Умри, если меня не любишь

В детстве мама часто говорила Минхо и Феликсу, что сон избавляет от проблем. Гладила по голове, целовала в лоб и гасила свет, оставляя лишь еле заметное свечение ночника. «Нужно поспать, а на следующий день станет легче. Решение появится, страдания смягчатся, новый день – новые мысли». Но Ли заснул не из-за этого. Эмоции вымотали, выжали всë до последней капли, убили положительные воспоминания, которые так долго и медленно скапливались. Никаких жизненных сил не осталось. Он совсем не предполагал дневной сон. Просто провалился в него внезапно. Хотелось спать и не просыпаться. Заснуть раз и навсегда, чтобы не чувствовать ничего больше. Реальность ужасна, чудовищна, слишком жестока, в сновидениях намного проще. Пустота, которая не влечëт за собой никаких последствий, не требует ответа и действий. Истерики ещë иногда накатывали, но Минхо задерживал дыхание, обнимал себя за плечи и лежал без движения в таком положении, пока не успокаивался. Моргал всë медленнее и медленнее. Мир погрузился в темноту и стал бесшумным. Сон заменил успокоительное.

***

Джисон, подперев голову, следил глазами за преподавателем по истории искусств – низенькой женщиной возрастом примерно за сорок лет, в очках, причудливом наряде и с не очень аккуратными локонами волос, которые, вероятнее всего, она накрутила ещë вечером и всю ночь проспала на бигудях. Истеричка, как еë звали в группе за спиной (решили не париться и совместить два слова в одно, собрав из «истории» и «истерики» единое целое), выхаживала с одного конца кафедры на другой, активно жестикулировала и выплëскивала на уставших студентов фонтан эмоций при рассказе об искусстве восемнадцатого века. Вопросы аудитории она не задавала, поэтому складывалась ощущение, что из всех присутствующих эта тема интересна только ей. Никто на обратном настаивать и не собирался. Через некоторое время отслеживания еë перемещений у Хана заболели глаза от постоянного смотрения то вправо, то влево. Пара и не думала кончаться, филейная часть и ноги уже затекли, а пальцы болели от беспрерывных диктовок терминатора в юбке, которая требует аккуратных и подробных записей еë лекций. – Художественные изделия периода Ли выполнялись главным образом руками закрепощëнных мастеров, так называемых кончжанов. Но, несмотря на тяжёлый подневольный труд, прикладное искусство Кореи этого времени... – тут Джисон понял, что за полтора часа Минхо ни разу не написал ему. Ни строчки. Ничего. На душе неприятно заскребли кошки: что-то происходило, но Хан явно не был в курсе событий. Может, старший обижается на него за утренние проделки? А вдруг он согласился обновить имидж только потому, что не смог отказать Сону? Мысли в голове – одна хуже другой. Пока лектор прервалась, устраняя проблемы с презетацией, Джисон шëпотом позвал Сынмина, который сидел рядом с Хëнджином перед ним. Ким прилежно записывал лекцию и старался не пропустить ни одного важного предложения. Джин же иногда что-то чиркал в тетради, а на последних листах набрасывал маленькие портретики одногруппников ручкой. Но самый большой секрет, который хранили эти двое – держались за руки во время пары и никому этого не было видно, кроме Джисона, который смотрел на их спины и сплетëнные под столом пальцы. Свои отношения они не скрывали, до мнения окружающих нет дела, но жить без тайны скучно – хотелось делать что-то на виду у всех, но чтобы никто даже не догадывался. Ну, исключая слишком любопытного друга. Сынмин еле заметно повернул голову в сторону Хана, тот указал Киму на телефон. Экран засветился и появилось одно непрочитанное сообщение. Джисон Тебе Минхо-хëн не писал? Он сказал, что вы обменялись контактами...

14:52

В ответ Мин печатать не стал, лишь помотал головой туда-сюда. «Нет». Спустя 3 минуты раздумий ещë одно сообщение. Джисон А Хëнджину?

14:55

Такое же мотание головой. Сынмину пришлось сделать вид, что он разминает затëкшую шею, дабы одногруппники перестали коситься с удивлëнными взглядами. Хан хотел спросить ещë что-то, но его попытку написать третье сообщение быстро прервали. – Молодой человек, уберите телефон. Я тут вообще-то не для себя рассказываю, так как всë это уже знаю. Гаджет Джисон демонстративно кинул в рюкзак, закатывая глаза, и продолжил слушать оставшиеся 25 минут монотонной лекции. Пара кончилась. Сон со скоростью света сложил вещи и собирался выйти из кабинета, но, проходя мимо стола Медузы Горгоны с кудрями, его попросили задержаться. Еë реплики влетали в одно ухо, вылетали из другого, некоторые обрывки фраз по типу «Это неуважение, в первую очередь, к преподавателю, то есть, ко мне» задерживались ненадолго в голове, но мысль под названием «Надо связаться с Крисом» вытесняла их. Младший иногда кивал, а как только речь была закончена, ещë раз извинился и выскочил из аудитории. Сынмин и Хëнджин ушли в неизвестном направлении, Минхо не отвечал на звонки и смски, поэтому ничего не оставалось, как просто позвонить Чану. Может, хоть он что-то знал? Ответил Чонин и Джисона это нисколько не удивило – Крис редко разговаривал по телефону, предпочитая переписываться. – Хëн, привет. Что-то случилось? – Я, конечно, польщëн, что ты меня уважаешь и называешь хëном, но я не слишком старый, если ты забыл. – Хах, это была издëвка, Хани. – Ну, чего и следовало ожидать. Моя жопа чуяла подвох, так что не обижаюсь. Вам Минхо не писал? Он больше со мной не связывал после того, как отвëз в универ. Из динамика донëсся слишком громкий голос младшего, буквально оглушая. Сон отстранил телефон от уха. – Я ж тебе говорил, что не нужно было с ним так поступать! А если хëн теперь обижается!? – резкое молчание, а потом Ян задумчиво продолжил. – Так, стоп. Вы делали тест на аллергию? В красках для волос содержится аммиак, который может стать причиной аллергии. А она варьируется от лëгкого зуда кожи до отëка гортани. Там уже летальный исход. Молчание в ответ. Но теперь уже от старшего. – Джисон? – Нет, я забыл про это. Чëрт, Минхо ведь правда красился в первый раз, непонятно, как краска себя повела, – Хан говорил медленно и пытался понять, как он так оплошал. – А ты Минхо-то звонил? Может, зря панику наводишь? – неожиданно послышалось от Чана. Видимо, младший включил громкую связь. – В этом и проблема, что он не отвечает на звонки. Ладно, сейчас поеду к нему. Надо только вспомнить, куда я скейт дел. – Думать не надо, скажу сразу. Оставил у нас. Вон, в прихожей стоит, Чонин уже чуть не убился – прокатиться по коридору захотел. – Тааак, яяясно, – тяжкий вдох. – Скоро буду, – оставалось надеяться, что доска в целости и сохранности, так как денег на покупку новой нет.

***

Неясные образы. Мутные, расплывчатые. Сначала тëмные, почти чëрные, после светлые и яркие. Перемешиваются, изменяются, деформируются, будто чернила в воде. Наконец, прояснилось. Чан, Чонин, Джисон, Чанбин, Сынмин, Хëнджин. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть?... «Я познакомился с шестью людьми... Они – предназначенные...» голос Феликса перерастает в эхо. «...полюбить тебя, либо умереть...» какой-то женский тембр. Мама. Вторит Ликсу, Джисон говорил то же самое. Джисон. Любовь. Умереть. Минхо просыпается в холодном поту и с тяжëлой головой. Взор устремляется в потолок, сухость во рту не даëт нормально сглотнуть. Воды. Нужно на кухню. Проходя мимо зеркала, видит растрëпанные волосы. Наверное, ворочался во сне. Одного стакана явно мало, наливает второй, хотя после половины выпитого жалеет о своëм решении. Внезапно осознание. Мощной волной накатывает, впечатываясь в разум. Знакомство. Шесть человек. Влюбятся, либо умрут. Отдать свою жизнь. Глаза стекленеют, липкий страх расползается, застилает сознание, заставляя руки трястись. Из стакана выплëскивается немного холодной воды на пышащую жаром кожу. Неизбежность. Ничего нельзя изменить, они знакомы. Джисон их познакомил. Теперь же либо умрут они, либо умрëт он. Чувств, которые переходили бы за дружеские, Минхо ни от кого не замечал. Не видел очевидного. Дыхание нарушилось. Паника. Покалывание по всему телу. Выхода нет. Ли сел на корточки, обнял себя за колени и прикрыл глаза. Старался дышать ровно. А если Джисон умрет? Как он будет без него? Опять привычные серые будни, как было без Феликса. Минхо встал и пошëл обратно в комнату, когда сердцебиение более-менее нормализовалось. Лëг на кровать, закутался с головой в одеяло, повернулся к стене и прижал ноги к груди. «Что же будет?» Глаза закрыты. Заснул.

***

Посторонний шум сквозь сон. Мешает, заставляет пробудиться. Возвращает в реальность и не кончается. Открывать глаза не хочется, ибо снова всë то же самое. Страх и неизвестность. Неизбежность. Одиночество или смерть. Наконец, шум прекратился, но Минхо уже разбужен. Звук приближающихся шагов по коридору. Ботинки топают сильно и громко, направляются к нему. Неожиданное тепло. Сверху кто-то навалился, поднимая за торс и усаживая на кровати. Хо окончательно проснулся. Руки Джисона на плечах, прижимается сильно-сильно, не оставляя между никакого пространства. Его дыхание щекочет изгиб шеи, сердце от этого стучит быстро-быстро-быстро, словно сейчас остановится. В голове всë сказанная младшим фраза «Мино-я, я так за тебя переживал, никогда больше не пугай меня так, слышишь?!», а после крепкие объятия, будто Хан пытался впечатать старшего в своё сердце. Всë это как-то правильно что ли? Нормально. Спокойно. Нет никаких больше проблем и тревоги, все мысли ушли прочь. Мир сейчас состоит только из Минхо и Джисона. Больше так не будет никогда, ни в одну чëртову секунду Вселенной. Сон поборол Минхо быстро. Затянул в свои сети и не дал выпутаться, как бы он не старался. Ничего не получалось, сколько бы Ли не пытался сопротивляться, спрятать эти мысли, отложить на самую дальнюю полку и забыть. Любовь – не такая простая штука, которую можно остановить по щелчку пальцев и не жалеть об этом. Молчать больше нельзя. Либо сейчас, либо никогда. Нельзя рисковать жизнями других людей, тем более, близких. И тогда он решился. – Я люблю тебя. Три слова сказаны на грани слышимости, но раздаются на всю комнату, разрезая воздух. Бьют набатом по ушам как Хану, так и Минхо. Холод и пустота. Джисон отстранился. Смотрит в глаза внимательно, как бы пытаясь в них шутку разглядеть. Но в ответ лишь получает полный осмысленности взгляд шоколадных глаз. Тишина. Присутствие чувства дежавю и предчувствие, что за этой тишиной ничего хорошего не последует. Спустя вечность Хан начинает говорить. – Хëн, это не любовь. Это привязанность, – Сон говорит чëтко и вкрадчиво, всë ещë смотря в глаза напротив, будто пытается внушить это Минхо, заставить поверить в сказанные Джисоном слова. – Я просто оказался в нужный момент рядом, на моëм месте мог бы быть любой другой человек. Но Ли не слышит его, смотрит заискивающе, почти не моргая, в попытке уловить хоть каплю ответных чувств и намëк на взаимность, а после задаëт вопрос, и прежде, чем услышать ответ, дыхание задерживает неосознанно. Вдох. – Ты любишь меня? Джисон расправляет плечи и отвечает «Нет, хëн». Голос глубокий, пронизывающий и уверенный, не даëт сомневаться (младший считает это своей победой). Выдох. Его приходиться сделать вынужденно. Буквально втолкнуть в себя кислород, чтобы не упасть в обморок, хотя вдыхать совсем не хочется. Лжец. Но старшему этого знать не обязательно. Настоящая причина в другом, озвучивать это он точно не собирается. Если бы этой причины было достаточно, чтобы жить, то Минхо бы жил. Но как и в обычном мире, в этой вселенной слова важнее действий. Всего лишь какие-то звуки, которые ценнее поступков и дел, совершаемых людьми в попытке выразить свои чувства к кому-то, эмоции, отношение. Всë решено. Всë решилось только что.

*flashback*

Джисон пытался добраться до квартиры Минхо как можно скорее. Воображение рисует ужасающие картинки: Хо лежит на полу и задыхается, никто не может ему помочь, так как в квартире он один. Хан решил заскочить к Чану и забрать скейт – квартира старшего как раз по пути. Но доехать до района, где живëт Ли, пришлось на автобусе. Джисона укачивало от езды в общественном транспорте, поэтому передвигался по большей части на лонгборде, но засунул свои страхи и предпочтения куда подальше, ведь сейчас на кону – состояние Минхо. Сон торопился, но как на зло автобус встал в пробку. Младший сильно волновался, постоянно стучал пальцами по коленке, потом начинал заламывать костяшки на руках, а после вообще не заметил, как правая нога задëргалась бессознательно. Жара и шум других автомобилей действовали на нервы. И вот через полчаса Джисон стоял перед дверью квартиры и уже седьмой раз звонил в звонок. Громко. Настойчиво. Без перерыва. Слегка постучал по двери, затем сильнее и сильнее, пока не стал барабанить. Ему вообще плевать, что там подумают соседи. Время не позднее, полицию не имеют права вызывать. Ключи. В заднем кармане должны быть ключи. Дверь открыта. Не разуваясь, прошëл на кухню, где никого, естественно, не было, свет в туалете и ванне не горел, поэтому заглянул в комнату Феликса. Тоже ничего. Дошёл до дальних комнат, вернулся обратно. Куча из одеяла в комнате лучшего друга немного пошевешилась, пугая, но затем Хан бросился к кровати и раскопал полусонного Минхо. «Хорошо, что всë в порядке, никаких отëков и летальных исходов» – подумал про себя. – Мино-я, я так за тебя переживал, никогда больше не пугай меня так, слышишь?!

*end of flashback*

Хан ушëл спустя некоторое время так же внезапно, как и появился. Сначала сидели на кухне молча, пили чай. Всë это напоминало первую встречу. Такая же сумбурная и неожиданная. Тогда они были чужими друг другу. Сейчас они уже чужие друг для друга. Коснуться Минхо хотелось до покалывания в пальцах, прижаться и не отпускать, но не мог, потому что не нужно. Джисон ушëл, не прощаясь, оставляя после себя лишь кружку с недопитым чаем в раковине, тишину и одну измученную душу, оставшуюся в одиночестве и один на один с судьбой. Хана Джисона больше нет, его надо забыть и быть сильным. Будь что будет.

***

Свежесть. Ветер. Спокойствие и умиротворение, несмотря на сигналы проезжающих под ногами машин. Мерцающие огоньки рекламных вывесок привлекали внимание, завораживая. Минхо сидел на краю подоконника в комнате Ликса, свесив ноги над шумящей бездной через открытое настежь окно. Над головой – непроглядное пурпурно-синее небо с маленькими звëздочками. Невольно вспоминается ночь в комнате Чана, и Ли усмехается. Сладкий июньский воздух хочется вдыхать полной грудью до потемнения в глазах. Рукой в кармане нашарил чëрный пермаментный маркер и стал писать на белоснежной стене. «6 похожа на 8, если к шестëрке пририсовать одно звено, 8 – перевëрнутая бесконечность. Одно звено может спасти шесть жизней и они будут вместе для бесконечности. Либо же останется одно звено, но не будет шестерки. Что бы вы выбрали? Свою смерть или смерть шестерых? Я, как и мой брат, выбираю первое. «Умру, потому что люблю» вместо «Умри, если меня не любишь». Отныне и до бесконечности». Минхо положил на подоконник телефон Ликса, написал на листе бумаги «Приложение «Диктофон», аудиозапись 01, Феликс», закрыл маркер, взглянул на небо... – Прощай, Джисон. ...и сделал шаг в шумящую, неизведанную бесконечность под ногами.