А+А

Я сегодня во сне летал Мир птиц и самолетов, мне так нравится он Белые крылья и белый металл Мне стал важнее всего Ночью в небе всё темно-синее И ощущения такие сильные Что устав выполнять любой ветра каприз Хочется просто упасть вниз Я застрял навсегда, застрял навсегда Застрял навсегда в новом мире, Раскрашенном в синий, только в синий...

В унисон друг другу, хоть это и трудно Но пока меня не заберёт могила первым — не ставь на мне трефы. На стуле мои чики, не точёные пики Продолжаются в придурочной игре...

***

Опыт не имеет никакого морального значения; опытом люди называют свои ошибки. Моралисты, как правило, всегда видели в опыте средство предостережения и считали, что он влияет на формирование характера. Они славили опыт, ибо он учит нас, чему надо следовать и чего избегать. Но опыт не обладает движущей силой. В нем так же мало действенного, как и в человеческом сознании. По существу, он только свидетельствует, что наше грядущее обычно бывает подобно нашему прошлому и что грех, совершенный однажды с содроганием, мы повторяем в жизни много раз – но уже с удовольствием. У человека, одержимого страстью, мысли вращаются в замкнутом кругу. Портрет Дориана Грея

***

Холодный осенний ветер неприятно царапает открытые улице щеки и нос, разноцветная листва, хотя уже в основном мрачного коричневого цвета, ручейком льется под ногами, громко шурша. Антон максимально кутается в свою кожаную куртку темно-зеленого цвета, в который раз проклиная себя за свою мерзлявость и за то, что ему лень посмотреть погоду. На часах шесть с копейками, а машины Димы все еще нет. Шаст бы и на своей съездил, но у него есть такое предчувствие, что сегодня он выпьет. Главное — произносит мантру: «не набухаться, только не набухаться», хотя сделать это очень хочется. Но, успев все обдумать за недолгое время, Шастун пришел к выводу, что пора завязывать. В прямом смысле. Парень нагибается и хватается за развязавшиеся шнурки на ботинках, похожие, если выражаться эпитетами и сравнениями из головы Антона, на собачье светло-коричневое говно. Но на самом деле, без глупых шуток, цвет довольно красивый. В переносном значении завязывать тоже нужно, потому что его тяга к алкоголю ни к чему не приведет. А к ничему хорошему уж тем более. От проблем это избавляет только временно — после отходняка этих самых проблем становится только больше. Шаст слышит гудки, поднимает голову, видя перед собой небольшую машину белого цвета, слегка улыбается, сам того не замечая, и подходит к автомобилю, предвкушая хороший вечер в компании самых близких друзей, отчего на душе образовался комочек тепла, словно ему маленького котенка туда под куртку запихнули. — Тепло ли тебе, девица? — Позов опускает боковое стекло, протягивая через него руку и пожимая антонову чуть ли не ледяную ладонь. — Тепло ли тебе, страшная? — передразнивает Шастун и садится рядом, потому что сидеть сзади для него та еще проблема из-за высокого роста. И, к счастью парня, семья Позовых об этом знают, поэтому всегда, когда они вместе куда-то едут, освобождают место спереди. Дима на слова Шаста закатывает глаза и качает головой в недовольстве, готовясь уже начать в очередной раз вбивать этому парню, что такая самооценка до хорошего не доведет, но останавливает себя заранее, так как Антон — упертый баран и ничего от его слов не поменяется. — Привет, Катя, — Шастун садится боком, чтобы установить зрительный контакт с девушкой и помахать ей рукой, — А где мелкая? — У бабушки, — поясняет Катя, печатая что-то в телефоне. — Ага, — Антон качает головой, — Сбагрили ребенка? — Если ты хотел постоянно просыпаться ночью от шума, то сорян, не знал, что ты такой мазохист, — подкалывает парня Позов, смотря в зеркало заднего вида. — Чего твой муженек кислый такой? — интересуется Шастун, обращаясь к девушке. Заметить легкое недовольство в голосе друга было просто. — Да вот думает, что ж за друг-то ему такой достался, — отвечает вместо Кати Дима, трогаясь с места. — Не начинай, — закрывает не успевшую еще начаться тему Антон и поудобнее садится в сиденье, поглядывая на время, — Все уже собрались? — Когда я последний раз звонил Макару, то был только он со своей подружкой и Оксана с парнем. Шаст качает головой и уходит в свои мысли, устремив взгляд на открывающиеся перед ним пейзажи. Изначально их вечерний сбор должен был проходить в квартире, но по итогу местом встречи был назначен небольшой уютный загородный дом Макара с бассейном и баней. Раньше они старались брать отпуск в одном месяце, чтобы отдохнуть и вместе насладиться компанией друг друга уже вне работы, выпить пива в предбаннике, остывая после нахождения в парилке, поговорить на только им понятные темы. Теперь же все изменилось, хоть и прошло всего ничего времени: у Димы прекрасная жена и лапочка дочка, у Макара неожиданно появилась девушка. Теперь они не холостяки, а значит и разговоры сегодня будут о другом и в бане народу будет больше обычного и привычного. Больше всего парень боится не вписаться в компанию. В первые за их долгую дружбу, где никогда не было места недопониманию и неловкости, Антон ощущает себя лишним. О чем ему говорить? О том, какие подгузники лучше? О том, что сейчас показывают в кино? О том, как хорошо, что после рабочего дня тебя ждут дома? У Антона этого нет. И никогда не было. Это начинает раздражать, поэтому Шастун молча достает наушники и, включив музыку, закрывает глаза, окунаясь в сон. Его будет Дима, тормоша за плечо. Антон медленно открывает глаза, уворачиваясь от руки друга, поднимает перед собой взгляд и видит деревянный домик, окна которого украшены разноцветными гирляндами. Ворота бордового цвета открываются, Макар машет им рукой и показывает, куда парковаться. Выйдя из машины и обняв Макарова, Антон понял, что все его волнения насчет того, что он больше не вписывается в компанию, были напрасными. Это его друг детства. Человек, который хорошо знает его, которому можно доверять, который в твоей жизни не ради какой-то выгоды и удачных разговорчиков за пивком. Прилив спокойствия на душе заставляет протяжно выдохнуть и улыбнуться. — Рад, что ты снова в строю, боец, — улыбается Илья, похлопывая друга по плечу, — А то последнее время совсем раскис. — Временный кризис, — мозг решает пошутить, добавив слово «ориентации», но, благо, это слышал только сам Антон, — Я в норме. — Сегодня проверим, — во все тридцать два улыбается Макар, доставая из багажника сумку с различными закусками, после чего вся компания направляется в дом. Русоволосый парень оглядывает знакомый ему домик, замечает развешанные вокруг веранды новогодние огоньки, такие же, что и на окнах. — Было бы лето — ели б на веранде, но осень в этом году холодная, — объясняет по дороге Макар, замечая взгляд друга. Дверь в дом открывает молодая темноволосая девушка небольшого роста, оглядывает каждого заходящего и, когда они с Шастом пересекаются, она неловко произносит: — Привет. Ты же Антон? — Привет, — улыбается ей парень, смотрит на довольного Илью, затем снова на даму перед ним, — Да, Антон, а ты та самая девушка Макара? — Ну не та самая, можно просто Аня, — она мило смеется. — Приятно познакомиться, Аня, — у Шастуна на душе становится еще спокойнее. О девушке, которую искали по клубам, у него было другое, совершенно иное представление. Антон боялся, что для Ильи это пока что увлечение обернется болью, но сейчас, видя перед собой скромную девушку, Шастун чувствует что-то наподобие доверия к ней, пускай узнать ее ему только предстоит. Что ж, не зря же все они здесь сегодня собрались.

***

— М-м, Катя, какой запах! — Оксана, их общая подруга из Воронежа, восхищается выпечкой жены Димы, пока накрывает на стол. — Пока она готовила, я думал, что все съем, — комментирует Позов, расставляя стулья вокруг большого стола, которые тащат Антон и Леша, парень Оксаны, со всех этажей дома. — И что помешало? Совесть? — хмыкает Шастун, поправляя упавшую на глаза русоволосую челку. — Нет, я представил твою недовольную рожу и есть сразу перехотелось, — посмеиваясь, отвечает мужчина, — Для тебя же еда, кажется, важнее всего на свете. Эх, Поз, если бы это было так. — Ты чего? — уже тише произнес Дима, заметив резкое изменение настроения друга, — Я ж шучу. — Да я понял, — отмахивается Шаст, поднимаясь на второй этаж за еще одним стулом. На первом протоплено, а вот на втором этаже гораздо холоднее и темно, отчего по телу пробегают мурашки. Это так странно: летом они часто тусуются на втором этаже, потому что там большой холл, красивые виды из окон, а у Шастуна вообще там чуть ли не его личная постоянная комната (так часто он у них бывал раньше), но зимой эта часть жизни будто ставится на паузу, замерзает, окутывая помещение вместе с теплыми воспоминаниями в холод и тень, пока вновь не наступит лето и не отогреет, нажав на «продолжить». Яркий блик из окна заставляет русоволосого парня вернуться в реальный мир, посмотрев в окно, вид которого выходит на дорогу. Там проезжает машина, вроде, черного цвета, хотя в темноте хрен разберешь. Бровь Шастуна в недоумении ползет вверх, он не ожидал, что ребята позвали еще кого-то. Их и так собралось уже человек семь, если будет еще больше, то придется спать наверху, мерзнуть, ожидая, пока обогреватель нагреет комнату до комфортной для сна температуры. И отправят наверх конечно же Антона. Взяв стул, Шастун быстро спускается по лестнице, желая поскорее найти Макара, но, добравшись до первого этажа, видит, что дверь на улицу уже открыта, а Оксана кричит, чтобы не прохолаживали помещение и закрыли уже дверь. Поставив стул возле лестницы, парень чуть ли не выбегает на улицу, желая увидеть нового гостя. В глубине души он очень надеется, что его друзья не решили резко стать свахами и пригласить его бывшую, еще до Иры, которая, по их мнению, очень подходила Антону и «ну Шаст ну может вы там обсудите все, чего расставаться, столько времени впустую потратили что ли?». Выйдя в одной футболке, джинсах и одноразовых тапочках, парень закрыл за собой дверь и облокотился о деревянное ограждение веранды цвета темного шоколада, нервно сжимая на ней пальцы, на которых было около шести колец. Ворота Илья не открывает, что заставляет напрячься еще больше. Вроде бы у всех их знакомых есть свои машины. Открытая калитка покачивается на ветру, неприятно поскрипывая, Антон вслушивается, но слышит только низкий голос друга. В темноте появляется два знакомых силуэта. Макар идет чуть спереди, а человек за ним, который пониже ростом, слегка неуверенно следует за парнем. Дойдя до ступенек веранды, свет от гирлянд падает на Макара, который смотрит как-то странно, будто одновременно боится и предвкушает. Поднимается по ступеням, подходит к двери, и следом мерцающие огоньки освещают знакомое лицо. Перед четырьмя ступеньками стоит Арсений, держа в руках небольшой пакет белого цвета, в глазах его огни кажутся звездами в бесконечном таинственном космосе. Антон ловит себя на мысли, что это входит в список того, на что можно смотреть вечно. Причем занимает сразу первое место. А еще он ловит себя на мысли, что, пока Арсений каким-то неведомым ему образом присоединился к их дружному чату, Антон его покидает. Сердце заходится в бешеном ритме, руки холодеют не только от уличной температуры. Резкий ветер заставляет обоих встрепенуться. Неловкость натягивает нить между ними все сильнее, чуть ли не до предела. А была ли между ними вообще какая-либо нить? Определенно. — Арсений? — единственное, что может выдать мозг после пережитого шока. Это последний человек, которого парень ожидал здесь увидеть. — Я за него, — отвечает Арс, поднимаясь по ступеням, переводя потерянный взгляд с Антона на Макара, все еще стоящего в дверях. Вот же индюк. Или оба. По лицу мужчины нельзя сказать, что он очень удивлен их встрече. Скорее ему неловко. Хотя хуй его поймёшь этого Арсения. Бермудский треугольник блять. Голубые — несмотря на темень — глаза устремляются на парня, заставляя непроизвольно вздрогнуть. — Харе мерзнуть, Арсений, проходи, чувствуй себя как дома, — приветливо улыбнувшись, Макар рукой призывает мужчину зайти в теплое помещение, откуда раздаётся смех. Антон в недоумении. Внутри мешается злоба вместе с шоком и волной неизведанной еще грусти. Но выглядит он сейчас, наверное, максимально жалко, как побитая собака, пока Арс изучает его непонятным взглядом, слегка хмурясь. — Ты всегда используешь свою куртку не по назначению? — кидает Арсений и заходит внутрь, снимая с себя черные перчатки. Дверь за ним закрывается, Макар остается снаружи. Все-таки индюк. Либо судьба решила взять себе в шута Шастуна. — Антон, я сейчас все объясню, не кипятись, — о, как же хорошо Илья его знает, потому что Шаст чувствует себя сейчас самым настоящим чайником. — Всего один вопрос, — русоволосый подходит ближе, — Какого хера? — Шаст, помнишь, ты тогда сказал, что Арсения встретил? Так вот, мне интересно стало, коллеги как никак, а он тогда просто с радаров пропал, а тебе после этого как раз начало хуево становиться, ну вот я сложил два и два, решил, может, что не знаю чего, а вы там чуть ли не закадычные друзья, — тараторил Макаров, пока Антона медленно охватывала вселенская злость, — В том же клубе у Егора решил узнать, потому что он же тоже был в тот день там. Нашел его, пообщались, решил пригласить. Он конечно все еще такой же странный, но ты был прав — в чем-то изменился. И, мне кажется, в лучшую сторону! — Когда кажется — креститься надо. Ну что, утолил свое любопытство? Почему нельзя было просто спросить меня? — он чувствует, как закипает. — Тебя? А где ты был, Шаст? Где? Все эти последние месяцы беспробудно бухал, шлялся по клубам, игнорировал звонки и сообщения, а что спросишь, так отмахиваешься. В таких случаях остается только действовать без предупреждения. Антон на это тяжело выдыхает, достает сигарету из кармана и отворачивается, подходя к краю веранды, без слов прося тем самым оставить его одного. Да, обижаться глупо, Макар ведь прав во всем, но злость на данный момент берет верх, и лучше поговорить на свежую голову, позже, а сейчас он будет сжигать все свои эмоции и чувства сигаретой. Дверь сзади закрывается. Антон грустно смеется и запрокидывает голову, выдыхая дым и глядя на ночное небо, на котором не видно ни единой звезды. Сжечь? Утопия. Арсений — Бермудский треугольник, и Антон уже в нем утонул.

***

Ужин проходил напряженно. По крайней мере, для Антона точно. Остальные приняли Арсения нормально. Ну как приняли… Тот вел себя вежливо, шутил, легко вливался в разговор, но от того Арсения, которого Шаст видел в клубе, словно и не осталось ничего. Словно то был сон. Бред. Помутнение. Иллюзия. Галлюцинация. Конечно такого Арса будет легко принять. Но воспоминания о той ночи просто так не стереть. Разрядить обстановку помогли игры. Дима и Макар точно знали о напряжении между ним и Арсением, поэтому всячески пытались подбадривать, но палку, благо, не перегибали. После вкусной еды, алкоголя, от которого некоторые пытались отмазаться, но пришли в итоге к тому, что останутся на два дня, и игры в «Лото» ребята решили соригинальничать и совместить игру в бутылочку с игрой «я никогда не». Бутылочка показывает горлышком на Оксану, мирно попивающую вино из бокала. — Я никогда не… — девушка задумывается, поправляя каштановые волосы за ухо, — подставляла кого-то на работе. И, так как игра у них необычная, а правила должны ей соответствовать, то вместо того, чтобы выпить, один Илья стягивает с себя свитер, под которым находится футболка. Все начинают смеяться и в это же время смотреть с интересом на парня, ожидая объяснений. — Да как-то подложил в папку Антону журнал с голыми бабами, — после этих слов Шастун тут же закрывает лицо руками, вспоминая весь тот пиздец и разбор с начальством, — Вы бы видели, что тогда было. — Я все еще не придумал для тебя свою мстю, ведь это было правда жестоко! — Шаст качает головой, окунаясь в воспоминания. — Все еще удивлен, как после такого именно тебя решили повысить, — со смешком выдает Макаров и раскручивает бутылочку, так как бутылка дном показала на него. Антон тут же неконтролируемо бросает взгляд в сторону сидящего наискосок от него Арсения, который обнял руками колени. Мужчина тут же поднимает глаза в ответ, как будто предчувствовал и ожидал действие Антона на эти слова, а затем опускает взгляд обратно на свои ноги. Шастуна это начинает раздражать. Сначала вместо «привет» он получил замечание о куртке, которую не надел в холод, зато не снял в баре, затем полное игнорирование и, что еще хуже, Антону казалось, что Арсений от него бегает, пытается постоянно скрыться. И то ли ему стыдно за свой поступок, то ли он Антона терпеть не может. Хотя чем он сам лучше него? Именно эта недосказанность и непонятки между ними раздражают, а еще больше собственная неуверенность, что вкупе не позволяет расслабиться в компании близких друзей, за чем, собственно, сюда и приехал Шастун. Следующие полчаса с алкоголем и игрой идут на пользу, мозг соображает все хуже, начинаешь вести себя более раскрепощенно, все проблемы уходят на задний план, как и трезвые мысли. Компания сближается все больше, все постоянно шутят, чокаются, некоторые раздеваются, а прошлые обиды и недосказанность забываются. Но ненадолго. Теперь многообещающее «я никогда не мазал зубной пастой кого-то», «у тебя просто не было детства» и «я никогда не трахался под Симпсонов» перешло в более деликатное русло, что заставило протрезветь, и остаток игры Шастун проговаривал уже не «главное не набухаться», а «лучше бы набухался», потому что отпустить себя до конца у него так и не получилось, как бы ни хотелось, хотя они все выпили уже прилично, а мозг лишь подкидывает больше самых разных картинок от того, как ему в лицо прыснули текилой до того, как они с Арсом будут спать. И если первое — воспоминание, то второе — его затуманенный небольшой дозой алкоголя мозг, но эти картинки, где вместо красивой девушки в его постели голубоглазый мужчина, стали за последнее время настолько привычными, что Шаст даже не удивляется им. Компания сыграла первый раунд и теперь, пока есть несколько минут перерыва, все расходятся за едой, питьем, либо просто прилечь на диванчик, так как на полу сидеть затекают ноги, им же не по пятнадцать лет. Дима, помогая Кате с посудой, просит сгонять Антона в карман на втором этаже, чтобы принести оттуда черную коробку, в которой лежат шампура, ссылаясь на то, что сам он обязательно забудет взять. Дело пяти минут, поэтому Антон соглашается, поднимается на второй этаж, заходит в карман с правой стороны, офигевает от количества вещей и начинает поиски. Через минуты две он слышит, как открывает дверь и кто-то заходит внутрь. Обернувшись, Шастун замечает Арсения. Тот, увидев парня, порывается уйти, видимо, не желая находиться с Антоном рядом, но, метнувшись к двери, понимает, что она закрыта, пока глупо дёргает за ручку. — Придурки, — выдыхает обреченно Шастун, понимая, чьих рук это дело. — Не волнуйся, сейчас я им наберу, — парень лезет в карманы, поздно осознавая, что его телефон сейчас мирно покоится на ковре. Арс прислоняется к двери, откидывая голову. Молчание между ними за секунду становится неловким, давит сверху, сжимает легкие. Или это так только для Антона? В любом случае, им давно надо было поговорить серьезно. И сейчас им это предоставили, пусть и ужасным способом. — Не боишься закрытого пространства? — нелепо начинает разговор Антон, не зная толком, как подступить к самому главному. Арсений кидает на него странный взгляд, слегка выгибая одну бровь, и скрещивает руки на груди. — Арсений, — снова начинает парень, но на этот раз на лице мужчины заметно уже не презрение, а ожидание. Голубые глаза оглядывают Шастуна с ног до головы. Но Антону нечего сказать. В голове столько вопросов, что она сейчас лопнет, а преждевременное ожидание того, что Арсений точно ни на что не ответит, вводит в ступор, — Тогда, в ресторане… И вместо «я не хочу об этом говорить» зеленоглазый парень слышит тишину, которая не останавливает его слова, не тормозит. Видимо, судьба наконец сжалилась над ним, подарив еще один шанс. Хоть бы не просрать. — Я хотел тебе сказать, что это была не твоя вина, — объясняет парень, чувствуя легкую дрожь в голосе, — И мы могли бы все тогда еще обсудить, если бы ты не уехал. — И что бы ты тогда сделал? — Арс потирает руки и кутается в кофту. — Помог бы. Холодно? — Себе бы для начала помог. — Мне показалось или ты меня попрекаешь? — с долей хитринки произносит Антон, делая несколько шагов к Арсению. В душе отчего-то трепещет, пока система решает вырубить разумную часть мозга. Неужели Арсу не все равно? Ему никогда и не было все равно. — И что с того? — он хмыкает и немного приподнимается, когда Шаст подходит еще ближе. — Могу согреть, — пьяно улыбается Антон и дует на лицо мужчине. — Да я не об этом, господи, — Арсений жмурится, отпихивая от себя Шаста, не желая ни минуты больше практиковать такой способ согревания. Тот уже раздумывает, что бы такого ответить, но не успевает. Дверь открывается, Арсения, который до этого спокойно о нее облокачивался, Антон (благодаря всего лишь удивительной реакции, конечно же) резко хватает прямо в полете за руку и талию, чтобы тот не грохнулся на пол, выставляя одну ногу вперед. Слышится грохот. — Я вовремя, — комментирует сие представление Макар, отходя в сторону. Шастун бросает на него гневный взгляд, затем смотрит вниз, откуда несколько секунд назад раздался шум, видит лежащий на полу телефон Арсения, вывалившийся из кармана кофты, переводит на мужчину взгляд, полный непонимания. Арс забегал глазами, до этого безотрывно смотря на Антона и ожидая его реакции. Через несколько секунд до Шаста доходит не только то, что у него все это время было средство связи, но еще и то, что он сам крепко держит нависающего над полом Арсения, находясь в довольно близком контакте. И, хоть в темноте может и показаться, но парень видит, как розовеют щеки напротив него. Он быстро встает, потянув Арса на себя, чтобы тот выпрямился, и отходит чуть в сторону, ближе к Илье. Арсений без слов все понимает и, подняв телефон, быстрым шагом удаляется вниз. — Ты чего творишь? Это шутка такая? — Шаст нервно дергает за край футболки. — Вы бы иначе не поговорили, оба упрямые, как ослы, — объясняет Макаров, направляясь с Шастуном на первый этаж, а парень тем временем ощущает, что последнее время его жизнь стала похожа на драматическую комедию, на комедийную драму, на трагикомедию, на хуй знает зачем этому есть столько наименований под названием: «не понос, так золотуха».

***

Во втором раунде спустя десять минут игры бутылочка горлышком останавливается наконец на Антоне. Тот удивленно смотрит на предмет, лежащий перед ним, словно из нее по нему сейчас откроют огонь. Мысли, которые ураганом мешаются в голове, пытаются быстренько сообразить простенький вопрос, но, как говорится, что у трезвого на уме… — Я никогда не спал с представителем своего пола. И тут же поджимает губы, мысленно давая себе пощёчины. Ну не идиот ли? Самое время высказывать обиды и в то же время получить ответ на интересующий вопрос. В голове никак не хотел укладываться тот факт, что Арсений, вроде как, встречается с мужчиной, особенно после стольких лет работы вместе. Очевидно, что Арс не признается, сделает вид, что всего этого не было, ведь об этом знает только Антон, а он уж точно о таком не расскажет, но и слово не воробей. Похоже, жизнь решает довести Шастуна до психушки, когда Арсений начинает расстегивать молнию на темно-синей кофте. Парню в этот момент хочется встать и крикнуть: Вы видите? Нет, вы видите то же, что и я?! Но этого и не нужно, потому что все и так видят, но особо не удивляются, потому что плохо Арсения знают, либо знают с одной стороны, а еще потому что бухие. Шаст оборачивается к Позову, якобы говоря: ну что, понял, о чем я тогда говорил? Вот вам и изменения. Молчание напрягает. — А, нет, не подумайте, мне просто жарко стало, — поясняет неожиданно Арсений, после чего все начинают хохотать и продолжают игру. Шастун непроизвольно испепеляет мужчину взглядом, понимая, что совершенно запутался в нем, не знает, на что способен Арс, что он сделает в следующую секунду. Его поведение непредсказуемо. Через пять минут, которые Арсений провел в прострации (а Антон провел, пялясь на него) с грустным выражением лица, он поднимается, бросает «я ненадолго» и уходит. Шаст же прожигает теперь пустую стену перед ним, нервно дергает пальцами и, еле дождавшись, когда пройдет хотя бы минута, якобы незаметно встает отойти в туалет, на что получает предупреждающий взгляд Димы. Быстро нацепив тапочки, идет в коридор, стараясь придать этому всему максимально спокойный вид, а не бежать, как будто на поезд опаздываешь, и замечает, что ботинок Арсения нет. Быстро обувшись, парень выходит на веранду, где ожидаемо прохлаждается мужчина. Арс оборачивается на звук открывшейся двери, отводит взгляд, когда замечает Шаста. Тот не смотрит — исследует, анализирует. — Мерзнешь? — негромко произносит Антон спустя небольшую паузу, подходя ближе и ожидая хоть какой-то реакции в ответ, но ее не наступает. Где-то сдох один нейрон и процесс прервался. Арсений опускает взгляд, а через несколько секунд вообще разворачивается боком и облокачивается о деревянные перила, опустив голову. — Извини, — находится через время Шастун, делая шаг навстречу, — Я с дуру ляпнул в игре, не хотел тебя обидеть… — На правду не обижаются, Антон, — Арс поднимает голову, смотря на небо, заволоченное тучами, а Шастун понимает, что не в силах оторвать взгляд от профиля мужчины, от его небрежно уложенной отросшей челки, от длинных ресниц, которые кажутся такими легкими при моргании. Опустив взгляд чуть ниже, до Антона доходит, что тот стоит без куртки и наверняка уже промерз. — Ну в прошлый раз… — Шаст вспоминает, как ему эпично прилетело в лицо алкоголем, но его прерывают. — Я был не в себе, — медленный выдох. — И как часто ты в этом «не в себе», м? — Я был не в себе, но мои слова о том, что тебя это не ебет, я назад не беру, — подмечает Арсений, снова поворачиваясь лицом к парню, встречаясь взглядами в полутьме. — Что ты здесь делаешь? — решается наконец узнать Антон, ожидаемо получая за это воображаемую оплеуху. — Отдыхаю, как видишь, — мужчина отстраняется от перил и направляется к двери, но Антон загораживает проход, — Дай мне пройти. — Сначала ответь, — он скрещивает руки на груди, вцепляясь взглядом, — Ты ведь знал, что я тоже буду здесь? — Антон, пожалуйста. — Ребята, — дверь распахивается сама, парень испытывает чувство дежавю. Из проема появляется Макар, сообщая, что туалет вообще-то не здесь, а еще все решили укладываться спать и, так как места не хватает, кому-то придется пойти наверх. Шастун, заранее уже смирившись со своей участью, бросает взгляд на Арсения и молча уходит, беря свои вещи и поднимаясь на второй этаж. — Все в норме? — спрашивает с легким волнением в голосе Макаров, оглядывая Арса. — Да, спасибо за чудесный вечер, я… — Оставайся, — скорее просит, чем требует Илья, мельком взглянув на лестницу, ведущую на верхний этаж, — Уже очень поздно. Лучше отоспись хорошенько, а завтра поедешь, если так хочешь. В любом случае, уверен, вы не зря поговорили. И да, есть еще одна комната на втором этаже. Либо можешь поспать в гостиной. — Спасибо, — благодарит Арс за гостеприимство и заходит внутрь, решив укладываться в гостиной на диване.

***

То ли бессонница, то ли шум со второго этажа не дает заснуть уже второй час. Арс ворочается, укутывается одеялом, потом раскрывается, затыкая уши подушкой, музыку включать не решается, потому что с ней он точно не уснет. Тяжело вздохнув, Арсений встает и плетется в сторону кухни за стаканом воды, попутно высматривая что-то в окнах. На улице еще темно, поэтому возможность выйти прогуляться и полюбоваться рассветом тоже отпадает. Налив воды, Арс дергается от резкого шума сверху и, хмурясь, решает выйти посмотреть причину его бессонной ночи. Возможно, это просто мыши. Очень жирные мыши. Медленно и тихо поднявшись по скрипучей лестнице, держась за перила одной рукой, а в другой все еще держа стакан с водой, мужчина осмотрел темный холл с кучей вещей, которые, видимо, на зиму свозили сюда из квартиры. Сквозь небольшую щель под дверью виден лучик света — либо Антон не спит, либо просто заснул, забыв выключить лампу. Подойдя к двери, он медленно открывает ее, просовывая голову, и видит перед собой Шаста, разбирающего кучу вещей, которые валяются везде: на полу, на столе, на кресле и даже на небольшом подоконнике. Арс пошире открывает дверь и заходит, ежась от холода. — Принес мне воды? — обернувшись, произносит Шастун, держа в руках какую-то старую книгу. Арсений смотрит на питье в руке, потом снова на парня. — Это ты шумишь? — тихо спрашивает голубоглазый мужчина, затем поясняет, — Внизу очень слышно. — Извини, — уже второй раз за день извиняется перед ним Шаст, убирая книгу на полку, — Не спится. — Не спейся, — хмыкает Арсений и, сам не понимая зачем, протягивает стакан с водой Антону, словно и вправду для него его нес. — Спасибо, — с легкой улыбкой произносит парень и отпивает немного воды. Арсений смотрит на книги, аккуратно расставленные на полке, водит пальцами по обложкам, вчитывается, его глаза словно блестят. Антон силой пытается оторвать себя, не смотреть на Арса, поэтому его мозг выдает иной вариант развития событий, но не лучше: — Давно ты употребляешь? — русоволосый вспоминает те расширенные зрачки в клубе, заставившие его оказаться в ступоре. — Что, книги? — смеется Арсений, поворачиваясь к парню. — Ты понял, о чем я. Давно живешь такой жизнью? — хмурится Шастун, удерживая зрительный контакт. — Какой? — мужчина чуть наклоняет голову, начиная свою, судя по всему, излюбленную игру. И именно после этого Шаст понимает, что Арсений ничего не расскажет, пока сам того не захочет, поэтому задает другой вопрос, который скорее риторический, потому что вполне очевидный. — Замерз? — Антон чуть вздергивает брови и смотрит в сторону приоткрытой двери, — Иди вниз, там тепло. — Ты температурный маньяк что ли? Уже третий раз за несколько часов спросил меня об этом, — легкий смешок. — Если обещаешь не шуметь, то пойду, — Арсений забирает из прохладных рук парня уже пустой стакан и спускается к себе.

***

Утро выдается менее приятным. И не только потому, что дом начал остывать, а еще и по раскалывающейся голове. Все, кроме Ани и Кати, которые выпили не так много, валялись в своих комнатах в безуспешных попытках подняться и начать день. Арсений, который все-таки смог уснуть после своих ночных похождений, медленно потянулся, услышал громыхание посуды с кухни и, ощутив резкую боль в голове, тут же нахмурился и, перевернувшись, уткнулся лицом в подушку, накрыв себя сверху одеялом, не желая являть себя сегодня миру. Так, в тепле и в мягкости, мужчина проваливается в сон, несколько раз просыпаясь, когда его звали куда-то, но куда — он уже не слышал. Наверняка есть. Но есть не хотелось, хотелось совершенно другого. То, чего лучше никому не знать. То, от чего кожа начинает зудеть. Зависимость, пусть еще и не сильная, доведет его, и он, к сожалению, это понимает, но сделать ничего не может. Арсений чувствует, как рядом с ним прогибается диван, медленно вылезает из-под одеяла и сталкивается с профилем Антона. Впервые за столько лет он ярко чувствует желание всмотреться, запомнить детали: вот ровный нос, на конце которого, как Арс помнит, живет небольшая крошка-родинка, слегка кудрявая после сна челка, красиво пухловатые губы, мятая одежда, которая смотрится на нем так уютно, что забываешь о подушке с одеялом, но что больше всего завораживает, так это сосредоточенный взгляд. Арсений с самой первой их встречи запомнил эти зеленые глаза, запомнил, как они смотрели на него, рассказывая историю. Он помнил его волнующимся новым сотрудником, серьезным, сосредоточенным на своей работе, задумчивым у панорамного окна, что открывает вид на вечернюю Москву — и все это рассказал взгляд. Именно он всегда так завораживал Арсения. Причем только его взгляд, который затмил все, что было до и после, и, если быть честным с самим собой, всех. — Не спейся, — звучит вместо «доброе утро», парень кивает на стакан, в котором растворяется таблетка, и поднимается с дивана. В этих слова может быть заложено что угодно: от отсылки на ночной каламбур от Арса до намека с укором на его «другую» жизнь, которую, конечно же, нормальный человек не одобрит. — Антон! — неожиданно для самого себя выкрикивает мужчина, после чего виновато кусает губу, чувствуя непонятный прилив тепла. Как давно о нем кто-то заботился так? — Да? — он оборачивается, встречаясь с испуганными глазами, которые еще секунду назад были сонными. — Спасибо, — коротко благодарит Арсений, на что Шастун способен лишь кивнуть и скрыться в коридоре. Сегодня оба понимают, что что-то, что зародилось еще при их первой встрече, при первом контакте глаза в глаза, что-то, что неуправляемо движется, между ними изменилось навсегда.