Ферзевый гамбит

«Он определенно не воспринимает меня, как равного», — возмущался про себя Чуя, снова и снова воспроизводив в голове особо значимые, по его мнению, фрагменты вчерашнего вечера. Не стоило и думать, что бессовестное поведение Осаму останется без внимания, не заставит очерченные светлые брови с самого утра кучиться у переносицы, а тело переполняться раздражением. «Глупый Дазай держит меня за ребенка», — лишь симулировал смердевший гнев Накахара, а между тем периодически касался падавшей на лицо волнистой пряди, рассеянно глядя по сторонам. Ветер то и дело перебирал своими порывами шарф, заставляя рыжего кутаться сильнее; обжигал лицо и провоцировал слезы. «Дазай», — цедил исполнитель имя напарника, не оставляя того в покое. Готов был высказать все накопившееся за короткое время разлуки, и при том совершенно не хотел больше иметь встреч с этим человеком. Штаб, однако же, в своем настроении был противоположен взрывоопасным чувствам кудрявого — с порога давил на уши всепоглощающей мертвой тишиной. Подобное не могло не настораживать. Отогревая зарумянившиеся от утреннего морозца пальцы, Накахара направился прямиком к Мори. — Войдите, — всплеснул непривычно тревожный голос из кабинета, взывая к еще большей осторожности. Редко главу портовой мафии можно было застать в столь неоднозначном расположении духа. — Огай Мори, здравствуйте, — опасливо начал исполнитель, просачиваясь сквозь приоткрытую дверь. — Сегодня не будет поручений, иди, — без лишних приветствий встретил его начальник. Восседая в мало освещённой комнате, он всем своим видом демонстрировал нежелание взаимодействовать: зарывался пальцами в волосы, уставившись на плитку под ногами. Чуя также беззвучно удалился. «Зря только выходил из дома», — нашел он новую почву для прораставшей злобы и все потакал ей. Тихие редкие шаги заставили обернуться. — Дазай, — впервые за день имя напарника было произнесено вслух, к тому же значительно спокойнее и мягче, чем резалось в голове. — Работа столь опасная, что ты решил сбежать? — с привычной легкой иронией выложил шатен, направляясь к лестнице. — Глава всех отпускает. — Мне все равно стоит подняться, — раздалось из проема. На носу у кудрявого очертились морщинки, в них густело раздражение. «Стоит ему зайти, как будто он у Огая на особом счету», — не находили выхода накопленные эмоции, а потому, обращаясь в злостные слова, сокрушались в голове. Но шло время, а Осаму не возвращался. Закрыв за собой дверь в кабинет к начальнику, он оставил Чую в «спящем» штабе, где мысли рокотали громче обычного, пробуждая интерес: что же там за поручение, что одному лишь Дазаю по силам справиться. Да и почему ему одному, они ведь, как-никак, команда, и все делают вместе.

...

Да и о каком партнерстве и равенстве в отношениях может идти речь, если шатен без стеснений поддерживал разговор с омраченным Мори, а Чуя был бесцеремонно выставлен за дверь. «Зато могу целый день на себя потратить», - заключил Накахара, скрещивая руки на груди, но с места не сдвинулся. Послушно ждал приближавшихся шагов. — Ты все еще здесь? — вопросительно отпустил Осаму, вернувшийся из приемной. Рыжий не смотрел в его сторону, с наигранным увлечением заворачиваясь в вязанное шерстяное полотно. — Неужто надевать шарф столь трудоемкая и долговременная работа? Чуя вспыхнул, но все ещё не повернул головы. — Ну и что там тебе сказали, «особенный из портовой мафии»? — небрежно бросил он, украдкой посматривая на лицо шатена, потупил лукавый взгляд. — Ничего того, что могло бы тебя заинтересовать, — морщась, проговорил Дазай и завершил фразу кротким чихом. — Говорил тебе одеваться теплее, а ты опять по-летнему. — Ничего не по-летнему, мне не холодно. — Поэтому и чихаешь. Охотно верю. — Чуя едва ли поспевал за покидающим территорию штаба напарником. — Это все любвеобильные микробы. Не дают мне встретить зиму в одиночестве. — Простудился? — недоумевающе спросил Накахара, притормаживая шатена за плечо. — Н-нет, — лукаво протянул тот в ответ, не замедляя шаг. — А ну остановись, — прикрикнул кудрявый, пытаясь коснуться лба партнера, но был схвачен. Дазай сделал шаг назад. — Дай сюда, — рыжий не сдавал позиций. — У тебя жар! — А у тебя отлично развитое осязание, — заключил шатен, отпуская руку. — Зачем на работу заявился?! — Ты мне сам велел. — Дурак. А Осаму ли дурак?. Чуя сам прекрасно помнил, как наказывал напарнику во что бы то ни стало явиться на рабочее место. А мог бы еще вчера догадаться по холодным пальцам, по затуманенному взгляду. Был бы на его месте Дазай, точно не оставил все на самотек, через глупую иронию, легкую язвительность, но позаботился бы. А он — точно что ребенок. — Закажу горячий бульон домой, и здоровье быстро поправится, — словно чувствуя угрызения совести рыжего, успокоил его напарник. — Лучше сам приготовь.— Осаму отрицательно покачал головой. — Да ты и готовить не умеешь! За тебя сделаю, — утвердил Накахара, на что получил мимолетный смешок. — Это ты так ко мне в гости напрашиваешься? — в карих глазах разыгрывались шутливые блики. «Еще бы мне к нему в гости напрашиваться, нашел дурака», — грозно цедил про себя кудрявый, — «Там, наверняка, бардак полнейший – только гостей и приглашать». «Но можно и прибраться», — многим тише и мягче самовольно прозвенела в голове идея, как загладить надуманную вину. — У тебя продукты хоть дома есть?

***

Обычно гнетущая атмосфера пустой безжизненной квартиры почему-то дарила спокойствие и расслабление. Накинутый на плечи плюшевый плед, включенный новостной канал, раздающееся с кухни бурчание. — Как ты вообще живешь с пустым холодильником?! — Все самое важное у меня есть, — лукаво отзывался Дазай на порицания напарника. — Одним алкоголем не проживешь! — У меня там еще оливки. — А ты на срок годности смотрел?! — Чуя был явно впечатлен «необитаемым» домом. — Значит, нет оливок, — под нос промурчал шатен, потянувшись за шахматами с кофейного столика. А он здесь и не жил. Так, приходил на ночь в удачные дни. Хорошо высыпался и спешил на улицу к женщинам, в общество, подальше от оживающих в стенах тоскующего дома мыслей. Он не любил силуэты нескончаемых вопросов, душащих его, заставляющих разочаровываться, уверяющих в бессмысленности каждого действия. Но сейчас было не так: Накахара, словно ярким пламенем, разогнал «головных демонов», появляющихся с сумерками. Разложив клетчатую затертую доску, мужчина стал расставлять по местам фигуры. Поднимая каждую из них, он ощупывал высеченный рельеф, наклонял из стороны в сторону и наблюдал, как на лаковом покрытии играет блик. «Будь я фигурой, наверное, был бы пешкой», — принял решение Осаму, поджав губы, — «способный сделать лишь два шага». Устало вздохнул. — Где у тебя соль? — отозвался с кухни гость. «А Чуя был бы ферзем». — В самом правом ящике, — на лице шатена проявилась улыбка. Если подумать, он всегда невольно толкал вперед, безмолвно требовал освободить дорогу, наблюдать, и только потом ходить еще раз. Не делал ничего необычного, но переворачивал в глазах весь мир. Он всегда вел нашу игру. Не о том ли говорил бармен. Но… Чуя — тот самый? Поглаживавший большим пальцем белого ферзя Осаму с дрожью отпрянул ото сна, поставил резво фигуру на доску и обернулся на гостя. — Скоро будет готово, - гордо отозвался кудрявый, проходя вглубь зала. Шатен наклонил голову. — Не хочешь сыграть? — вопросил он, всеми силами пытаясь не расплыться в хитрой ухмылке. — Шахматы? У тебя по дебютам, кстати, книга стоит в кухонном шкафу. — И в чем проблема? — полным непонимания голосом отвечал хозяин дома. — Ей там не место, — загорался на глазах Накахара. — Она отлично вписывается в интерьер. Тяжело вздохнув, кудрявый закатил глаза. Опустился на кресло, поворачивая доску белыми фигурами к себе и замер в ожидании. — Ну? — Хочешь играть за белых? Ходи. Дазай откинулся на спинку кресла в ожидании. «Как я и думал, ведущий», - отметил он про себя, подтверждая тем предшествующие рассуждения. Чуя сразу сделал ход к центру площадки – D4. Осаму столь же скоро и небрежно отзеркалил – пешка на D5. Следующий ход белыми – по левую сторону от уже обосновавшейся C4. Дазай удивленно вскинул бровь. — Так скоро жертвуешь фигурой? — он забрал поставленную противником «воительницу». — Это всего лишь пешка. «Всего лишь пешка», - усмехнулся мужчина, после закусив нижнюю губу. Все сказанное в сторону маленькой, покрытой лаком деревяшки принималось на собственный счет. Накахара сделал следующий ход – Е3. «Он хочет отыграть потерю слоном». Пытаясь защитить соратницу, черная фигура встала по диагонали слева, чуть позади - на B5. Конструкция тут же была подорвана новой противницей на крайней линии – A4. Чуя выглядел абсолютно безучастно, однако каждый его ход ставил противника в неприятное положение. — Ты играл раньше в шахматы? — обратился Осаму, не отрываясь от доски. — Коё говорила, что грамотная игра поможет мне обрести полезные навыки. «Недурно». Черная пешка встала на С6, после чего произошел размен фигурами равной силы. «Ослабил мою диагональ и глазом не моргнул», - мысленно недоумевал шатен, разыгрывая в голове дальнейшую игру. — Ходишь? — Накахара не терял прежнего равнодушия. Парень положительно кивнул, поджимая губы: «Проиграл». Неожиданное облегчение обуяло Осаму, наблюдавшего ослабление собственной диагонали и потерю коня. — Суп сейчас будет готов, — внезапно встрепенулся кудрявый, после чего опрометью удалился на кухню. «Все это время он оберегал пешки ферзем, хоть и говорил, что те не важны», - усмехнулся Дазай, все еще изучая положение фигур на доске. Это было слишком в духе его напарника: решать скоро и по велению сердца, против произнесенных вслух замыслов. Олицетворение героев привносило особую сладость действиям Накахары. «И защитил, и сделал основную работу – все одним ферзем». Не скрывая улыбки на лице, мужчина направился к гостю. — Почему ты никогда не рассказывал, что играешь в шахматы? — А что бы от того поменялось? — Чуя говорил медленно и невнятно, сосредоточив все свое внимание на сервировке. — Я бы взял тебя в учителя, — ирония вновь взыграла в тоне мужчины. — Где ложки? — В ящике по правую руку. Огибая гостя, он прошел к столу. «Какой же непутевый», — Чуя покачал головой. — Не приходи завтра на работу, я сам разберусь со всем, только чтобы быстрее выздоровел.

***

Осаму и подумать не мог, что проживая фактически каждый день бок о бок, они смогут найти достаточно слов для длительной беседы. — Если готовка — еще один полученный от Коё навык, я проникнусь глубоким уважением к этой женщине. Чуя неодобрительно вскинул бровь. — Хорошо хоть не любовью. Дазай отрицательно покачал головой, безрезультатно скрывая улыбку за поджатыми губами. Впервые со времен переезда он почувствовал, что это — дом. Не в физическом плане, нет. В тот момент площадь, ограниченная пустыми выкрашенными в белый цвет стенами, дарила ощущение защищенности, тепла. Уют обволакивал привычную бренность и утешал, опустошая голову. — Тебе нужно отдыхать, набираться сил, чтобы болезнь ушла быстрее. Я приберусь и... — лисий взгляд напарника заставил Накахару остановиться. — Чуя, — начал тот шутливо, — из любовницы ты переквалифицировался в мою жену. — Нет. Щеки кудрявого зарумянились. — Тогда, может, в матушку? — Дазай внезапно залился смехом, чем заставил гостя подскочить с места. — Дурак. — Ну правда ведь, время еще детское. Пытаясь вернуть себе привычное выражение, Накахара отошел к окну и обомлел. — Дазай, снег! — воскликнул он, взывая к напарнику по-ребячески полным воодушевления взглядом. Сверкающие в засыпающем тусклом небе воздушные хлопья медленно ниспадали к покрывающейся белоснежным одеялом земле. Они едва ли сотрясались, кружили плавно, ансамблем, словно умелые балерины, поблескивали на свету уличных фонарей. Осаму подошел и распахнул форточку. — Холодно же, а ты и так болеешь! — привычная раздражительность в голосе кудрявого растворилась в прильнувшем к его сердцу наивном упоении. И чувство приближающегося волшебства защищало обоих от мороза. Ухватив напарника за запястье, Осаму высунул маленькую раскрытую ладонь к падающим снежинкам. Чуя пропустил восторженный вдох: его ладони коснулись белоснежные небесные катышки. «А что, может, любить этого рыжего забияку не такая уж плохая идея».