Умри, если меня не любишь

Красная нить на тонком запястье правой руки, тëмные круги под глазами и безразмерная толстовка, капюшон которой прячет волосы. Сигаретный дым, выдыхаемый справа, не прекращается и застилает глаза, заставляет поморщиться от едкого резкого аромата. Джисон и Чанбин сидят на злосчастном подоконнике в квартире, где пару недель назад жил Минхо. Со курит уже вторую сигарету, смотрит в одну точку, держа между пальцами тлеющий окурок, и иногда обжигается. Надпись на стене, которую сейчас заслоняет спиной Бин, осталась нестëртая и Джисон выучил еë наизусть. Слово в слово. Нитка на руке такая же, как у Хо. Ли завязал еë после первой их совместной прогулки – Хан заметил, но ничего не сказал. Он многое замечал, но всегда молчал. Видел то, какими глазами смотрел на него старший. Видел, как тот тяжело сходился с новыми людьми, но всë же решил впустить Джисона в свою жизнь, не побоялся открыться ему. Чанбин как будто прочитал его мысли. – Да, вы действительно похожи. Красная нить судьбы или как там еë – это про вас, – Сон напрягся, слëзы начали поступать к глазам, когда старший озвучил мучительную правду. – Но не могу сказать, что вы схожи в положительных чертах. Ты, как и он, молчал и не говорил о своих чувствах. Ответь ты ему взаимностью, может, ты был бы сейчас счастлив, а он... Хан оборвал старшего на полуслове. – Да знаю, знаю я! Остановись! Не делай больно! Я ведь просто не смог... Не признался сам себе в том, что хëн дорог мне. Я побоялся ответственности и многих других аспектов. У меня не было выбора... – Чанбин перебил, предварительно выпустив очередной столб дыма. – Это у него не было выбора, у тебя же он имелся всегда, – старший хоть и казался невозмутимым и чëрствым, но его глаза за несколько недель, проведëнных с Джисоном, потухли и выглядели безжизненными. Он разделял боль Хана на двоих. «Лучше открыть ему глаза на правду сейчас, чем постоянно потом напоминать о душевной ране». – Почему он так поступил?! Мы же познакомились все не в один день! Сначала он с Чаном, Чонином и мной, а после с тобой, Джинни и Сынмином. Это ведь не по правилам, значит, закон Вселенной не должен был сработать! – Джисон запрокинул голову, чтобы не расплакаться. – Почему... Почему... Нечестно! Чанбин не выдержал. – Да как ты не понимаешь, он не простил бы себя, если бы рискнул жизнью кого-то из ребят, тем более, твоей! Ты думаешь, он не роптал на эту несправедливость? Даже если и нет, то тем более. Он сделал всë, чтобы сохранить тебе жизнь. Остановись уже, это не приведëт ни к чему хорошему! Хватит, Джисон. Старший потушил сигарету об подоконник, оставляя на нëм уже третий окурок и очередной тëмный след пепла. Хан смог взять себя в руки, опять оглядывая комнату. Между парнями лежал разбитый телефон Ликса, который оставил Минхо. Аудиозапись они включали несколько раз: сначала, после первого предложения, не могли слушать, потом всë же собрались. Когда Феликс заговорил о Чанбине, тот сразу захотел выключить, но виду не подал. Лишь выдавил вымученную улыбку. Солнце. Его уже нет. Тяжело вспоминать об этом каждый раз и жить с чувством вины. – Знаешь, я ведь любил Феликса. Всем сердцем. Просто он был такой чистый и по-детски невинно мыслил, что не хотелось его напрягать отношениями проблемными, ведь ты же знаешь, что я не подарок. Я не хотел загубить его, разрушить идеальную картинку обо мне и разочаровать. На Ликси можно было только смотреть и не трогать. – А на Хëнджина ты не только смотрел, но и трогал, как я понимаю? И это называется любовью? – Джисон изогнул бровь в саркастическом вопросе. – Откуда ты... – Неважно, хëн. Да и Феликс тоже знал, поэтому не признался тебе. Он относился к Джинни как к другу, не ревновал и не ненавидел. Лишь чуть-чуть завидовал, но белой завистью. Для меня Хëнджин тоже близкий человек, я рад, что он в нашей компании. Чанбин шумно сглотнул. Ком в горле мешал, но от него никак не избавиться. – Я Джинни даже пальцем не касался и совсем недавно осознал, что это больше платоническое и дружеское, нежели настоящие чувства. – Как ты мне сам говорил, уже бессмысленно... Говорить нужно было раньше, сейчас же бесконечно поздно. Они оба понимали... Ночь, ветер, сеульский воздух, шум машин и яркие вывески витрин. Они оба понимали, что их бесконечность без любимых людей близка.