Перекрёстки миров

Нанесены последние штрихи, завершена полировка. Идеально. Такая, какой её и представлял мастер. Кажется, вот-вот она развернёт свои кольца и соскользнёт с удерживающей её ладони. Но сколько бы Рандмард не смотрел, холодный перламутр так и останется неподвижным, он сам так решил. Размером не больше его мизинца, изящная статуэтка излучала слабый свет, холодный и мягкий. Опускаясь на дно моря в поисках редкой жемчужницы, вытачивая из её дара маленькую фигурку, Хозяин Скалистого Замка не переставал повторять себе: рядом с этой вещью никогда не окажется ничего, принадлежащего Кайе, никогда не будет нарисована печать и произнесены те самые слова. Рандмард не был готов это признать, но Кайя стала ему дорога. Впервые он чувствовал такую ответственность за кого-то, ведь даже имя, которое девочка носила сейчас, дал ей он. Иногда происходят события, разделяющие жизнь на до и после. Появление в его обители ребёнка за руку с Марсием было одним из этих событий для Рандмарда, как и знакомство с самим оборотнем когда-то. Он был прав: хозяин замка и девочка были похожи. Оба – наги, оба ядовиты, оба брошены умирать. Ужасное совпадение.

- - -

Эта статуэтка танцующей Кайи в змеином облике будет не единственной, но первой в отведённой ей комнате. Когда-нибудь столь отвратительная привычка сыграет с ним злую шутку; его Коллекция всё растёт, приближая этот миг. Наг ничего не мог с собой поделать: однажды начав, тяжело остановиться. Эту часть замка не посещал никто, кроме него. Хорошо освещённый коридор был заполнены теми, кого нынешний Хозяин Скалистого Замка когда-либо знал. Теми, кем дорожил, кем по глупости пренебрёг, кого ненавидел, уважал, любил, кого считал нужным помнить. Статуи, большие и крошечные, из всевозможных материалов. Куклы, тряпичные, бумажные, шарнирные. Картины, старательно выведенные чернилами, исполненные грубыми мазками ярких красок; небольшие наброски углём или грифелем. Мастер описывал их так, как он считал, им подходит. Для некоторых таких изображений было недостаточно. Он запечатлевал их в книгах, коротких очерках о части их жизни или об одном единственном моменте, в стихах, в нотах для всех известных ему инструментов. Тут были даже склянки с духами, с составленными специально под них запахами. Были и те, кому Рандмард уделил больше внимания. Для создания их образа потребовались отдельные помещения. Если мастер открывал для себя новую сторону человека, одна из комнат могла пополниться очередным изображением. Всё это так же можно бы было с трудом назвать просто «скверным увлечением», как тактично отозвался Марсий о тех, кто сидит в подземельях, но оно было намного хуже. Отвратительная привычка, от которой Рандмард не находил сил отказаться: в каждой комнате, возле каждого образа в коридоре было что-то, сохранившее отпечаток жизненной силы хозяина, будь то локон, кусочек кожи или ногтя, дыхание или кровь, собранные в сосуд. На них были нанесены печати, где-то они ещё казались свежими, где-то выгорели и потускнели после использования. Призыв можно было совершить лишь единожды. О, что бы было, узнай об этом те, чьи образы представлены здесь! Создатель Коллекции размышлял об этом время от времени, но остановиться на одном варианте развития событий не выходило. С уверенностью можно было сказать только то, что ненавидеть и бояться его станут во сто крат сильнее. Рандмард пытался сдерживаться, но это было слишком давно. В конце концов, он поставил перед собой только пару непреложных запретов. Не создавать образы городов. У него был такой опыт. Сейчас этого города-призрака уже не существует, зато о нём помнят, как наг и хотел. Но данное обещание не повторять подобного он поклялся сдержать. Было и ещё одно ограничение, оно появилось несколько позже. Никаких печатей рядом с изображениями Марсия, его сестры и сына. Вместе с этим табу появился и страх. Комната Марса стала одной из его любимых, и именно от неё он чаще всего порывался избавиться. Соблюдать свои же запреты с каждым веком становилось всё тяжелее, однажды он не сдержится, Рандмард был в этом уверен.

- - -

Осталась последняя деталь. Рандмард вложил в одну из крошечных ручек свою застывшую слезу. Льдинка собирала исходящий от статуэтки свет и чарующе сияла. В комнате Кайи никогда не будет печатей, по крайней мере, для неё.