Лёд в твоих глазах

Какое-то время они молчали и не двигались. Момо ощущала такую сильную слабость во всём теле, что хотелось только одного — оказаться в своей квартирке в Нью-Йорке, свернуться калачиком под тёплым одеялом и заснуть. — Обидно, что не ловит связь, — тихо сказала она. — Тебя надо отправить в больницу, да и девушка твоя наверняка волнуется. — Моя… девушка?! — в голосе Шото слышалось такое искреннее изумление, что Момо открыла глаза и раздражённо уставилась на него. — Ну, Харуко. Или она твоя жена? — Она моя сестра, — ответил Шото. Момо молча таращилась на него, не зная, что сказать. Сестра?! Так всё это время она ревновала зря? — Вы даже не похожи с ней, — сказала она наконец. — Она не родная, а двоюродная сестра, по матери. У неё другая причуда, поэтому и волосы обычные, чёрные. Она очень похожа на своего отца, а я на… не важно, — Шото перебил сам себя и попытался лечь поудобнее, поморщившись от боли. — Харуко с детства тяжело болела и большую часть жизни провела по больницам, вот я и беру её иногда с собой, чтобы она могла хоть немного повеселиться, пообщаться с людьми. Я ей рассказывал про наш класс, и она была рада увидеть вас всех вживую. Момо будто кто-то ударил под дых, враз стало тяжело дышать. Щёки покраснели, и она автоматически приложила к ним ладони. Мало того, что эта милая девушка никогда не была ей соперницей, так она ещё и тяжело болела, а Момо её, ну, почти что ненавидела все эти годы. — А почему ты решила, что она моя девушка? — спросил Шото. Если бы это был не Тодороки, а кто угодно другой, то Момо решила бы, что над ней издеваются. Но Шото действительно мог не понимать такой простой вещи. Ещё в академии она удивлялась, до чего порой наивен этот парень, когда дело не касается учёбы или борьбы со злодеями. Момо подвинулась к нему, чтобы хорошо видеть лицо. Раз уж так сложилось, то, может быть, ещё не всё потеряно? — Во-первых, — загнула большой палец Момо, — ты пришёл с ней на выпускной и на свадьбу друзей. Обычно либо приглашают девушку, либо приходят в одиночку, ты разве не замечал? — Я как-то не думал об этом, — Шото нахмурился. — Получается, все думают, что она моя девушка? — Наверное, да. Во-вторых, ты так смотришь на неё… — Как? — Как будто любишь. И улыбаешься только ей. За руку держишь. Теперь-то я понимаю, что ты любишь её как сестру и заботишься о ней. Но все эти три года я думала иначе. — Момо отвела взгляд и спросила: — А другая девушка у тебя есть? — Нет, — ответил Шото. — Мне как-то не до этого было. Да и единственная девушка, с которой я хотел бы встречаться, в этом не заинтересована. Надежда, воспрявшая было в сердце Момо, вновь погасла. Значит, соперница всё-таки есть, пусть и не заинтересованная. В такой ситуации остаётся только иронизировать над собой и раскрывать карты. Умирать, так с музыкой! — А меня вот угораздило влюбиться в одноклассника на втором году обучения в Юэй, с тех пор и мучаюсь. А он холодный, как ледышка, — как ни в чём не бывало поведала Момо. Такой-то прозрачный намёк даже Шото должен был понять. — В одноклассника? Правда? — Да. — А он что? Разве такую, как ты, можно отвергнуть? Момо криво усмехнулась: — Он и не отвергал. Просто игнорировал. Шото помолчал немного и вдруг удивлённо переспросил: — Погоди, ты сказала, что он холодный, как ледышка? Это в смысле… — он сделал пасс перебинтованной рукой, и из неё вырвался холодный воздух, обдавший Момо лодыжку. Момо кивнула. Она не смотрела на Шото. Впервые за долгое время на сердце стало легко. Стоило сразу сказать ему правду и не мучиться столько времени. Это же Шото Тодороки! Спокойный. Равнодушный. Холодный. Вряд ли он поднимет её на смех или расскажет кому-то об этом эпизоде. Сейчас она немного отдохнёт и сможет создать какую-нибудь пушку, которая разобьёт каменный завал. А после уедет отсюда навсегда. Шото же смотрел на неё с выражением крайней растерянности. — Почему ты мне не сказала? — Потому что думала, что у тебя есть девушка. А я не хотела мешать чужому счастью. И потом, на выпускном, когда я рассказала, что уезжаю, тебе было всё равно. Ты не черкнул мне ни слова в альбоме, а ведь даже Бакуго удачи пожелал. «Это отличный шанс для карьеры героя, Яойорозу», — передразнила она его слова. — Но это правда отличный шанс, — беспомощно пробормотал Шото. — Конечно. Поэтому я и уехала. Но, если бы ты попросил меня… да не важно! — махнула рукой Момо. — Всё это не важно. У тебя же есть эта… не заинтересованная. Кстати, ты не сказал, как её зовут. — Её зовут Момо Яойорозу, — убийственно серьёзно сообщил Шото. Наступившая после этой фразы тишина казалась вязкой и осязаемой. В ушах шумело, сердце колотилось, как сумасшедшее. В какой-то момент включился свет — значит, Каминари с Кьёкой нашли генератор. Но свет сейчас волновал Момо меньше всего. — Чт… что? — заикаясь, переспросила она. Момо решила, что ослышалась. — Ты хотел бы встречаться со мной?! — Да. Ты мне ещё в академии нравилась. Но ты всегда была такой серьёзной, такой сосредоточенной на учёбе и книгах, что я думал, тебе просто не интересны отношения. А потом ты уехала и даже не сообщала о себе. Поэтому я решил не мешать. — Как бы я сообщила о себе? Ты ведь мне не звонил и не писал. Ни разу за три года! — Я не хотел навязываться. Джиро ведь постоянно с тобой общалась, она нам рассказывала, какая у тебя там насыщенная и интересная жизнь. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом Момо начала хихикать. Нервное хихиканье быстро перешло в истерический смех. Она вытирала тыльной стороной ладони выступившие на глазах слёзы, но никак не могла успокоиться, даже начала икать от смеха. Шото, подняв брови, недоумённо спросил: — Почему ты смеёшься? Насилу успокоившись, Момо вздохнула: — Потому что мы с тобой идеальная пара — два идиота! И, главное, только мы. Кьёка с Каминари и Мина с Киришимой, в отличие от нас, своего шанса не упустили. Да и Мэй Хацуме окрутила Мидорию так, что мы и не заметили. — По-моему, даже он сам не понял, как это произошло. Просто в один прекрасный день он пришёл домой с тренировки, а Мэй Хацуме там блинчики готовит. Она просто переехала к нему, и всё. А потом подбила его агентство организовать, и теперь мы все с её изобретениями работаем. — Вот без комплексов человек! — вздохнула Момо и хитро улыбнулась: — А ты бы как отреагировал, если бы я вот так к тебе переехала и готовила бы у тебя на кухне блинчики? Тодороки серьёзно обдумал вопрос и ответил: — Если бы это случилось сразу после окончания Юэй, как у них, я бы решил, что мне мерещится, и надо проверить зрение. А если сейчас… да так же. Ты никогда не принимаешь поспешных решений, так что это могло оказаться иллюзией, созданной злодеем. Но, конечно, я был бы рад, если бы это оказалась реальная ты. Я люблю блинчики. Но лучше собу, её я люблю больше. Момо расхохоталась, запрокинув голову. Этот парень её с ума сведёт. — Мидория, кстати, звал меня к вам в агентство, — улыбаясь, сказала она. — Говорил, что моя причуда вам бы пригодилась. — Это правда. Он до сих пор так считает — частенько упоминает тебя в разговорах. — А ты? Ты хочешь, чтобы я работала с вами? — Конечно, хочу. Яойорозу… — Момо, — поправила она его. — Да, Момо. Ты сказала, что уехала из-за того, что я не написал тебе пожелание? — Да не только. Тебе стоило просто попросить, чтобы я не уезжала. И объяснить, что Харуко — твоя сестра. — И ты бы осталась? — Да. Я ведь и здесь могла работать. Я не понимаю, как ты не заметил, что нравился мне? Я ведь столько раз тебе намекала! — Это когда, например? — А как же шоколад на день святого Валентина? — Это который я в парте нашёл? Там не было записки, от кого он. — Я тебе подмигнула, когда ты его в руках вертел! — Момо… Я не силён в намёках. Проще было прямо сказать. — Ага, прямо! Сам-то чего молчал? — А ты разве не помнишь, как мы в одной команде проходили последний экзамен? Это я попросил учителя Айзаву поставить нас вместе. — А, это когда ты меня в ледяную стену вморозил? — припомнила Момо. — Это случайно вышло, я хотел тебя защитить. — Ну да, меня и ещё половину класса. А больше всего Очако. — У неё нога была сломана, и она, по-моему, была не слишком счастлива оказаться у меня на руках. — Ясно… значит, надо было ногу ломать. А лучше две, для верности. То есть… — Момо хмыкнула, — извини, я не намекаю, что сейчас ты специально ноги себе переломал. Шото фыркнул и тихо рассмеялся. — Будет очень глупо, если мы здесь погибнем, — заметил он. — Не погибнем, мы же герои, — возразила Момо. — Герои тоже погибают. У тебя нет сил на создание. А у меня нет даже возможности подняться. Рукой, тем более левой, я в таком положении ничего сделать не смогу. Остаётся только ждать, пока нас спасут. — Почему ты такой пессимист, Тодо… Я могу звать тебя по имени? — Конечно, можешь. Я реалист, Момо. Оцениваю наши возможности, исходя из ситуации. Она объективно плачевная, хотя мне почему-то хочется радоваться. — Мне тоже. — Так что, — Шото взял Момо за руку и вгляделся в её глаза, — ты останешься в Японии, если я попрошу? — Просто в Японии? — прищурилась Момо, сжав его пальцы. — В нашем агентстве, — добавил Шото. Момо подняла бровь, надеясь, что Шото за это время немного поднаторел в понимании женских намёков. Тщетно. — Почему ты молчишь? — спросил он. В обычно бесстрастном голосе отчётливо проступило нетерпение. — Хочу услышать ещё точнее. — Ты… останешься со мной? — выдал, наконец, кодовую фразу Тодороки. — Останусь. В Нью-Йорке полно своих героев, мне легко найдут замену. Шото молча потянул её за руку на себя. Момо легла на пол рядом с ним, и он погладил её по волосам. Пыльные, растрёпанные, сейчас её волосы выглядели далеко не лучшим образом, но Шото явно нравилось их перебирать. — Всегда хотел это сделать, — пояснил он. — И ещё вот это. Момо сама не поняла, когда он успел подтянуть её вплотную, практически положив себе на грудь. Она почувствовала биение его сердца, частое, заполошное, а в следующую секунду их губы встретились. Момо много раз представляла себе поцелуй с Шото, но никогда бы не подумала, что это будет вот так: на полу грязного, заваленного камнями и досками заброшенного подвала, со сломанными ногами, без сил и без надежды на избавление. Но, несмотря на обстоятельства, это был лучший поцелуй на свете. Такой долгожданный и такой нежный и ласковый, как лепестки цветущей сакуры, срывающиеся с ветки от дуновения лёгкого ветерка. Она не знала, сколько времени прошло. Они не размыкали объятий и не прерывали поцелуй очень, очень долго. И, наверное, целовались бы до смерти, если бы не страшный взрыв над их головами. Огненный метеорит с криком «Умри!» пробил каменный завал, перелетел через подвал и уже в облике Бакуго приземлился у противоположной стены. В проделанную им дыру пролезли Кьёка и Денки. Оба были целы и невредимы, не считая раненой руки Каминари, но выглядели довольно потрёпанными. Молодожёны увидели лежащих на полу в обнимку Шото и Момо и, как по команде, застыли. На лицах у них появилось абсолютно одинаковое изумлённое выражение. Момо в практически полностью разорванном платье, по-прежнему крепко прижатая к Шото, представила, как всё это выглядит, и уткнулась носом в обнажённую грудь Тодороки, чтобы спрятать пылающие щёки. Того ситуация, кажется, вообще не смущала. Он продолжал её обнимать и гладить по волосам второй рукой. — М-да… Ничего себе, какие вы оба скрытные, оказывается! — сказала наконец Кьёка. — Офигеть! — отмер Каминари, таращась на новоявленную парочку. — Так вы встречаетесь, что ли? — Ты бы лучше спросил, что у него с ногами! — бросил Бакуго, до этого молча дожидавшийся, пока они прекратят нежничать. — Сверху упала балка и сломала Шото обе ноги, — пояснила Момо. — А у меня кончились силы на создание. — Момо! — Кьёка бросилась к подруге, с трудом поднявшейся на ноги, и обняла. — Я в порядке, — улыбнулась Момо. — Мы заметили, — пробурчал Бакуго и подошёл к Тодороки. — Давай руку, несчастный, я тебе помогу. Шото закатил глаза, но молча протянул ему руку. Он понимал, что без посторонней помощи ему отсюда всё равно не выбраться. — Мы не видели злодея, который завалил камнями выход. Вы нашли его? — спросила Момо. — Да. Я его поджарил, — хмыкнул Бакуго. — Он с причудой хамелеона. Теперь слегка поджаренного. — А кто там взрывал всё наверху? — спросил Шото. Бакуго помрачнел, и за него ответила Кьёка: — Это был злодей с точно такой же причудой, как у Бакуго. Ни разу такого не видела. У него тоже нитроглицерин на теле образуется. — И кто его победил? — спросила Момо. — Я, — ответил Бакуго. — Но вместе с Деку, чёрт бы его побрал. Припёрся, как обычно, когда его никто не звал. Бакуго вынес Тодороки из особняка на спине и погрузил в ожидавшую их машину скорой помощи. Момо, вместе с помогающей ей идти Кьёкой, подошла к нему. Тодороки крепко схватил её за руку. — О Харуко я позабочусь, не переживай, — заверила она Шото. — Спасибо, Момо. А ты не хочешь поехать в больницу? — Нет, мне нужно поесть и отдохнуть. В остальном я в порядке. — Жаль. В смысле, я бы хотел, чтобы ты поехала со мной. — Я навещу тебя завтра, ладно? Он кивнул. К ним подошёл Мидория. На его лице появилось несколько свежих царапин, но в остальном он выглядел вполне сносно, даже костюм в битве не запачкал. — Яойорозу, моё предложение насчёт работы с нами всё ещё в силе, — улыбнулся он Момо. — Я согласна. Мне нужно будет съездить в Нью-Йорк, чтобы закрыть дела и забрать вещи, но после этого я и моя причуда в твоём распоряжении. — Вот, значит, та самая причина, по которой ты не хотела возвращаться? — Кьёка кивнула на Шото, всё ещё державшего Момо за руку. — Да. Но теперь это причина, чтобы вернуться. — Да отпустите вы уже друг друга, завтра увидитесь! — крикнул Каминари. — А ты почему здесь, а не в больнице? — спросила Момо. — Потому что у меня свадьба сегодня, если кто забыл! Да и рана у меня несерьёзная, заживёт, — беспечно ответил тот. Шото отпустил Момо только после того, как она клятвенно заверила его, что обязательно завтра придёт к нему, и напоследок подарил ей эту свою широкую тёплую улыбку, предназначенную для самых близких. Кроме Цую и Шото сильно пострадал Оджиро, сражавшийся с Крокодилом — злодеем, который вызвал дождь. «Хищников» сдали полиции, а оставшиеся герои и родственники молодожёнов продолжили праздновать свадьбу. Кьёка вместе с родителями спела несколько песен прямо за столом. Ни у кого не осталось сил на танцы, так что празднование больше походило на дружеские посиделки. Момо сидела в пиджаке Мидории, скрывающем порванное платье, обводила взглядом уставших, но довольных друзей, предвкушала новые встречи с Шото и счастливо улыбалась.