это правда? — Что? — Из вашей семьи… — мужчина старается быть как можно тактичнее, чтобы не задеть, мало ли, как это событие повлияло на парня, — ушел отец? Шастун на это лишь положительно качает головой и больше на Арса не смотрит. Ближе к двум часам ночи компания решает выйти на улицу, чтобы насладиться видом. И это того стоило. Как только они вышли на лужайку и взглянули вверх, так все замолчали и стали наблюдать за красотой, расстилающейся в ночном небе, изредка вздыхая. В такие минуты единения с природой, ночью, в тишине, среди хороших людей, пока на небе светятся звезды, ты полностью погружаешься в себя, но при этом что-то высвобождается и на секундочку становится легче. Смотришь вот так, зная, что перед тобой безграничный космос, но который ты не в силах увидеть. Чем-то это похоже на людей. Арсений, наблюдая за небом, ощутил на себе чей-то взгляд, чуть опустил голову, сильно опускать не пришлось, потому что прямо на него смотрит Антон, стоя рядом. И смотрит так, словно заглядывает в самую душу, в самый тайный уголок, знакомясь с его демонами, но не отстраняясь. Если бы это было так, но это в мужчине просто говорит его склонность к романтике. Арс не отводит взгляд, как и Шастун, и замечает, что у того глаза иногда опускаются на губы. В голове Арсения происходит сбой, потому что такое не похоже на Антона. Мужчина прекрасно знает, что обычно такой жест означает желание поцеловать, но он сваливает все на привычку некоторых людей смотреть при разговоре на губы. Вот ведь беда, они же сейчас не ведут никакой диалог. Арсений смотрит, а в зеленых глазах, которые сейчас кажутся чуть ли не черными, отражается звездное небо, и Арсений готов поклясться, что и без этого неба у Шаста внутри целый космос, потому что он уже видел его глаза, в которых была целая вселенная. Или же это мужчина утонул без шанса на спасение в парне, еще тогда, смотря на ночную Москву. Как бы хотелось вылезти из этого, остановить мучения. А может… Это помутнение? Может все эти чувства и ощущения — следствие начала ломки? Оторвался первым Шаст, видимо, вернувшись в реальность. Арсений успел зацепиться взглядом за красивый профиль и тоже вернулся к рассматриванию ночного неба. В груди колотилось сердце, но душа, если она существует, ныла и болела. А если нет, то что тогда причиняет такую моральную боль? Наркотики? Когда замерзшие, но довольные, все вернулись в дом и застолье подошло к своему концу, все стали разбредаться по своим норкам. Дима, в обнимку с Антоном, стоял у двери, твердя, что на второй этаж его не донесет, потому что его самого шатает, а этот еще хрен не только длинный, но и тяжелый. Арсений, смотрящий на все это, отправляет Диму к жене, беря весь груз на себя, потому что по росту и весу ему будет проще всего контролировать эту пьянь, и хватает под руки парня. — Арс, я не пойду, — недовольно бурчит Шастун, пытаясь отстраниться. — Ты сейчас упадешь прямо здесь, придурок, — мужчина закатывает глаза и, оценивая сложившиеся обстоятельства, бредет с Шастом на свой диван в гостиной, где еще недавно они всей компашкой играли в бутылочку. Арсений, укрыв Антона одеялом, собирается идти на второй этаж, видя в этом даже плюс, потому что так можно будет незаметно уехать, но его хватают за руку и тянут на себя, уже сильнее, чем в прошлый раз. — Останься, — полушепотом то ли требует, то ли просит Антон, крепко удерживая мужчину за запястье, — Хотя бы сейчас. Арсений всегда бежал. Всегда и от всего. От общества, от общения, от родителей, от проблем, от семьи, от своих желаний, от Антона, от себя… — Арс — раздается в тишине, и у мужчины внутри все дрожит. Шаст размыкает пальцы, отпуская чужую руку, отворачивается, повернувшись к Арсению спиной и уткнувшись лицом в спинку дивана. Арс кусает губы, разглядывает Антона около полминуты и, выдыхая, забирается к нему под одеяло, не обнимая, но прижимаясь плечом к чужой спине, чтобы Антон знал, что он здесь, он не ушел в этот раз и он не один.