«улыбка императора», искренность и первая любовь

Се Лянь — адепт ордена Гу Су Лань. Он не являлся им родным по крови: наследник Лань Сичэнь, как-то прогуливаясь по рынку, увидел плачущего ребенка, не помнящего своих родителей, но с развитым золотым ядром. Подумав, что глупо упускать такой шанс, Лань Хуань взял маленького Се Ляня с собой в орден, тогда ещё нуждающийся в адептах, и ребенок на удивление быстро там прижился. Менять фамилию он почему-то не захотел: то ли имя Лань Лянь не понравилось, то ли по очевидной причине — это же единственное воспоминание о родителях. Мама с папой ушли на ночную охоту и не вернулись. Печальная, но довольно распространенная история… Хуа Чэн — адепт ордена Юн Мэн Цзян. Он тоже неродной им, со схожей историей, что была у Се Ляня, вот только отличалось в них одно обстоятельство. Мать Хуа Чэна была не в состоянии прокормить своего ребенка в лютый холод, поэтому принесла его в родной орден и попросила главу Цзян позаботиться о нём. Цзян Фэнмянь слыл человеком сострадательным, но Юй Цзыюань, его супруга, ещё одного приемного ребенка бы не выдержала, так что супруги с горем пополам решили отдать Хуа Чэна на воспитание одной паре знакомых заклинателей, соклановцев, потерявших своего ребенка. В шестнадцать лет Хуа Чэн и Се Лянь встретились на обучении в Гу Су. Се Лянь не был похож на обычного представителя этого ордена: его отличала улыбка и нетипичный характер для адептов Гу Су. Он был скован правилами, как и они, но сохранил своё чувство юмора и оказался довольно интересным собеседником. Ярко выделялся среди этих пустышек с каменными лицами. С Хуа Чэном он познакомился, когда того заставили переписывать правила, а так как Второй Нефрит был занят, Се Ляня попросили посидеть с ним. Этот юноша оказался очень привлекательным. Его улыбка казалась обворожительной, и Се Лянь думал, что ещё чуть-чуть — и его щеки порозовеют. Хуа Чэн рассказывает интересные вещи, порой забывая, зачем здесь находится, и Се Ляню напоминать почему-то не хочется. — Ох, гэгэ, приедь когда-нибудь в Юн Мэн, там так красиво! Фазаны, лотосы, Пристань… Ну у вас в Гу Су тоже ничего, конечно, — беззаботно болтает адепт Юн Мэна, тут же склоняясь над правилами и старательно выводя иероглифы, — и друзья у меня там очень хорошие… Слушай, гэгэ, а у тебя нет тут друзей? — Нет, — честно отвечает Се Лянь. С Лань Ванцзи он так и не сдружился, с остальными лишь поддерживал нейтральные отношения, близкие к хорошим, но никак не дружеским. Атмосфера в библиотеке становится более накаленной, и Хуа Чэн, отчего-то запинаясь, предлагает: — Давай я буду твоим другом, А-Лянь? А-Лянь — звучит красиво, искренне. Так его ещё никто не называл, в Гу Су к этому подходили строго, обращаясь даже к детям более официально. Только родне позволялось бы звать его так, если бы она была. — Давай. Так начинается их дружба. Спустя несколько дней после того, как все правила оказываются переписаны, Хуа Чэн подходит к нему после занятий. — Пойдём прогуляемся ночью? — спрашивает он, хлопая невинными глазками. Конечно, юноша знает, что за одни такие мысли можно схлопотать наказание, но Се Лянь не такой, Се Лянь его не сдаст. Се Лянь правила Гу Су если и нарушал, то не помнил, когда. И сейчас он сам не знал, почему согласился. В полночь Хуа Чэн ждет его с Улыбкой Императора в руках на крыше одного из домов. Се Лянь понимает, насколько это место легко разглядеть и тянет его за рукав ханьфу: —Пойдем на другую. —Куда поведешь, туда и пойдем, —хмыкает Хуа Чэн, явно обрадовавшись тому, что такой правильный друг помогает выбрать место. Они остаются наедине со звездами, ночной тишиной и алкоголем. Се Лянь никогда его не пробовал, поэтому пьёт с опаской, боится сделать что-то не так. Хуа Чэн же раскованно себя ведёт, совсем не стесняясь его общества и попивая один бокал за другим. —Слушай, гэгэ, —пьяный румянец появляется на его обычно бледных щеках, —ты мне нравишься. Ну… Как девушка. То есть, ты не девушка, но все равно нравишься, —запутанно говорит он, странно улыбаясь. Се Лянь, неизвестно почему, нервничает. —Друг мой дорогой, ты явно перепил… —Да нет же! Я давно хотел сказать, но никак не было момента, —возмущается Хуа Чэн, но его лицо тут же разглаживается, —смотри, как романтично: ночь, звезды, тишина. Наверное, при таких обстоятельствах и должен произойти первый поцелуй. Се Лянь нервничает. Се Лянь очень сильно нервничает, но позволяет сплести чужие пальцы со своими и прижаться к своим губам. —А-Чэн… — впервые называя его этим именем, шепчет он, отстраняясь от нехватки кислорода, —ты не будешь жалеть об этом? Надо же, Се Лянь, один из самых прилежных учеников Гу Су Лань, влюбился в юношу своего возраста и другого ордена. Узнают — не поверят, а может — засмеют. Но какая разница, когда Хуа Чэн так близко? —Я никогда не буду жалеть. Мое сердце воспламеняется при виде тебя, я люблю тебя больше всех на свете. Я влюбился в тебя с самой первой нашей встречи и никак не мог уличить минуту, чтобы сказать об этом. Утром мы будем думать, что это из-за алкоголя в крови, но я искренне это говорю сейчас, —на одном дыхании проговаривает Хуа Чэн, вновь припадая к его губам, — мои чувства искренны к тебе, гэгэ. —Мои тоже… —Се Ляню кажется, что его сейчас парализует от ощущения неизвестного. Он первый целует Хуа Чэна и думает, что уже не заботится о правилах. Есть то, что не обговаривается детьми и взрослыми, то, что не написано на стене правил. Этому не учат даже в Гу Су, это не поддаётся обсуждению, осуждению и сплетням. Их любовь — яркий тому пример.