Ira initium insaniae est / Гнев порождает безумие

За окном простого домика в русской деревушке рокотал гром и блистали молнии, отражаясь в испуганных хвойно-зеленых глазах молодой девушки, которая лежала на кушетке. 1 октября 1989 года явно показывало, что наступило оно после поистине ужасного праздника, о котором, впрочем, в России тогда не очень много знали. Юная особь кусала губу до крови, чтоб не разразиться криком, да таким истошным, что, наверное, стекла в окнах бы повылетали. Она рожала. Но что было самое странное - утром она еще не была беременна. У нее даже не было того, от кого она бы хотела родить. Тем временем баба-повитуха отрезала пуповину, облегчая наконец ее несколькочасовой ад, и подала ей ребенка, всего измазанного алой кровью. На удивление, мальчик(а это был пол ее неожиданного ребенка) не плакал. Он смотрел на нее глазами, удивительно похожими на ее собственные. Но в них было еще что-то. Холод. Затем дитё громогласно для такого небольшого возраста, ведь родился мальчишка всего пару минут назад, заревело, и одно окно треснуло, осыпая дощатый влажный пол прозрачными мелкими осколками, чем маленький зеленоглазый брюнет очень сильно испугал свою, совсем еще юную маму. Елена аккуратно отложила мальчика на кушетку и встала с нее, не обращая внимания на протестующие всхлипы первенца. За окном все так же бушевала стихия. Вдруг послышался стук в двери. Затем еще раз. И еще. Не совсем пришедшая в сознание и не в полной мере обревшая возможность нормально двигаться Елена медленно прошла к двери, аккуратно назавив на мокрое дерево, чтоб то открылось. Что оно, собственно, и сделало, удрученно скрипя. Перед взором юной особы оказался высокий мужчина в длинном плаще, с бородкой, в цилиндре и с моноклем в левом глазу. Елена боязливо попятилась назад, уперевшись в шершавый край стола и автоматически шаря пальцами за спиной, чтоб найти хоть какой-то предмет, которым можно было бы обороняться. Почему-то человек перед ней излучал опасность, и она это чувствовала с точностью загнанного в тупик хищником маленького беспомощного зверька. Но этот подозрительный субъект лишь жутковато улыбнулся и на русском с ужасным акцентом спросил: — Сколько хочешь за мальчика, Елена? Испуганная девушка словно язык проглотила. Мало того, что он знал ее имя, так еще и требовал продать сына. Стоп? А сын ли ей этот ребенок? Она его намеренно не зачинала. Она вообще не хотела этого ребенка. Тем более, матушка с отцом поехали на ярмарку в Москву на неделю. Как она им обьяснит, когда они вернуться, а их еще недавно не беременная дочь подарит им внука? Вряд ли это вызовет у них безудержный восторг. Тяжело вздохнув, селянка опустилась на трухлявый стульчик рядом со столом, и взмахнула рукой с ладонью вверх, словно обводя дом: — Столько, чтоб купить взаместо этого что-то новое и, желательно, нормальное. Возможно, это было неправильно - продавать ребенка, и где-то на задворках сознания эта мысль билась. Но она была загнанным зверьком по сравнению с двумя другими хищниками - алчностью и боязнью опозориться. — Не переживай, я хорошо позабочусь о мальчике. Мужчина отсчитал ей неприлично большую сумму бумажек, которыми являлись американские деньги, и бросил их на стол: — В соседней деревне разменяешь,- и, подхватив на руки плачущего младенца, быстро вышел из дома, даже не прощаясь и оставляя дверь открытой. Елена поспешила закрыться в доме. На улице в зоне видимости никого не было. Как странно. Но она пожала плечами и отправилась спать, хоть ее и грызла совесть, а так же какая-то необъяснимая тревога.

***

Свое детство Стефани помнила черным и пустым. Словно именно этот фрагмент ее памяти самым бесцеремонным образом вырвали из ее рыжей головы. Спустя несколько лет на нее навалились сразу много испытаний - смерть мамы-магглы от рака. Затем ее отец ушел воевать на Второй магической войне и не вернулся, оставив ее со старшим братом. И даже победа над Волдемортом не принесла ей радости, хотя, наверное, отчасти потому, что ей было всего 11. Ее уже взрослый брат стал работать в Министерстве, и, по причине отсутствия свободного времени на воспитание ребенка, оставил сестру у бабушки, которая тоже былп магглой и жутко боялась магии, пауков и темноты, а так была вполне бойкой старушкой. Письмо из Хогвартса не было для голубоглазой чем-то неожиданным, но все же весьма ее порадовало. Когда настал момент распределения, девушка, вцепившись в края табурета, шептала "только не Слизерин", наивно веря, что это факультет ужасных людей. Получив место на Когтевране, она несказанно гордилась собой - брат Флоруэнс учился там же.

***

Пятый вновь переместился из своей комнаты на кухню, заявив о своем появлении негромким хлопком и синеватым ореолом, образовавшимся от него, на что получил неодобрительный взгляд Реджинальда из-за газеты: — Опаздываешь, Номер Пять. Сделав смиренный вид и внутренне улыбаясь, мальчик сел за свое место за столом, увлеченно намазывая тосты арахисовым маслом. За столом расположились еще шестеро детей - все приемные дети-волшебники с разнообразными суперспособностями впридачу. — Итак, - холодный голос их отца словно заползал в мозг, сковывая их мысли гадкими щупальцами, такими, как у Бена в животе, - сегодня мне пришло семь писем из Хогвартса. Поздравлялю, дети, вас зачислили в школу чародейства и волшебства Хогвартс. — Но...пап,- слабый неуверенный голосок номера Семь, или Вани, прозвучал неприродно в тишине, которая обычно соблюдалась в семье Харгривз за приемами пищи,- мы же в Америке, почему тогда мы едем аж в Хогвартс, если у нас под боком Ильвермони? — Молчать, Номер Семь. Не перебивать старших!,- в холодный и без того голос словно вылился концентрированный лед,- это потому, что Хогвартс - лучшая школа, а я, как уважаемый человек, считаю своим долгом подарить вам, моим детям, хоть и приемным, все самое лучшее. Со стороны Номера Четыре, то бишь Клауса, послышалось невнятное бормотание типа "ага, конечно, а еще потешить свое самолюбие", а номер Шесть, Бен, сидящий рядом с братом, пырснул в кулак, но Харгривз-старший даже ухом не повел, и холодно продолжил: — Тем более, в прошлом году закончилась Вторая магическая война, и теперь там вновь безопасно. Единственное, о чем я вас попрошу, дети - старайтесь использовать свои силы по минимуму, а лучше вообще не использовать, ясно? Особенно ты, Номер Пять,- холодные серые глаза встретились с зелено-хвойными, словно лес вечером, и мальчик вызывающим движением смахнул темную челку со лба, приподнимая брови и кивая. — Все свободны,- встал из за стола глава семьи,- Грейс отправиться с вами по магазинам, чтоб купить все нужное,- и мужчина скрылся за тяжелой дверью столовой. Их мама-андроид, добродушно интересуясь, все ли хорошо, все ли сыты и т.д., собирала со стола. День, да и не только сегодняшний, обещал быть интересным... *** Пятый стоял , переминаясь с ноги на ногу, и, как бы не хотел себе признаваться, волновался. Диего уже распределили на Слизерин, Эллисон и Лютера - их сладкую парочку, от которой попахивало псеводинцестом - на Гриффиндор, Ваню и Бена - на Пуффендуй, а Клаус, к всеобщему удивлению, оказался на Когтевране и уже вальяжно вышагивал к столу с сине-серебрянной символикой. -Харгривз, Пять!,- выкрикнула строгая на вид старушка в широкополой шляпе. По залу пошел шепоток - всем было интересно, почему у мальчика такое странное имя. Ведь по фамилии уже все знали, что они - семеро приемных детей весьма почитаемого богатого волшебника. Как только говорящяя шляпа коснулась его темноволосой макушки, мальчик услышал лишь короткую фразу "хммм, тут явно феноменальный ум", и затем магический предмет четко произнес: — Когтевран! Под аплодисменты брюнет пробрался к нужному столу и плюхнулся на место рядом с Клаусом. И тогда заметил на себе заинтересованный взгляд синих глаз, наверное, второкурсницы. Рыженькой такой. Кто же знал, что когда-то их будет связывать не только факультет...