Лёд в твоих глазах

Поздним апрельским вечером Момо Яойорозу сидела в полутёмной кухне своей небольшой съёмной квартирки в Нью-Йорке и, кутаясь в мягкий кашемировый свитер, с наслаждением прихлёбывала горячий чай из большой кружки. За окном стояла промозглая весна: солнца нью-йоркцы не видели уже неделю, а сегодня вдобавок целый день накрапывал мелкий дождик. За три года жизни в этом городе Момо до сих пор не совсем адаптировалась к погодным условиям и часто мёрзла. Согревали только свитера, привезённые из дома, и домашний же крепкий горячий чай. Мама настойчиво ежемесячно высылала дочери любимый сорт чая, будто в Нью-Йорке случился чайный апокалипсис, и привычный напиток решительно исчез с лица американской земли. Рабочий день выдался трудным, и Момо радовалась возможности расслабиться и посидеть в тишине. Потом можно будет почитать — начатый вчера новый детективный роман так и манил к себе. Зазвонил телефон. Момо нехотя встала с насиженного места и нашарила в тёмной прихожей телефон. Звонила Кьёка Джиро — лучшая и, пожалуй, единственная настоящая подруга Момо. Значит, книга подождёт. — Привет! — Привет, Момо! Как у тебя дела? Как работа? — Устала сегодня больше обычного, но в целом неплохо. А у тебя что нового? — Свадьба, Момо. Собственно, поэтому я и звоню. — Свадьба? Чья? — Момо растерянно опустилась на кухонную табуретку. — Моя, чья же ещё! — усмехнулась Кьёка. — Моя и одного электропридурка. — Да ладно! А почему вы решили пожениться так рано? Нам же только по двадцать. — Просто подумали, что давно уже вместе живём, почему бы не расписаться. — О… Ну тогда я вас поздравляю! — растерянно протянула Момо. — Поздравлением по телефону ты не отделаешься. Я хочу, чтобы ты стала подружкой невесты. И отказа я не приму! — Кьёка! Ты же знаешь, у меня стажировка, я не могу уехать просто так. — Всё ты можешь, не придумывай. Ты уже три года не была дома, и все эти три года работаешь без отпуска — тебя обязаны отпустить. Родителей повидаешь. А ещё мы с Денки решили пригласить всех наших одноклассников, так что организуем заодно и встречу Юэй! Ты меня слушаешь, Момо? — Да… А кто будет другом жениха? — А их несколько, так же как подружек невесты. Но ты — главная, не беспокойся, — заверила её Кьёка. — Из парней пока дали согласие Киришима, Серо, Тодороки, Мидория, Иида и Токоями. Денки очень хочет, чтобы ещё Бакуго пришёл, но, по-моему, это дохлый номер. Из девочек будешь ты, Очако, Мина, Цую, Тору и Мэй Хацуме, помнишь её? С факультета поддержки. — Помню, конечно. Они же с Мидорией встречаются? — Тоже вместе живут, как мы. Ну и работаем мы все вместе, я тебе рассказывала. — Ага. Здорово… Кьёка, слушай, я не уверена, что смогу. Дай мне время выяснить, ладно? — Момо, я давно тебя знаю. Выкладывай, что там у тебя случилось? Дело ведь явно не в работе! — Всё нормально, правда. Давай я поговорю с Гризли. Если он разрешит, то я приеду. — Гризли — самый известный герой Америки, у него большая команда. Что они, не справятся без тебя несколько дней? Момо не ответила, и Кьёка, вздохнув, сказала: — Мне бы очень хотелось, чтобы моя лучшая подруга приехала на свадьбу. Я пойму, если ты не сможешь, но у меня сложилось ощущение, что ты не хочешь. — Нет, я хочу, правда. И я очень за вас рада, Кьёка! Просто… — Яойорозу, чего ты мнёшься? — весело спросил в трубку Денки Каминари. — Приезжай давай, не пропадёт твоя любимая Америка без тебя. — Отдай трубку, балда! — прошипела Кьёка. Момо рассмеялась. Парочка не разлучалась со старшей школы, но ссорилась, как и прежде, почти непрерывно. Точнее, Кьёка постоянно подкалывала Денки, ругалась, иногда даже била, а того это умиляло и веселило. — Короче, Яойорозу, если не приедешь, то пропустишь крутой концерт. Дикобразик будет петь и играть вместе с родителями. — Не называй меня так! — буркнула Кьёка и, судя по звуку, ударила жениха по голове. — Ладно-ладно, — смеясь, ответила Момо. — Я приеду. Пришлите мне время и дату свадьбы. — Ну хоть какая-то польза от него, — сказала отвоевавшая свой телефон Кьёка. — Тебя вот уговорил. Свадьба будет в красно-белых тонах, так что все подружки невесты должны быть в красном. — Хорошо, я куплю красное платье. — За неделю до свадьбы будет девичник. Но ты, если не сможешь, туда не приезжай, всё равно всех девочек на свадьбе увидишь. Я так рада, Момо! Наконец-то увидимся! — Я тоже рада. Ты возьмёшь фамилию Каминари? — Да, мне нравится, как она звучит вместе с именем. Ну ладно, тогда до встречи! Пока! — Пока, Кьёка. Момо отложила телефон в сторону и рассеянно отхлебнула подостывшего чая. Это приглашение застало её врасплох. Кьёка была абсолютно права — она не хотела возвращаться в Японию. Даже лучшая подруга не знала настоящей причины, по которой Момо пришлось уехать, а если уж быть совсем честной, сбежать в Америку. И теперь, спустя три года, ей придётся вернуться и взглянуть этой причине в лицо. Прямо в ледяные глаза. Момо со стоном уронила голову на руки. Ну почему она так легко сдалась?! Надо было соврать, сказать, что болеет, что на Нью-Йорк напали жуткие злодеи, что случился Армагеддон. Да всё что угодно! Одна маленькая малодушная, но такая спасительная ложь. А теперь придётся ехать на свадьбу и целый вечер мучиться. Они окончили академию три года назад, и Момо, на следующий день после выпуска уехавшая на стажировку в Соединённые штаты, с тех пор была отрезана от бывших одноклассников. Отрезана совершенно осознанно. Это было решение, о котором она сожалела лишь изредка, не чаще раза в месяц, когда одиночество наваливалось на неё с тяжестью пудовой гири. Она старалась не позволять себе хандрить слишком долго и не гонять невесёлые мысли по кругу — всегда ведь можно завести новых друзей, правда? Момо, сбросив оцепенение, появившееся после разговора с Кьёкой, потянулась к верхней полке и достала оттуда тяжёлый, в красивом кожаном переплёте, альбом с выпускными фотографиями. Медленно, чуть касаясь кончиками пальцев, она погладила корешок альбома. Переплёт был тёплым и шершавым, очень приятным на ощупь. Момо на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, и открыла альбом. На первой странице размещалась официальная общая фотография. Здесь все ещё были в школьной форме. Они с Кьёкой сидели в первом ряду, и Момо улыбалась в камеру деревянной улыбкой, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Да она и была примерной: заместитель старосты, отличница почти по всем предметам. Момо фыркнула: когда-то оценки казались такими важными! Яойорозу даже дополнительно занималась с одноклассниками — надеялась, дурочка, хотя бы так с ними подружиться. Не понимала тогда, что, приглашая одноклассников к себе домой, только демонстрирует разницу между ними и собой и этим отталкивает от себя. Подружиться удалось только с Кьёкой, но и эту дружбу она почти упустила, когда уехала. Письма, звонки — это ведь не живое общение. С каждым днём Момо всё больше чувствовала, как подруга отдаляется от неё: другой круг общения, новые интересы — нить дружбы, связавшая их на первом курсе Юэй, становилась всё тоньше. Конечно, Момо тоже на самом деле не была одна. Она уехала на стажировку к одному из самых известных в Америке героев — Гризли — и для неё стало честью работать в его команде. К ней относились как к младшей сестрёнке, опекали и заботились, но это было не то же самое, что дружить с Кьёкой. Момо встряхнулась, как собака после дождя, отгоняя хандру, и перевернула страницу. На выпускном все уже знали, что она уезжает на длительную стажировку, и одноклассники написали ей свои пожелания на листе, который она потом вставила прямо в альбом. Кто-то был лаконичен, как Бакуго со своим криво выведенным: «Удачи в Америке», кто-то, наоборот, понаписал столько, что приходилось лепить буквы друг на друга. Так поступили все девочки и ещё Изуку Мидория. Очако Урарака в своём послании даже небольшую картинку розовой ручкой нарисовала — Момо в геройском костюме на фоне статуи Свободы. Парни, кроме Мидории, отделывались стандартными пожеланиями чуть длиннее бакуговского, а Шото Тодороки вообще не написал ничего. В ответ на её просьбу он пожал плечами и сказал, что не видит смысла в повторении одних и тех же банальных слов разными людьми. Момо приказала себе не думать об этом и перевернула страницу, на которой было сразу несколько фотографий с выпускного бала. Она сама фотографировала ребят на телефон, поэтому снимки получились живыми и непосредственными. Момо с тёплой улыбкой погладила краешек фотографии, на которой Кьёка и Денки стояли с гитарами на сцене. Каминари тогда вытащил упирающуюся Джиро на сцену, сунул ей в руки гитару, и они дуэтом исполнили красивую романтичную песню. Кьёка пела с закрытыми глазами, отдаваясь мелодии, а Денки всю песню смотрел только на неё и улыбался, как идиот. В этом было столько магии любви к музыке и друг другу, что даже чёрствый, как корка хлеба, Бакуго проникся — Момо стояла рядом с ним и видела его изменившееся лицо. Если честно, Момо никогда не понимала стеснения подруги — Кьёка прекрасно пела и играла, да и сцены не боялась. Просто смущалась своего не геройского хобби. Мол, вот у Момо полезное для работы занятие — она много читает, и это важно для причуды, а она просто дурью мается. Как будто книги могли помочь обрести то, чего всегда хотелось больше всего — друзей и человеческого тепла! На следующей фотографии Очако Урарака с широкой улыбкой раскрывала руки для объятий. Момо казалось, что она была такой всегда, с первого дня в Юэй — искренней, дружелюбной, простой — такой, какой всегда хотелось быть Момо. Хотелось, но никогда не получалось. Очако была хорошим человеком, по-настоящему светлым, и от того к зависти примешивалось чувство вины. Из разговоров с Кьёкой она знала, что Очако с большим успехом работает в агентстве героини-дракона Рюко Тацумо. Мина Ашидо на половине фотографий с кем-то беззаботно болтала, а на второй половине обнималась с Киришимой. Ещё одна парочка Юэй. Правда, Момо не знала, встречаются ли эти двое сейчас. Что ж, на свадьбе Кьёки это выяснится, ведь они оба приглашены. Гордо и немного смущённо улыбался на фотографиях Изуку Мидория — единственный из их выпуска, основавший собственное геройское агентство. Он собрал к себе в команду сразу нескольких одноклассников: Кьёку с Денки, бывшего старосту Тенью Ииду, Мэй Хацуме с факультета поддержки и Шото Тодороки. Мидория звал в агентство и Бакуго, но тот, разумеется, отказался работать под началом Деку. Звал и её саму. Момо помнила, как Мидория звонил ей с приглашением вернуться в Японию и работать с ними. Рассказывал, как у них здорово, и что именно её причуды их агентству и не хватает. Момо, в одиночестве коротающая тоскливые вечера в чужой стране, с радостью бы согласилась вернуться к знакомым местам и лицам, если бы не одно важное «но» — в агентстве Мидории работал Шото. Именно из-за него она и уехала тогда — слишком тяжело было два года лелеять надежду на ответные чувства, а потом столкнуться с суровой правдой и всё потерять. Нет, Момо просто не вынесла бы видеть его каждый день и играть роль дружелюбной коллеги. Целых два года Момо казалось, что её чувства взаимны: она ловила на себе взгляды Шото, иногда они обедали вместе. И пусть рядом всегда были и другие одноклассники, Момо надеялась, что для него имеет значение, что именно она сидит рядом. Они говорили только об учёбе да о героях, и то немного, но Шото ведь всегда был немногословным. Лезть к нему в душу с личными расспросами Момо не хотела, а о своей жизни до академии, наученная горьким опытом, не распространялась. Меньше всего ей бы хотелось, чтобы Шото решил, что она хвастается. Хотя он-то как раз мог бы её понять: сам был рекомендованным учеником, да и семья Старателя вряд ли была бедной. Напрягали её только две вещи: Шото прямо никак не высказывал особенного отношения к ней, даже какой-нибудь завалящейся открыткой на праздник, и в его глазах она видела только холод. Самый настоящий арктический лёд. Но он смотрел так на всех, и Момо списывала это на его причуду. На выпускной из Юэй Момо возлагала большие надежды. Она планировала уехать на стажировку только через две недели и надеялась, что в этот последний вечер лёд между ними наконец-то растает. Одного слова Шото хватило бы, чтобы она отказалась от Америки и осталась в Японии с ним. Момо отложила альбом и прикрыла глаза, натягивая ворот свитера по самые брови. Если бы это помогло не думать о Шото, она бы осталась в «свитербурге» навсегда. Это воспоминание трёхлетней давности до сих пор приносило боль. Она так долго готовилась к этому вечеру, так хотела ему понравиться, выделиться среди остальных, так тщательно подбирала наряд и причёску — только бы он заметил. А он… Сначала Шото куда-то надолго пропал, а потом вернулся, но не один, а с неизвестной, но очень симпатичной девушкой с блестящими чёрными волосами. Они держались за руки, но даже не это поразило Момо больше всего. Самым удивительным было то, как выглядел Шото рядом с этой девушкой — он улыбался. Улыбка на лице Тодороки вообще была редкой гостьей, а тут она не сходила с его лица весь вечер — тёплая, добрая и адресованная исключительно этой девушке. Харуко, как потом узнала Момо. Он держал её за руку так трепетно, как будто она была фарфоровой статуэткой и могла разбиться от неосторожного движения. Эта Харуко, кроме того, что была очень симпатичной, была ещё и милой и быстро нашла общий язык с одноклассниками своего парня. А у Момо будто пропасть под ногами разверзлась. Она не слышала почти ничего из того, что говорила ей Харуко, да и вообще смутно помнила остаток вечера. Кажется, она сидела в какой-то тёмной пыльной каморке, тупо уставившись в одну точку. Только в самом конце она немного пришла в себя, собрала волю в кулак и решила использовать последний шанс поговорить с ним. Улучив момент, когда Шото остался в одиночестве, она рассказала ему о грядущем отъезде в США и протянула страницу с пожеланиями, которую собиралась вставить в альбом. Она отчаянно надеялась, что он попросит её не уезжать, но Шото лишь холодно и спокойно посмотрел на Момо и сказал, что это отличный шанс для карьеры героя. И ничего не написал ей, единственный из класса. Этот лёд в его глазах преследовал Момо ещё очень долго. Глупый внутренний голос тонким голосом пищал: ведь Шото состоял изо льда лишь наполовину, почему же ей всегда предназначался только холод? Всю ночь после выпускного Момо проплакала, комкая в руках подушку. Какой же она была глупой с этими своими мечтами! Конечно, он смотрел на всех одноклассниц одинаково равнодушно, ведь у него была прекрасная девушка со стороны! Может быть, стоило тогда на выпускном послать гордость ко всем чертям и сказать ему прямо, мол, знай, что люблю тебя уже два года! А потом развернуться и уйти, чтобы не видеть вечный холод в глазах. Но Момо всегда была трусихой в любовных делах, промолчала и тут, проглотив жгучую ревность и обиду. Выпускной альбом оформила, как ни странно, Мина. Она попросила у Момо фотографии и распечатала самые на её вкус весёлые и запоминающиеся, а потом отправила всем одноклассникам. Так что на части снимков были запечатлены и довольные Шото с Харуко. Момо несколько раз порывалась вырвать из альбома эти снимки, но Шото на них был таким красивым и счастливым, что она просто закрывала рукой лицо соперницы и любовалась на Тодороки, кусая губы, чтобы не заплакать. И ведь Шото точно будет на свадьбе. Кьёка упоминала, что его пригласили как одного из друзей жениха. С Харуко или другой девушкой — это, в общем-то, было неважно. И как было бы здорово гордо заявить себе и окружающим: — Да он мне и не нужен! У меня замечательная личная жизнь! Только это было неправдой. Любовь к Шото пустила корни так глубоко, что вырвать её представлялось возможным только вместе с сердцем. Прошло уже три года с выпуска, а Момо так и не смогла заставить себя обратить внимание на кого-то другого. Поклонники были, и Момо даже иногда соглашалась на свидания, чтобы было не так тоскливо, но всё это был какой-то суррогат. Каждый поклонник неизбежно сравнивался с Шото и, разумеется, всегда в пользу последнего. Момо так и не решилась позвонить Кьёке и соврать что-нибудь. Последняя надежда была на то, что начальство её не отпустит, но и здесь ждало разочарование. Гризли, хоть и представлял собой огромного сурового мужчину с головой медведя и соответствующей физической силой, сердцем обладал добрым и, едва услышав о свадьбе лучшей подруги, отпустил, не задумываясь. Пришлось покупать красное платье. Оттенок и фасон Кьёка не уточняла, так что Момо выбрала строгое платье винного цвета в пол. Она повертелась перед зеркалом в примерочной кабинке, оглядывая себя со всех сторон, и удовлетворённо кивнула. То, что нужно: никаких вырезов и декольте. Причуда ей на свадьбе не понадобится, а значит, и открывать тело не нужно. Момо надевала декольтированные платья на вечеринки в Юэй только для привлечения внимания Шото, а сама всегда отдавала предпочтение закрытой одежде. Потому что внимание-то привлекалось, только совсем не тех, кого нужно. Даже перед посадкой на самолёт Момо малодушно надеялась, что рейс отменят из-за непогоды. Но нет, до сих пор исправно ливший в Нью-Йорке дождь перестал, выглянуло солнце, а в Токио и подавно стояла хорошая тёплая погода. Пришлось лететь. Билет в Японию Момо почему-то купила только в один конец. Она, конечно, собиралась приобрести сразу и обратный, но почему-то рука не поднялась. Как будто могла найтись причина, по которой она не вернётся в Америку. Глупость какая. — Соберись, Момо! Это всего лишь один вечер! Там будет толпа народа, и никто не заставляет тебя общаться с… ним. На худой конец, на фуршете наверняка будет отличное угощение.