Снова я, снова ты...

Он знал, что умирает. Охотники, получившие метку, долго не живут. Он научился не сожалеть. Старался. Как старался и прожить счастливую жизнь. Нормальную жизнь. Ту, за которую столько людей отдали свои жизни. Кто он такой, чтобы отказываться от дара, за который уплачена такая страшная цена? Быть рядом с друзьями, улыбаться, вновь обрести семью, дом — это его долг. Но… как безмятежно радоваться, празднуя приход нового года с семьей Камадо, когда знаешь, что Сабито также мог бы его встретить? Как наслаждаться работой, когда вспоминаешь, что твои товарищи, талантливые и трудолюбивые люди, никогда не создадут того, что могли бы? Как держать своего ребёнка на руках, зная, что сестра так и не смогла сделать этого? Как смотреть в глаза своей жене, когда она лишь бледное отражение одной единственной женщины, глубину чувств к которой он осознал лишь много времени спустя? Она всё понимала. Эта добрая, мудрая женщина, спасённая им и Кочо много лет назад, ныне его верная супруга и благодетельная мать, была с ним на его смертном одре. –Я благодарен тебе. Она, закрыв глаза, улыбнулась. –Это я должна благодарить тебя… и её. За возможность эту жизнь прожить. Будь счастлив, Томиока. …Бесконечная безмятежная синяя гладь воды простиралась вокруг. Он заглянул в глубину этого великого океана. Неведомая сила опрокинула его вниз. Гию почувствовал, что начал падать, такое чувство иногда бывает во сне, но… В следующий момент он очнулся сидящим за столом в совершенно другом месте. Все вокруг было странным, но что потрясло его еще больше… –Шинобу… Он, все еще не веря в происходящее, трясущимися руками коснулся ее лица, теплого, нежного. Это не морок, не сон, не предсмертный бред. –Гиичи, что с тобой? — спросила она, недоумевая. Резкая головная боль заставила его потерять сознание. Когда он очнулся, рядом сидела незнакомая женщина. Заметив, что он открыл глаза она радостно воскликнула: –Гиичи! Слава богу! Этот странный мир вокруг начал обретать смысл. Нельзя вспомнить то, чего ты не знаешь, но ему необыкновенным образом это удалось: его зовут Гиичи Томиока, он ученик старшей школы, готовящийся к экзаменам с Шиноэ Кочо, эта женщина рядом — его мать; его сестра, Тсукико, вышла замуж и живет в Киото; его отец должен уже был вернуться с работы. –Мама, скажи мне, где сейчас Шиноб… Шиноэ? –Ушла на вечерние курсы. Напиши ей, она волнуется. «Написать?..» — пронеслось в его голове. В памяти всплыл прямоугольный глянцевый предмет, телефон, и то, что он, должно быть, на тумбочке у его кровати. Мать улыбнулась: –Я приготовлю ужин, отдыхай. В последнее время ты совсем себя не жалел. Оставшись один, он, наконец, мог спокойно выдохнуть. Главное сейчас — понять, что вообще произошло. В сознании был страшный бардак. Он начал сомневаться, кто он вообще такой. Всплывающие воспоминания обеих жизней определенно были настоящие, но обе казались и своими, и чужими одновременно. Взяв телефон в руки, он не сразу вспомнил, как этот предмет используется. Скорее с помощью мышечной памяти, чем осмысленно, разблокировал его. Среди открытых окон нашел переписку с Кочо. Он не знал, что написать: «Я очнулся» — глупо, «Все в порядке» — неправда. «Я, наверное, просто сошел с ума» — думал он, пролистывая диалог с ней. Дискомфортная невозможность самого себя определить злила: ему 17 или 32? Он школьник или столп воды? Какие черты характера его? Пока он терялся в этом лабиринте самоотражений, Кочо сама ему позвонила. –Я увидела, что ты появился онлайн. Гиичи, как ты? Ты странно себя вел сегодня. –Извини за беспокойство. Нашло вдруг что-то… Чувства к Кочо тоже перемешались: глубокая тоска по ней, скрываемая нежность, уважение бились о детскую привязанность, сдерживаемое желание, и бескомпромиссную юную влюбленность. –Я зайду по дороге домой, хорошо? –Конечно. Пролежав еще с четверть часа, он встал с постели. В зеркальной поверхности окна отражалась его долговязая фигура, все еще сохранившая подростковую угловатость. Томиока застыл, всматриваясь в темные силуэты на улице. С рёвом пронёсся мотоцикл. Все вокруг было такое… чужое и неправильное. В дверь его комнаты постучали. Вошла Кочо. Он до сих пор не мог осмыслить ее существование. То же лицо, тот же голос. Хотелось повторить свой первый порыв, снова коснуться, убедиться в ее реальности. Она подошла к нему и тоже заглянула в окно. –Там что-то интересное? –Нет. Просто думаю. Девушка пожала плечами, отошла от окна и растянулась на его кровати так, словно это было в порядке вещей. Положив ладонь под щеку, она внимательно наблюдала за ним. Память услужливо подсказала, что их матери — близкие подруги, Канна и Шиноэ знают его с начальной школы, и раньше часто оставались следить за ним, потому что Тсукико в детстве тяжело болела и перенесла несколько операций, а также на ночевки, когда у их родителей выпадало ночное дежурство в больнице одновременно. Более того, муж его сестры — их двоюродный брат. Пока он восстанавливал всю эту информацию, Кочо успела и для себя сделать какие-то выводы: –Гиичи, в тебе вдруг что-то изменилось. Ты как-то иначе себя держишь. Томиока пожал плечами. –Иди ко мне, — она отодвинулась к стене и похлопала по свободному месту рядом. Он сел, пытаясь понять, что происходит и как нужно реагировать. Шинобу потянула его вниз за ворот футболки, заставляя лечь. Он покорился. «Это нормально? Я должен так поступать?..» Кочо ничего не смущало, она абсолютно спокойно положила голову ему на грудь и приобняла его, о чем-то размышляя. –Завтра разберем с тобой два типовых задания, последние из второй части. Погугли для себя варианты. Он машинально кивнул, не вполне понимая, что именно значит «погуглить». Постучала мать, пригласила их на ужин. Увиденная картина ее ничем не удивила, судя по всему. Они спустились вниз. Шинобу помогала накрывать на стол, расставляла тарелки, мило болтала с его матерью, пока он в прострации стоял с выданной ему жаровней. –Гиичи, поставь ты уже ее на стол. Чуть позже спустился и отец, уставший после всех проведенных сегодня операций, и поприветствовал гостью, назвав ее «Шиноэ-тян». Они сели ужинать. Все казалось таким сюрреалистично правильным, что хотелось смеяться. Отец расспрашивал Кочо об учебе, о ее выпускной работе, мать — отца о проведенном дне. Томиока в это время украдкой рассматривал девушку. Как только ему начинало казаться что нет, это вовсе не Шинобу, что-то до боли знакомое проявлялось в ней: в интонации, в мимике, в движениях, в выражаемых ею мыслях. «Бред… точно, я брежу…» — эта мысль боролась с чувством приятной обыденности, пока он помогал матери складывать чистую посуду, а Шинобу протирала стол. Отец пожелал им спокойной ночи и ушёл спать. Мать отправила его провожать Шинобу до дома. Он шёл по улице, продолжая удивляться. Нигде на дороге не было просто открытой утоптанной земли, всюду камень и асфальт. Проезжающие мимо машины попросту пугали. Он знал, что это, но спокойно принять их существование почему-то не мог. Похоже, он странно озирался, потому что Шинобу остановилась и положила руки на его плечи, не позволяя уйти от прямого взгляда. –Ты очень рассеянный и даже будто растерянный. Всё хорошо? — Всё нормально. Не понимаю, почему ты волнуешься. Она недоверчиво посмотрела на него с прищуром, но, похоже, решила не надоедать. –Доброй ночи, Гиичи. Звони, если что. Она обняла его, помахала на прощание и вошла в свой дом. Томиока медленно побрёл домой, пытаясь понять, что с ним происходит. Что это? Небесный промысел? Второй шанс? Кто теперь он сам? Его душа переселилась в потомка? Или он вспомнил свою прошлую жизнь? Может, есть ещё кто-нибудь, переживший такое? А может он просто сумасшедший? На все эти вопросы он обязательно должен найти ответ.