Умри, если меня не любишь

Неизменность. Зацикленность. В голове всë та же пустота. Прошло три дня с похорон. Всë, что делал Минхо – это спал и занимался. Ел один раз в сутки, и то, дабы не упасть в обморок. Холодильник был пуст, поэтому в ход шли лапша быстрого приготовления и кофе. Очень много крепкого чёрного кофе, которое Минхо терпеть не мог, но пил для того, чтобы оставаться работоспособным. Режим сбился. Когда он приехал с кладбища в четвёртом часу дня – сразу же заснул. Сон был глубоким, но не принëс сил и не снял усталость, которая накопилась из-за стресса. Проснулся Ли в два часа ночи, квартира встретила его пустотой и безмолвием. Тишина. Раньше, ещё в школьные годы, Минхо был готов сделать всë, чтобы хотя бы на день остаться в звенящей тишине, где не было бы никого. Ни родителей, которые часто заходили к нему в комнату и задавали «(не)жизненно важные вопросы», как их тогда называл Хо. Ни Феликса, который не заходил, а даже вламывался или забегал маленьким торнадо, снося всë на своём пути и иногда ударяясь об углы мебели, к старшему в комнату и просил помочь с уроками, рассказывал про школьные драки и новые компьютерные игры, которые посоветовали ему одноклассники. Братья с разницей в возрасте, равной 4 годам, казалось бы, с трудом должны были находить общие интересы. Да и слишком уж у них разные характеры: Минхо любил учиться, следил за успеваемостью и концентрировал все силы только на учебе, не ходил ни в какие секции и кружки, лишь учился, читал много и обожал технические предметы. Друзей у него почти не было, ему хотелось общаться, но все считали его скучным. А Феликс, наоборот, душа компании с малых лет, разгильдяй, всегда любил мечтать, а, став постарше, начал воплощать свои мечты в почеркушках, набросках, зарисовках, которые, с нарастанием опыта, превращались в полноценные картины. Они почти никогда не ссорились, потому что Минхо умел слышать проблемы Феликса, а тот умел слушать советы хëна. А сейчас тишины слишком много. Она густая, давит на Ли, но от неё никуда не сбежать, потому что везде он будет один. С поступлением в университет друзья совсем сошли на «нет», единственным человеком, к которому Минхо всегда мог прийти, был Ликс, но и от него старший постепенно отдалялся всë больше и больше. Закрылся.

***

Жаркий летний день. Начало июня. Учëба отошла на второй план – декан разрешил взять небольшой перерыв, который продлится до начала сессии. Минхо решил посетить психолога. Как бы то ни было, выговориться хотелось, да и успокоительное уже пить надоело. Ли проснулся в восьмом часу утра и не знал, чем себя занять. Он записан к своему, так называемому, собеседнику на 13:30, ехать нужно примерно полчаса, а если быть точным, то 26 минут. Минхо решил не лежать долго для того, чтобы не заснуть, поэтому встал и пошëл на кухню. Готовка завтрака заняла всего лишь 4 минуты – ровно столько времени требуется кофеварке для приготовления американо без сахара. Подойдя к окну с чашкой горячего кофе, Минхо увидел множество людей, которые с высоты были похожи на муравьев. Все они куда-то спешили, что-то делали, некоторые оживлённо общались в компаниях, кто-то обсуждал наверняка важные вещи по телефону, дети бегали и резвились, радуясь началу лета и теплой погоды. Весьма необычно видеть такой широкий спектр эмоций после нескольких дней созерцания белого потолка, электронных кодов и исписанных тетрадных листов. Невымытая чашка осталась стоять в раковине. «Феликс бы сейчас жутко ругался» – подумал Минхо и заперся в ванной, чтобы принять контрастный душ. Время тянулось медленно. Заняться было, откровенно говоря, нечем. Хо уже перечитал свои конспекты в надежде подготовиться к зачëту по математической статистике, но знания в голове так и не задержались. Умение концентрироваться куда-то пропало, хотя, на данный момент было самым необходимым. Не в силах больше сидеть на месте, Ли направился к шкафу в соседней комнате – выбрать одежду. Опрятность и внимательность к своему внешнему виду привили родители ещë в детстве, поэтому ехать в мятых или, упаси господи, грязных вещах Минхо не намерен. Выбирал недолго – отдал предпочтение чёрной футболке-оверсайз и чëрным джинсам, как и всегда. Украшений не носил, макияж был ни к чему. Далее рутина действий: оделся, подсушил волосы, взял ключи, банковскую карту и документы, уже в машине вспомнил, что забыл телефон. «Все равно никто не позвонит. Некому звонить» – подумал он, пристегнул ремень безопасности и нажал на педаль газа. Несмотря на то, что была среда и полдень, количество пробок превышало пределы разумного. Палящее солнце нагревало крышу автомобиля, кондиционер в салоне не справлялся со своей задачей, открыть окна тоже было плохой идеей – термометр показывал 28 градусов выше нуля по Цельсию. Да и вереница машин, участником которой был и Минхо, никак не начинала двигаться. Все эти факторы стали понемногу его раздражать. Радовало только одно – он не опаздывал, потому что выехал заранее. Когда ведущая радиопрограммы в очередной раз повторила фразу «Этот день является самым жарким за последние десять лет в истории Сеула», Хо не выдержал и выключил звук. Даже через закрытые окна были слышны сигналы других автомобилистов. Наконец, началось мало-мальское движение...

***

Приехал, как и ожидалось, вовремя. Миловидная девушка, после проверки документов и занесения сведений в базу данных, проводила его к нужному кабинету, а после, повернувшись на каблуках, отправилась обратно на ресепшн. Ли почувствовал себя некомфортно: ладони вспотели, появилось желание бросить всë и уехать отсюда подальше. Но, пересилив себя, он постучал в деревянную дверь. В ответ раздалось приглушëнное и мягкое «Входите». Минхо попал в довольно просторный кабинет и его взгляд упал на молодого парня, который сидел в кресле, развернувшись к вошедшему Ли спиной, и что-то быстро-быстро печатал, смотря в немаленьких размеров монитор, а не на клавиатуру. – Проходите, садитесь. Я прошу прощения, но мне нужно 5 минут. Спасибо за понимание, – говорил спокойно, все также сидя спиной к Хо. Минхо посчитал его поведение, как минимум, невежливым, но от комментариев воздержался, лишь закатил глаза. Прошёл к середине комнаты, где стояли два кожаных кресла и из того же материала диван. Решил сесть в кресло – там уютнее и спокойнее. На журнальном столике был стеклянный чайник, в котором остывал свежезаваренный чай, и две чашки. Под ногами – мягкий ковер. Помещение на кабинет клинического психолога вообще не походит. Стены покрашены в тёмно-зелёный цвет. На встроенных полках того же оттенка стоят старые и новые книги. Потолок настолько высок, что при необходимости в книгах с самой верхней полки придëтся пользоваться стремянкой, чтобы их достать. Разные мелочи для уюта разбавляют количество знаний, заключённых в бумажные переплëты: вазы с ветками хлопка, кораблики в бутылках, карта мира в виде картины. Рядом с креслом Минхо – торшер на длинной ножке из латуни, который гармонирует с непонятной формы люстрой, напоминающей Ли молекулы белка. Но в искусственном освещении нет смысла, ибо сквозь наполовину опущенные жалюзи пробивался солнечный свет. Доктор всë ещë что-то печатал, поэтому Минхо решился изучить и его. Сидел этот человек на возвышении – чтобы оказаться на одном уровне с ним, нужно подняться на 3 ступеньки – за столом в форме буквы "Г". На короткой части стоял дорогой фирменный монитор, на длинной – стопки бумаг и отдельные листки, раскиданные в беспорядке. Одно из трёх узких, вертикально вытянутых окон закрывало растение в огромном глиняном горшке. Рядом с ним были горшочки поменьше. Хо отвлëкся за рассматриванием интерьера и пропустил тот момент, когда его собеседник спустился с кафедры и сел в кожаное кресло напротив, расстегнув пиджак. Сосредоточенность вернулась внезапно. – Итак, начнëм. Я – Мин Юнги, клинический психолог. С каким вопросом вы ко мне пришли? Ли выпрямился и всеми силами старался не нервничать и настроиться на серьëзный разговор. Но, взглянув на Юнги, начало закрадываться сомнение. «Никогда больше не поведусь на рекламу и не пойду к непроверенным людям. Вы на полном серьёзе хотите сказать, что это и есть квалифицированный специалист? Да он мой ровесник, зелёный ещë совсем, только вчера в практикантах бегал». Взгляд недоверчиво заскользил по Юнги. Начал с неестественного пепельного оттенка волос и трëх серëжек в правом ухе, дальше прошëлся по белому костюму, темно-синей футболке и брендовому ремню на брюках по щиколотки, а закончил чëрными конверсами с белой подошвой. Всë это «сканирование» заняло ровным счётом пять секунд, но Минхо показалось, что прошло не менее получаса. Юнги понял его взгляды, но не комментировал и не предпринимал никаких действий. Лишь сидел, наблюдал и не двигался, дабы не мешать осмотру. Минхо смутился из-за его поведения и решился заговорить. – Эм, признаться честно, я думал, что... Как бы правильно выразиться... В общем, мне казалось, что вы должны быть старше и опытнее. Прошу прощения, если я не прав, я не хотел вас обидеть, просто мне кажется, что с возрастом приходит и опыт, а значит, чем старше человек, тем больше знаний, следовательно, вероятность получить действительно ценный совет повышается, – слова потоком лились из Минхо и он уже не был уверен в своей правоте. Но Юнги не прервал его, а, по окончании речи, не стал смеяться и даже не посмел взглянуть насмешливо. Он со всей серьëзностью отнëсся к его словам и также серьëзно ответил: – Да, соглашусь, вы правы. Что ж, в таком случае я расскажу вам некоторые вещи. Наблюдательность – вот действительно важная черта в работе психолога. Опыт приходит, но наблюдательность кому-то даëтся с рождения. Без этого качества человек данной профессии бесполезен. Если он не способен заметить очевидное, то и диагност из него никакой. К примеру, вы сейчас сильно нервничаете, но стараетесь этого не показывать и это у вас, по правде говоря, получается правдоподобно. Но язык тела выдает вас с головой. Ваши руки скрещены в протестующей позе, причëм кисть правой руки спрятана, а кисть левой обхватывает предплечье правой. Это говорит о том, что вы человек, который доверяет фактам, а не предположениям, ставит в приоритете логику, а не интуицию и предпочитает точность и слаженность действий и мыслей. Вы, когда закончите университет, скорее всего, станете работать в сфере, связанной с математикой, но не будете, а точнее, не сможете управлять людьми, ведь это требует общения с ними. Вам подходит профессия программиста. Только вы, компьютер и программные коды. Во время моего рассказа вы скрестили ноги, тем самым пытаясь сильнее закрыться от меня, потому что я читаю вас, как открытую книгу. А нервничали вы ещë до входа в мой кабинет, – Юнги невозмутимо берёт в руки чайник и разливает ароматный напиток в чашки, а после пододвигает одну из них к ошеломлëнному Хо, – но смогли перебороть себя и постучаться. Юнги взял кружку с чаем в руки и сделал глоток, в то время как Минхо не сдвинулся с места, словно окаменел. Казалось, док закончил свою речь, но, поставив чашку обратно на столик, добавил: – И да, мы с вами не ровесники. Мне 29. Хотя, вы знаете, мне часто говорят, что я хорошо сохранился, – уголок рта приподнялся в полуулыбке. Напряжение потихоньку спадало, но вопросы оставались. Минхо сел на край кресла, взял чашку в руки и отпил немного. Чай был не просто черным, а отдавал нотками бергамота, но было что-то ещë в аромате, чего Ли понять не мог, поэтому поднял глаза на Юнги, который незамедлительно ему ответил: – Lady Grey Tea. Бергамот, лимон, апельсин, васильки и аромат цитрусовых. – Каким образом вы узнали о том, что происходило за дверью кабинета? Ведь глаз у вас... Юнги закончил вопрос за него: – Да, глаз у меня на затылке нет. Но в коридоре есть камеры, а у меня на компьютере высвечивается происходящее в режиме реального времени, – Минхо недоумëнно изогнул бровь, а доктор, пожав плечами, продолжил, – психов немало приходит, а отслеживать действия для безопасности необходимо. Кстати говоря, я думаю, нам следует перейти к менее формальному стилю общения, если ты не против. Минхо с облегчением выдохнул, но решил удостовериться: – Можно я буду звать вас, то есть тебя, хëном? – Юнги кивнул головой в положительном ответе. – С какой проблемой ты пришёл? Что случилось? – в руках у психолога оказался блокнот и ручка. Его готовы были слушать. – Хм. Я даже не знаю, с чего начать. Два года назад мои родители погибли в автокатастрофе. Отец потерял управление, машина выехала на встречную полосу и врезалась в автобус. На переднем пассажирском сидении находилась мама. По словам врача скорой помощи, у них не было и шанса выжить – оба не пристегнули ремни и при столкновении вылетели через лобовое стекло на дорогу ещё до того, как сработали подушки безопасности. Остались только мы вдвоëм с братом. И постепенно я перестал проявлять эмоции. Феликс, спустя некоторое время, оправился от потери, а мне она нанесла вот такой отпечаток. Я не могу ни пожалеть кого-то, ни посочувствовать, ни искренне порадоваться и почувствовать счастье в полной его мере. Со смерти родителей прошло уже более двух лет, со своим эмоциональным состоянием я, вроде как, смирился, ведь это никому не докучало. Но неделю назад мой брат умер. Юнги внимательно слушал и иногда что-то записывал. Минхо продолжал: – А сейчас я совсем не знаю, что мне делать. Ничего нет. Я даже порыдать нормально не могу, чëрт возьми, – Ли запустил ладонь в волосы и убрал их назад, открывая лоб. Юнги отложил блокнот, закинул ногу на ногу и облокотился на спинку кресла. – Если ты хочешь услышать то, как это называется по-научному, то это алекситимия, будучи совсем точным скажу, что это эмоциональная холодность – расстройство, при котором человек не испытывает эмоций вовсе, либо их проявление ослабевает. По Международной классификации болезней она не значится как болезнь, так как не является ею с точки зрения медицины. Это психологическое расстройство. – То есть, я не болен? – Не поверишь, но смирительную рубашку на тебя надевать тоже не будут. Это, так скажем, явление часто встречается в современном мире, а появляется оно у людей либо с рождения, либо в процессе жизни из-за стрессовых ситуации. В твоëм случае, второй вариант. Минхо считал своё состояние нормальным. Оно никогда его не беспокоило. Единственное, что заботило Ли – это то, что его холодность и бесчувственность могли ранить Феликса, но тот никогда не жаловался. По крайней мере, ничего не говорил старшему на эту тему. – И как с этим справиться? Есть какой-то способ? – Конечно, всë возможно привести в норму. Арт-терапия, гипноз, но самое главное – ты должен научиться давать волю эмоциям. Человек, который скрывает свои чувства и переживания, чтобы стать сильнее, является слабым. Сейчас я буду задавать тебе вопросы, твоя задача – отвечать на них подробно и честно, – Минхо кивнул.– От чего умер Феликс? Ли понял, что с этой секунды нужно говорить правду, какой бы горькой она не была. – Его сбил мотоцикл. Врачи боролись за его жизнь, он сутки лежал в реанимации, – слова давались тяжело, – потом его не стало, он умер на рассвете. Минхо закончил говорить и сделал большой глоток уже остывшего чая, ком в горле так и не исчез. – Ясно. Ты винишь себя в смерти брата? Думаешь о том, что хотел бы быть с ним в его последние минуты жизни? – Юнги был безжалостен, говорил твёрдо, но без грубости, при этом не разрывая зрительного контакта. – Да. Я отдал бы всë, чтобы увидеть его в последний раз живым, даже без сознания. Мы провели вместе слишком мало времени. – Да? Увидеть в последний раз живым? Тогда представь, как он умирает у тебя на руках. Дыхание с каждым разом становится всë поверхностнее и поверхностнее, моргает он всë реже, а фраза «Минхо, прости», сказанная полушëпотом и застывшая у него на губах, звенит у тебя в ушах. Так бы ты хотел? На Минхо будто ушат ледяной воды опрокинули. Глаза застекленели, по коже ползут мурашки. Перед глазами описанная старшим картина. Нет. Слова задели за живое. Но эмоции не могут вырваться наружу. Между тем, старший задаëт ещё один вопрос: – У тебя много друзей? На который получает краткое «Нет». – Почему не хочешь ни с кем знакомиться? – Из меня плохой собеседник. – Да? – Юнги, прищурившись, смотрит на Ли. – Это точно правда? Минхо не уступает. Расправляет плечи и отвечает «Да, хëн». Лжец. Но старшему этого знать не обязательно. Настоящая причина в другом, озвучивать это он точно не собирается. – Попробуй пообщаться с кем-нибудь. В твоëм случае, даже анонимные чаты пошли бы на пользу. Тебе нужно общаться, чтобы отвлекаться от ненужных мыслей, тогда душевные раны будут затягиваться, – Юнги кивнул как бы в подтверждение своих же слов. Минхо посмотрел на часы. Оказывается, они беседовали 4 часа. – Хëн, я никого не задерживаю? У тебя после меня нет других клиентов? – Минхо поднялся с кресла и пытался разгладить примявшуюся одежду. – Если ты кого-то и задерживаешь, то только меня. Я принимаю по одному человеку в день. Перенапряжение – не самая лучшая вещь для человека моего возраста. Юнги развел руки в стороны и потянулся. – Эм, ну раз я тебя задерживаю, тогда я пойду наверное. Образовавшаяся неловкость уже не была уютной, поэтому Ли решил ретироваться. Когда он открыл дверь и почти вышел из кабинета, то обернулся, ибо ответ на ещë один вопрос он так и не получил: – Хëн, а откуда ты знаешь мой возраст? Юнги опять сидел за компьютером и что-то печатал, но уже менее энергично. Все также, не поворачиваясь, он крикнул «Паспорт, Мино-я, твой паспорт», а Хо вспомнил, что оставлял свои паспортные данные, где указана дата рождения, на ресепшне и ударил себя по лбу, на что старший расхохотался.