Краткий немагический путеводитель по Вене

Дети — несколько мальчиков лет шести — бегали по траве, пиная ногами мяч. Криденс стоял на краю аллеи и неотрывно смотрел на них, пока Куини отдыхала, присев на скамейку. Они уже два раза обошли весь парк, но обнаружить стадион для квиддича им так и не удалось. Пратер оказался просто огромным. В этом парке было все: огромное колесо обозрения, большая ротонда с прозрачным стеклянным куполом, бесчисленное множество каруселей — с лошадками, со стульями, подвешенными на цепях, с диванчиками. Лошади и повозки вращались вокруг трехметровой дамы — ненастоящей, разумеется, — на голове у которой была крыша в виде шляпы. На соседней карусели отдыхающие чинно проплывали на лодочках вокруг гигантского китайца. Куини, глядя на это зрелище, даже забыла на минуту, что Пратер — немагический парк. Аттракционы были бесконечны: качели, павильоны с чревовещателями, кукольный и обычный театры, музыкальные автоматы. Цирковой шатер, увешанный афишами с изображениями акробатов, львов и тигров. Маленькая паровая железная дорога, дорога через искусственные гроты, американские горки. Американские. Думая об этом, Куини испытывала некоторую гордость, но с другой стороны… Горы в Америке были совершенно другие и ничем не напоминали этот аттракцион. Дом с привидениями. Бесчисленное количество кафе и ресторанчиков. Если бы Куини не испытывала разочарование оттого, что так и не сумела отыскать среди всего этого стадион, она могла бы даже согласиться, что в Пратере найдется развлечение абсолютно на любой вкус. Теперь они находились в той части парка, где аттракционы наконец закончились. Вокруг Главной аллеи остались только деревья и газоны. Но даже тут было многолюдно: отдыхающие поодиночке, компаниями и целыми семьями неспешно прогуливались по аллее, катались на велосипедах, распаковывали на лужайках корзинки с аппетитной снедью для пикника… Куини не хотела ехать в Вену. Она надеялась, что ей поручат что-то серьезное, полезное для Общего блага — а ее отправили нянчиться с Криденсом. Точнее, следить за ним. Куини упорно продолжала звать его старым именем — «Аурелиус», на ее взгляд, совершенно ему не подходило. Но Гриндельвальд, глядя ей в глаза, говорил, что это очень ответственное поручение: никто не хочет, чтобы обскур снова вышел из-под контроля. И Куини пришлось согласиться. Она еще слишком хорошо помнила события в Нью-Йорке. Куини представляла Вену чем-то… сказочным. Но австрийская столица оказалась на удивление обычным городом. Магический квартал здесь был довольно старым. Он располагался в средневековой части города, и переход в него происходил почти незаметно — просто улочки становились уже, подъемы круче, а между домами появлялись многочисленные арки и крытые галереи. Куини не в первый раз оказывалась в незнакомом городе. Но впервые выбралась куда-то из Нурменгарда, да еще и с Криденсом. И она чувствовала себя не в своей тарелке. Переживала, когда забирала ключи от конспиративной квартиры у герра Кауфмана, сочувствующего идее Общего блага — он торговал фруктами в магическом квартале. Пришлось долго ждать, пока герр Кауфман освободится — точнее, отстоять очередь за самой простой, немагической черешней. И теперь дома их ждало два килограмма спелых ягод. Куини переживала, когда они чуть не заблудились, пока искали нужный дом. Гриндельвальд говорил, что он расположен в пяти минутах от центра города, но понятие центра, видимо, было для него весьма относительным. От магического квартала до четвертого района пешком пришлось идти почти час. Возможно, дорога заняла бы гораздо меньше времени, будь карта с самого начала у Куини, а не у Криденса. Конспиративная квартира находилась в доме номер сорок два по улице принца Евгения Савойского. Как оказалось, большую часть здания занимали какие-то конторы. В доме было неуютно — зябко, влажно. Казалось, последние жильцы покинули квартиру несколько лет назад. В прихожей не хватало одного плинтуса. Со стен кое-где свисали оборванные обои, с потолка отваливались куски штукатурки. Куини попробовала применить Репаро, но практически безрезультатно. Судя по состоянию квартиры, зимой такое помещение без магии не протопить. Из окон гостиной и одной из двух спален открывался вид на стену вокруг Бельведера и трамвайные пути перед ней. Окна второй спальни и кухни смотрели во двор-колодец, куда почти не проникал солнечный свет. На кухне имелась новая плита — вещь в общем и целом совершенно бесполезная. А вот в гостиной с эркером вся мебель была старой: книжный шкаф, чайный столик, длинный диван с резными ножками и два потертых кресла, которые не вписывались в интерьер ни по стилю, ни по цвету. Куини провела пальцем по столу и немедленно зачаровала какую-то тряпку вытирать пыль, а затем и щетку — подметать пол. Им предстояло много работы. В кладовой стоял какой-то бидон со шлангом и щеткой. Наверное, его тоже можно было приспособить к уборке квартиры, но Куини не рискнула. Криденс занял самую маленькую комнату. Ему, в отличие от Куини, обстановка показалась вполне приличной, даже милой. Криденс еще не успел привыкнуть к роскоши Нурменгарда. Он даже вызвался вручную подклеить отстающие обои, видимо, разочарованный действием магии в целом и Репаро в частности. Куини пообещала, что настоящая магия будет завтра — и вот теперь они находились на Главной аллее Пратера: Криденс, наблюдающий за игрой в мяч, и Куини, уже отчаявшаясь найти стадион для квиддича. Солнце скрылось за облаками, становилось прохладно. Аллея понемногу пустела. Только дети продолжали с упоением носиться за мячом, радостно крича. Криденс стоял в шуршащем клевере, неотрывно глядя на них. По его запылившемуся ботинку медленно ползла божья коровка. Даже не читая его мысли, Куини с уверенностью могла сказать, что сейчас ему больно. Она встала и взяла его за руку: — Это не квиддич. Пойдем. Рядом с Криденсом Куини всегда чувствовала себя виноватой — в том, что у него не было детства, как у нее, что он рос без заботливых родителей; что он в свои годы только начинает узнавать то, что она узнала еще на первом курсе Ильверморни. И ей не нравилось это чувство. Краснобокий трамвай долго не приходил. Куини была не в восторге от этого немагического средства передвижения, но снова тащиться через весь город пешком не хотелось — а Криденс до сих пор боялся аппарации. В вагоне было жарко и душно. Трамвай быстро заполнился людьми. Криденсу было тяжело смотреть на играющих детей, а Куини — на влюбленные парочки, но напротив, как нарочно, сидела именно такая. Молодой человек опустил голову на плечо девушки. Куини не хотелось наблюдать за этой идиллией. Хотелось закрыться и не слушать их мысли друг о друге. Не бояться того, что они могут подумать о ней. Или кокетливо улыбнуться красавцу Криденсу, чтобы заставить эту пухлую девицу и ее тощего кавалера завидовать ей, Куини. Но флиртовать с Криденсом, пусть даже для виду, было бы нечестно по отношению и к нему, и к себе… и к Якобу… Куини отвернулась к окну, стараясь не заплакать.

***

Они сошли с трамвая на Шведенплатц и теперь сидели на скамейке, лакомились мороженым. На площади играли два скрипача. Мелодия, сначала нежная и спокойная, то ускорялась, становясь бурной и тревожной, то снова замедлялась; и, словно следуя за музыкой, то утихал, то усиливался ветер. Когда скрипачи доиграли, ветер окончательно улегся, как по волшебству. Мороженое закончилось, и Куини сказала: «Пойдем домой». Криденс удивленно посмотрел на нее. Он не считал, не мог еще считать ту квартиру домом. Куини, если честно, тоже. Произнося это слово по привычке, она не вкладывала в него глубокий смысл, который увидел в нем Криденс. Она просто хотела сказать, что тут им нечего больше делать. Криденс не стал возражать. И они пошли по еще незнакомым улицам. К тряпке и щетке, которые к этому времени должны были уже справиться с многолетним запустением. К сладкой черешне. Домой.