Часть 1
8 февраля 2021 г., 00:28
Ясное небо возвышается над необъятными просторами нежилых земель. Погода для выхода за стены сложилась благоприятная, однако кроваво-красные разводы предзакатного горизонта навевают тревогу, будто бы не предвещая ничего хорошего. Редкие птицы мелькают над отрядом из сотни человек, который растянулся во что-то наподобие круга для наиболее быстрого обнаружения титанов. Их сегодняшняя задача — поймать хотя бы одного подопыного размером около пяти метров для отряда Ханджи и, конечно же, выжить. Практически каждый солдат из легиона разведки готов к смерти, а тех, кто ещё не смирился, с большей вероятностью ждёт участь оказаться в пасти монстров первыми, такая ирония. И Леви знает об этой закономерности. Капитан давно уже позабыл те яркие эмоции, что охватывают юных разведчиков во время первых вылазок. Вся эта палитра от восторга до страха превратилась лишь в отголоски чувств. Однако каждый раз, когда Аккерман видит очередной труп товарища (или то, что от него осталось), где-то там, глубоко внутри, появляется новая трещина, которая никогда не срастётся вновь. Уродливыми разломами исполосована вся душа капитана, но он ни за что не позволит своей боли выйти наружу, потому что это слабость, а за слабостью следует смерть.
Сегодняшняя экспедиция не должна затянуться надолго, скорее всего, обойдётся даже без длительных привалов. Эрвин поставил перед солдатами чёткую задачу — вернуться не позже рассвета. Они выдвинулись с наступлением вечера, чтобы добраться до равнин к сумеркам, когда активность титанов начнёт постепенно снижаться. По расчётам командора отряд должен успеть достичь леса гигантских деревьев к наступлению темноты, а до того момента стратегия остаётся той же: замечать врагов и избегать столкновений.
И всё идёт хорошо: разведчики запускают сигнальные ракеты, передавая информацию по строю к командору, который зелёным цветом указывает новое направление. Титанов попадается на удачу мало, видимо время суток и правда играет им на руку. «Такими темпами, — думает Леви, — мы сможем легко поймать какого-нибудь сонного дохлика в лесу — четырёхглазая любому рада будет — и скорее отправится назад».
Хоть капитана, как и всех, пьянит окрыляющее чувство свободы, доступное разведчикам вместе с выходом из-за стен, но он умеет здраво оценивать возможные риски, а они сегодня имеются. Всё же ночью видимость сильно ухудшается, и, пусть большинство титанов практически перестают двигаться в это время, аномальные особи встречаются тоже нередко и бывают очень опасными. Словно в подтверждение его размышлениям, в небе виднеется чёрный сигнал, и, пока Леви достаёт устройство для запуска ракет и заряжает его соответствующим снарядом, на него начинает накатывать лёгкое волнение. Капитан запускает у́гольную дорожку вверх и бросает вдаль тяжёлый взгляд через правое плечо, будто бы в надежде заметить хоть какой-то знак, что там, где сейчас наблюдается аномальный, всё хорошо.
«С ним всё будет в порядке».
***
Отношения Аккермана и рядового Армина как-то очень спонтанно перешли границу уставных, и младший стал задерживаться в кабинете капитана до глубокой ночи, попивая с ним чай и болтая обо всём на свете. Изначально Арлерт был выбран как помощник Эрвина: он проверял документацию на наличие недочётов и описок, помогал в составлении новых стратегий и даже иногда составлял собственные планы. Но в какой-то момент командор начал всё чаще ссылать Армина с отчётами из своего кабинета в соседний — кабинет Леви, а сам предпочитал оставаться наедине со своими мыслями. На самом деле, когда это произошло в первый раз, Арлерт на ватных ногах шёл к двери капитана, который уже на тот момент являлся не только примером для подражания, но и причиной каких-то сумасшедших кульбитов в худощавом теле. Застав старшего по званию за работой, он смог лишь вымолвить сухое «приказ командора Эрвина» и сесть сбоку за стол Аккермана. Когда с бумажной волокитой было покончено, Армин поспешил удалиться из злосчастного кабинета под нечитаемый взгляд его хозяина. Когда это произошло во второй раз, солдат вёл себя уже смелее, сидя с капитаном за одним столом. Им даже удалось перекинуться парой фраз, последней из которых была «наверное, тебя сюда теперь часто сливать будут» от Аккермана. На этот раз, уходя, младший понимал, что провожающий его взгляд можно было назвать заинтересованным. И вот, спустя ещё пару таких встреч, Леви предложил закончившему свою работу Армину чашку ароматного чая с бергамотом, а тот и не мог отказать. В тот вечер Арлерт так до конца и не понял, что же вызвало в его животе эти странные ощущения: потрясающий вкус горячего напитка или всё-таки нахождение обычно отстранённого капитана с ним наедине в такой уютной обстановке. В диалоге с Леви невозможно было заскучать, а сам он создавал вокруг себя атмосферу постоянного спокойствия и уравновешенности. Армин всё глубже увязал в своих эмоциях и чувствах, когда Леви в один вечер вытянул его из этой пучины за ворот рубашки, чтобы едва соприкоснуться с ним губами. Когда руки старшего ослабили хватку, Арлерт, кажется, упал к самому дну своего месива из восхищения и наивной влюблённости.***
Аккерман подгоняет лошадь, когда замечает, что немного замедлился из-за своих размышлений. До самого входа в лес его голову не покидают воспоминания о тёплых вечерах, проведённых с Армином за разговорами. Образ светловолосого мальчишки отпечатался на подкорке сознания и то и дело мелькал в мыслях. Этот новобранец — один из немногих, кто не бесил капитана, был достаточно чистоплотен, чтобы задерживаться в его кабинете, и вызывал хоть какие-то положительные эмоции. Леви не мог признать, что влюбился, но он точно привязался к рядовому и тем самым нарушил одно из главных своих правил — не выделять любимчиков. И самое досадное, что очнулся Аккерман слишком поздно для того, чтобы что-то исправить. Капитан напрягается, когда понимает, что не может до конца сосредоточиться на задании, и слегка трясёт головой в попытке выбросить лишние мысли из головы. «Сейчас бы плеснуть в лицо холодной водой, чтобы выбить из себя всю эту дурь». Небо, потемневшее на несколько тонов, будто опускается ниже под тяжестью усиливающейся тревоги. Леви привык доверять своему чутью, но почему-то сейчас очень не хочется отдаваться странному беспокойству, которое не покидает его. Правый фланг всё ещё не подобрался к лесу: среди солдат, уже соединившихся в один ряд, не видно ни Саши, ни Жана, ни Армина… «Это же логично: им пришлось вступить в битву с аномальным, поэтому они от нас отстают». Только вот желанное успокоение не приходит, а пульс капитана бесстыдно учащается от продолжающих лезть в голову догадок. И тогда Леви неожиданно для себя решается на очень сомнительный поступок. Он равняется с командором, подстраивается под шаг его лошади, и, не поворачивая головы к Эрвину, говорит: — Ребята с правого фланга всё ещё не вернулись, а я вам тут всё равно не нужен. Старший по званию понимает намёк, слабо кивает и бросает уже приготовившемуся ускакать Леви: — Только без глупостей. И… надеюсь, он жив. «Я тоже» остаётся не высказанным, и Аккерман, развернувшись, пришпоривает лошадь. Только отъехав от леса Леви вспоминает, что ничего не рассказывал Эрвину про Арлерта, но командор всегда был единственным, от кого капитан не мог скрыть свои настоящие эмоции, так что последний не очень удивляется брошенной фразе. Вновь ускоряя темп, Аккерман ощущает своё бешеное сердцебиение, будто это он бежит со всех ног, а не животное под ним. Кажется, «без глупостей» не получится, потому что Леви и так самый настоящий глупец. Живя за стенами, он медленно возводил вокруг себя свои, а теперь так легко ломает их, отступая от собственных принципов. И рядового для себя выделил, и дал волю эмоциям, из-за чего сейчас рискует своей жизнью, приближаясь к возможному местоположению солдат. «Полнейший идиот». Темнота уже успела поглотить равнины, и Аккерман достаёт из потёртой сумки факел, слегка сбавляя скорость с помощью поводьев. Сейчас придётся осматривать каждый сантиметр в поисках солдат, живых или мёртвых. Света недостаточно, а объекты у его краёв размываются, и в какой-то момент у Леви перед глазами всё плывёт. Подсознание рисует жуткие картины, на которых Армин, жертвуя собой ради друзей, погибает. На пару секунд капитан крепко зажмуривается до цветных кругов перед зрачками, но быстро возвращается к поискам. Кажется, что первый человек, которого он видит, ненастоящий. Леви останавливает лошадь и ловко спускается на траву, поднося факел ближе к солдату, лежащему на животе. На секунду ему видится золотистая макушка, но Аккерман быстро понимает, что это лишь игра света. Он переворачивает солдата и только тогда замечает отсутствие у него ног и почти впитавшуюся в землю лужу крови. На всякий случай капитан проверяет пульс, но без толку — тело холодное и влажное. Ещё пару мгновений Леви рассматривает труп, протирая руки салфеткой, и вновь седлает лошадь. Капитан не узнает погибшего — наверное, тот был новобранцем, и от этого на душе становится лишь более тоскливо, ведь это очередное напоминание о том, сколько человек уже кануло в лету на этой войне. После каждой их вылазки Леви с ужасом смотрит на числа в отчётах и, задерживая дыхание в ожидании результатов, высчитывает проценты потерь. Каждая цифра, словно крупица соли на только появившуюся царапину, приносит жуткую боль. И ведь его расчёты в большинстве своём бесполезны, Аккерман знает. Пострадавших всегда больше, чем вписывается в бумажки, но по душевным ранам никто не ведёт отчётов. Да и не сосчитались бы всех таких покалеченных. Однако больше боли причиняют мысли. Многочисленные «а если бы» мечутся в голове вечным двигателем, и, хоть мужчина презирает эти бессмысленные гадания о том, чего уже не изменить, он не может остановить этот нескончаемый поток фраз в своей черепной коробке. И каждый раз, когда Леви кажется, что на этот раз он не выдержит, в другом конце кабинета тихо скрипит дверь и раздаются мягкие шаги к столу капитана. Армин садится на уже привычное место, слева от старшего по званию, и старается сильно не шуршать листами, пока раскладывает их вокруг себя. Именно в такие моменты Аккерман ощущает это призрачное, понемногу пропитывающее воздух чувство, будто он дома. Армин сидит тут, в полуметре от капитана, на вид такой хрупкий, но с чёткой мечтой, отпечатавшейся на лазурных радужках его глаз, и вписывает другие, не причиняющие боль цифры в свои бумажки. И этого достаточно. Леви замечает впереди одиноко стоящее дерево и лелеет надежду о том, что хоть кто-то из выживших может быть там. Хоть дерево не из гигантского леса и от титанов особо не укроет, но посреди равнин выбирать особо не приходится. По крайней мере, капитан рассуждает так, как если бы находился на месте солдат правого фланга. Ветер цепляется за листья, поднимая лёгкий шорох, а по спине капитана проходит холодок от открывшейся ему картины: перед ним, оперевшись на толстый ствол позади, сидит самый настоящий Армин. У него голова разбита и около лба виднеется засохшее бордовое пятно, и у Леви сердце на мгновение пропускает удар. Вот то, ради чего он отделился от отряда, то, ради чего рискует прямо сейчас, и он не может вернуться ни с чем. Арлерт не может быть мёртв. Желая скорее убедиться в этом, Леви спрыгивает с лошади, вбивает факел в рыхлую землю и подбегает к парню. Он прикладывает указательный и средний пальцы к вене на шее новобранца, несмотря на грязь и засохший пот на ней, и шумно выдыхает, когда ощущает толчки. Слабые, редкие, но толчки. Сердце Армина бьётся — этого хватает, чтобы в уголках глаз капитана скопилась влага. Он не роняет ни одной слезы, но чувствует, как взгляд застилает пелена, встаёт и поднимает свою голову вверх, одновременно прикидывая, как ему лучше транспортировать еле живого солдата. Леви осматривается в поисках других выживших, но не видит больше никого вообще, лошадей тоже нигде не осталось. Скорее всего, Армин добрался до этого места на своих ногах, а само столкновение произошло где-то дальше. Леви возвращается к парню и, поворачивая его в сторону оставленного факела, осматривает руки и ноги на наличие серьёзных травм. Аккерман уже собирается попытаться как-то закрепить Армина у себя за спиной, чтобы тот не свалился с лошади, когда чувствует лёгкую вибрацию под ногами. Капитан аккуратно кладёт поднятого им солдата на расстеленный до этого плащ, а сам прислушивается. Шаги становятся отчётливее, они не быстрые, размеренные, и приближаются к ним. Где-то в подсознании мелькает мысль, что это тот самый титан, который разбил весь правый фланг, и Леви решает, что просто незаметно ускакать от него не получится. Мужчина отводит лошадь к дереву и привязывает единственный шанс добраться до стен живым и с Армином. После он аккуратно выходит из-под дерева и видит эту тварь в полной красе: титан не слишком высокий, метров шесть, у него сильно деформированная голова с непропорционально большими глазами и он, кажется, направляется прямо к солдатам. Леви запрыгивает на дерево, чтобы уж точно привлечь внимание аномального, и замечает, что тот начинает ускоряться. У капитана нет другого выбора, кроме как зацепиться за стремительно приближающегося титана и попытаться прикончить его с первой попытки. Он уже хочет пустить в ход УПМ, но тварь останавливается в метрах пяти от него и садится на корточки. Леви смотрит вниз, сквозь зелёную крону, и его прошибает пот. «Он не заметил меня, ему нужен Армин».***
— Что же ты будешь делать, когда его на твоих глазах съедят? — Ханджи, уже давно откинувшая в сторону свои исследования, внимательно следит за каждым движением собеседника. Леви сидит тут около двадцати минут и не может понять, как выложил подруге всё, что произошло этим вечером. Когда Армин выбежал из его кабинета, держа руку у своих покрасневших губ, Аккерману понадобилась пара минут, чтобы осознать произошедшее. Чтобы решиться выйти куда-то понадобилась пара часов и занывшая от долгих ворочаний шея. Изначально он планировал пройтись вокруг здания, вдыхая ночную прохладу, чтобы очистить голову и наконец заснуть, но в коридоре его встретила Ханджи, выходившая из кабинета Эрвина, и утащила за собой. Капитан молчит достаточное количество времени, чтобы Зое требовательно толкнула его в плечо. — Что ты ожидаешь от меня услышать? Я знаю, что в нашем положении на «долго и счастливо» не надеятся. Но, знаешь, я сделаю всё возможное, чтобы никогда не дать ответа на твой вопрос. На лице Ханджи теплеет улыбка. Женщина лёгким движением убирает выскользнувшую прядь непослушных волос за ухо и возвращает очки на переносицу. — Думаю, я поняла тебя. А теперь иди спать и надейся, что завтра твой солдат снова придёт к тебе и, как минимум, сядет с тобой за один стол. И Армин придёт.***
Времени на размышления совсем нет: титан заинтересованно наклоняет голову набок и начинает ползти к подножию ствола, оставляя позади себя взрыхлённую землю. Леви спрыгивает на сухую траву и, опережая титана, подхватывает Армина, аккуратно придерживая его раненную голову. Ему нужно спрятать Арлерта и быстро расправиться с гигантом, ведь кожа юноши уже почти сливается с белоснежным платком на шее капитана. Однако Леви в голову внезапно приходит не очень приятная ему мысль — нужно использовать Арлерта как приманку. Титан заметно заинтересовался новобранцем, да и другого варианта у Аккермана нет: пытаться убить тварь с раненым на руках даже Леви не под силу. От безысходности у старшего скручивает в животе, но медлить точно нельзя. Титан ползёт вслед за Леви, который оборачивает круг около ствола и вновь забирается вверх, на ветви дерева. Как он и ожидал, титан начинает новый круг, думая, что людишки затеяли игру в догонялки, пока капитан высчитывает секунды. В подходящий момент Аккерман спускается на мгновение, укладывает Армина на место, которое только что миновал титан и возвращается наверх. Он не допустит, чтобы с головы Арлерта слетел хоть один золотистый волос, копна которых так красиво переливается в холодном свете луны. Вскоре гигант замечает того, кто так привлёк его внимание, и неожиданно останавливается, разглядывая юношу, а Леви не нужно предоставлять такую возможность дважды. Он резко спрыгивает вниз и проводит острыми лезвиями прямо по шее титана, горячая кровь которого выстреливает из ран, покрывая всё лицо Аккермана. В следующий момент рядом с Армином падает тяжёлое тело, из которого начинает активно выделяться пар. На ватных ногах Леви подходит к новобранцу позволяет себе обнять такого родного Арлерта, которого чуть не потерял. Хоть прямая угроза осталась позади, времени всё ещё критически мало. Леви не врач и не может точно определить состояние Армина, а потому, как в старой поговорке, надеется на лучшее, но готовится к худшему. Забираясь на лошадь, капитан аккуратно сажает Арлерта позади себя. Собственный плащ, ранее забытый на земле, служит верёвкой, которой Аккерман обвязывает тонкие запястья солдата, перекинутые через собственные плечи. Плащ Армина Леви использует, чтобы привязать худое тело к своему по талии. Мужчина думает, что этого хватит, чтобы Армин не свалился с лошади и не повредил себя ещё больше, и всё же придерживает его за спину одной рукой, находясь не в состоянии отпустить. Ощущение, будто тот пропадёт, исчезнет, растворится в воздухе, словно самая красивая галлюцинация, не покидает капитана. Чем больше они отдаляются от места, где Леви нашёл Арлерта, тем больше ему кажется, что он оставил там свой рассудок. «Хотя, если это плата за то, что я сейчас чувствую его сердцебиение, я ни за что бы не поступил иначе».***
Солнце стоит высоко в чистом небе, когда Армин просыпается и чувствует резкий запах чистого постельного белья, на котором лежит. В тот момент, когда юноша пытается подняться, в голову стреляет пульсирующая боль, а к горлу подступает тошнота. Как только его затылок вновь касается твёрдой подушки, в помещение кто-то заходит, и Арлерт видит в дверном проёме капитана. — Доброе утро, — выдыхает Леви и подходит к кушетке у окна, всматриваясь в бинты на лбу солдата. — Тебе бы на перевязку. — Доброе. Что произошло? — Армин не хочет тянуть с вопросом, который мучает его вот уже вторую минуту, как он проснулся. — На последней вылазке тебя, как и весь первый фланг, нехило так пошвырял титан. Но не волнуйся, эта тварь уже мертва, а твои друзья живы. Вопросов в блондинистой голове становится лишь в два раза больше, но сейчас думать больно, и уж тем более у Армина нет желания рушить такую тёплую обстановку в комнате. Лицо Аккермана через окно освещают мягкие лучи и от того улыбка, красующаяся на нём, кажется Арлерту ещё прекрасней. — Двигайся давай, соня. Мебель скрипит под тяжестью второго тела, а Армин наконец вдыхает аромат травяного мыла капитана. Тот, в свою очередь, уже не ждёт вопросов и рассказывает сам: — Ты спал два дня. Предварительно тебе поставили сотрясение, но нужно будет обязательно осмотреть твою голову и расспросить про ощущения, после того, как ты проснулся. Леви прикрывает глаза и жмётся ближе к Армину. Кажется, что он вот-вот заснёт на середине предложения, ведь его голос с каждым предложением становится всё тише. Юноша догадывается, почему старший выглядит таким уставшим: скорее всего, он всё это время дежурил около Армина. — Особенно одиноко стало вчерашним вечером, когда меня отправили поспать. В этом чёртовом кабинете время тянулось ещё дольше, чем тут. Мне казалось, что прошла вечность с того момента, как я слышал твой голос. Арлерт кладёт свою руку на спину Леви и рассматривает его дрожащие чёрные ресницы. Мужчина уже перешёл на еле слышимый шёпот, и Армину приходится чуть наклонить голову, чтобы услышать последнее предложение: — И знаешь, я так соскучился.
