Шрам

      — Иди за мной, придурок, — повторил Бакуго.              Несмотря на безупречную иммунную систему, каким-то образом он сумел подхватить болезнь под названием Тодороки Шото. Чаще, чем ему хотелось, младший мальчик случайным образом оказывался рядом с ним, как специально посланный из ада подарок, который действовал бы ему на нервы. Как будто остальной части класса было недостаточно, чтобы вызвать у него мигрень.       — Что ты хочешь купить в городе? — непринужденно спросил Тодороки, игнорируя приказ, словно даже и не слышал его. Бакуго до сих пор бесконечно раздражало пренебрежение бетой каждой его угрозы. И в драках, и в повседневных ситуациях он никогда не показывал даже намека на покорность, ни малейшего признака страха или трещины в его самообладании. Даже его запах практически отсутствовал, не выдавая абсолютно никаких эмоций.       Иногда, когда во время драк Тодороки выводили из себя, в его словах и действиях чувствовалась некоторая злость и почти ничего больше, но даже это тщательно сдерживалось и никогда не выходило за определенную черту.       Просто вечный отстраненный взгляд, усиленный разномастными глазами.       Иногда Бакуго задавался вопросом, действительно ли всё в порядке с головой Тодороки; какие-то провода явно были перекрещены, учитывая, что у него хватило наглости, чёрт возьми, просто прицепиться к самому сильному альфе в классе, как чертов клещ.       — Не твое гребаное дело, Половинчатый. Я не припомню, чтобы звал тебя в поход по магазинам, — прорычал Бакуго, — так что скажи мне еще раз, какого хрена ты меня преследуешь.       — Потому что мне тоже нужно было в город, — последовал ответ, звучащий, как совершенно очевидный факт. Бакуго издал сердитый звук, вместо того чтобы потрудиться объяснить, почему это был не достаточно полный ответ на его вопрос.       — Ты был бы менее утомительным, если бы не так часто открывал рот, — сказал он вместо этого.       Чувствуя на себе чужой взгляд, Бакуго отказывался смотреть куда-либо ещё, кроме как вперед. Может быть, Тодороки оставит его в покое, если он перестанет замечать его присутствие.       — Ты меньше волнуешься, когда молчишь, — произнёс нахальный придурок, и прежде чем Бакуго успел спросить, какого хрена он следил за ним, бета снова открыл свой глупый рот, словно пытаясь доказать, какой же он идиот. — Я никогда не думал, что мы станем друзьями.       Интонация задела Бакуго почти так же сильно, как и само заявление. Тодороки уже несколько раз упоминал слово на букву «д», и если он так пытался воплотить его в жизнь, то получалось у него это довольно ужасно.       Бакуго едва смирился с тем, что Дерьмоволосый так называет его.       — Ты бредишь, мы не друзья, — прорычал альфа, ускоряя шаг. И другой, конечно же, приспособился к его темпу.       — Я не страдаю галлюцинациями. Ты ведь знаешь, что они каждый год проверяют наше психическое здоровье.       — Конечно знаю, черт возьми, — пробормотал Бакуго, вспомнив обязательные уроки по управлению гневом, которые ему пришлось пройти после последней проверки.       — О, — выдохнул Тодороки, как будто понял что-то, о чем Бакуго точно не хотел знать, — я вспомнил кое-что. Мне нужно в аптеку.       Блондин приподнял бровь при этом заявлении:       — Ты заболел?       Бакуго постарался, чтобы его голос не звучал обеспокоенно. Ему определенно было всё равно, и этот вопрос был задан из-за простого любопытства; в конце концов, знание слабостей своих соперников никогда не было чем-то плохим.       — Нет.       Он почти чувствовал, что Тодороки хотел продолжить разговор, и поэтому Бакуго намеренно не задавал никаких вопросов. Он просто продолжал идти, раздражаясь от ощущения чужого присутствия рядом.       — Тогда какого хрена тебе понадобилось идти в аптеку?       Вопрос вызвал на лице гетерохромного мальчика одно из тех слегка растерянных выражений, из-за которых он выглядел так, будто какая-то важная программа перестала работать в его голове. На этот раз Бакуго отказался отводить взгляд, сегодня особенно раздраженный бетой. Чертовски ужасные попытки Тодороки вести разговор просто нервировали.       — Блокаторы запаха, — последовал неожиданно короткий ответ. Бакуго чуть не рассмеялся, но вовремя спохватился.       — Как будто ты больше всех в них нуждаешься. Во-первых, у тебя даже запаха нет.       Тодороки всегда выглядел так, будто тайком носил расческу, а пахло от него… абсолютно ничем. Может быть, немного мылом или каким-то другим дерьмом, которое Бакуго особо не замечал.       Однако у Кацуки была причина использовать блокаторы запаха. Он был чертовски сильным альфой.       Блокаторы значительно приглушали запах, но никогда не стирали его полностью. Большинство альф в их классе также использовали их как средство поддержания справедливости во время обучения, но едва ли кто-то действительно нуждался в них.              А Половинчатому, бете, они определённо были не нужны.       — Конечно, — ответил Тодороки и слегка наклонил голову, глядя на улицу перед собой. Бакуго изредка задавался вопросом, практиковал ли он эти несчастные взгляды перед зеркалом, когда был один.       — Чушь собачья, — возразил альфа, — от злого запаха беты никто не обмочится и не упадет на колени. Это пустая трата денег.       При этих словах Тодороки даже остановился, и Бакуго пошел бы дальше, если бы ему не была любопытна чужая реакция. На самом деле он был бы чертовски зол, если бы не оказался альфой. Быть бетой в сфере героев казалось совершенно… не впечатляющим по сравнению с альфами.              Бакуго мог только предполагать об этом, особенно когда твоим отцом был большой и ужасный альфа, герой номер два.       У него была небольшая надежда, что он смог задеть за живое; во всяком случае, по сравнению с неловкой, раздражающе светской беседой, которую Тодороки пытался поддерживать, наблюдать за разозлённым бетой было забавнее.       — Нет, феромоны гнева тут ни при чем, — Тодороки выдержал долгую паузу, прежде чем принять невозмутимый вид. — Мне также нужны подавители течки.       На мгновенье Бакуго усомнился в собственном слухе.              Хуже этого был Половинчатый, который, он мог поклясться, выглядел слишком неловко после своих слов.       — Какого черта, Ледышка? Зачем они тебе понадобились?       Разномастные глаза сузились, в них появился намек на защиту.       — Это не так уж трудно понять.       — Ты сейчас на полном серьёзе пытаешься сказать мне, что ты чертов омега мужского пола? Как, черт возьми.       У Тодороки действительно хватило смелости раздраженно вздохнуть в ответ.       Бакуго позволил своим глазам скользнуть по этим мягким на вид волосам, по глупо красивому лицу, телу. Он был почти уверен, что этот придурок пытается развить у себя чувство юмора. Это была странная, непонятная, несмешная шутка. Хотя лицо Тодороки все же могло сойти за лицо омеги, но ни его телосложение, ни его поза не соответствовали этому понятию. Он не был слишком мускулистым, но и не тощим. И, как бы Бакуго ни ненавидел это признавать, Тодороки был бы достойным противником, если бы не был так чертовски зациклен на идее использовать только половину своей силы.       Ничего из этого не казалось особенно похоже на омег.       Омеги не были созданы для героизма, слишком склонные к эмоциям или подчинению перед лицом опасности. Просто было невозможно, чтобы Ледяной Принц оказался одним из них. Кроме того, омеги-мужчины встречались еще реже, чем омеги-женщины, и вероятность того, что один из них попадет в UA, была практически нулевой.       — Я не бегаю и не рассказываю об этом всем подряд, — сухо заметил Тодороки.       — Даже если это правда, тогда какого хрена ты рассказываешь об этом мне?       — Потому что ты спросил, зачем мне нужно в аптеку.       — Я не верю, — снова заявил Бакуго, — если кто-то в нашем классе и является тайным омегой, так это Деку, этот чертов плакса. Явно не ты, так что перестань меня дурачить.       — Мидория уже не плачет так часто.       — Не в этом, мать твою, дело, Половинчатый. Боже, как ты меня раздражаешь.       Весь разговор казался чертовски странным, слишком личным и возникшим ни с того ни с сего.       Правда это или нет, но Бакуго совершенно не хотелось разговаривать с Шото Тодороки о вторичных полах. Он мог бы пойти и прожжужать все уши своей группе статистов о своих, по-видимому, слишком существующих заблуждениях, потому что Бакуго было все равно.       Он не мог и не хотел видеть в Тодороки ничего, кроме социально отсталого беты с каменным лицом и склонностью временами быть полным придурком.       Половинчатый просто не мог быть омегой; альфа отказывался представить Тодороки во время течки среди построенного гнезда или чего-то ещё, что там обычно делают омеги.       Но тем не менее его разум попытался создать картину этих сценариев, и это только еще больше разозлило Бакуго. К счастью, у них обоих были дела в городе, что было достаточно веской причиной, чтобы закончить этот разговор.       — Ладно, как скажешь. Иди за мной, придурок, — скомандовал он, направляясь к супермаркету.       И снова его слова были проигнорированы.

///

      Тодороки не был уверен, почему из всех друзей именно Бакуго он открыто рассказал о своём вторичном поле. Ни Мидории, с которым он был гораздо ближе, ни любому другому из их обычной компании, а именно Бакуго.       Светловолосый, агрессивный альфа не совсем был тем человеком, к кому можно было бы подойти с такими вопросами. По крайней мере, Шото так думал. Но все же было немного неприятно осознавать, что Бакуго решил, что у него вообще не было запаха. Конечно, учитывая все обстоятельства, было хорошо, что блокаторы работают…       Но это также очень расстраивало.       Потому что на самом деле он не хотел делать из этого большой секрет. Однако именно отец велел ему «держать в секрете свой постыдный нрав и никогда не забывать принимать лекарства».       И Шото делал это слишком дотошно: блокаторы запаха каждый день, подавители течки при первых её проявлениях, а в сочетании с годами специальной подготовки и ощущением запаха постоянно разъярённого альфы-отца он мог выстоять против кого угодно, а отличить от беты его было невозможно.       И все же каким-то образом он рассказал о своем вторичном поле другому альфе, который, очевидно, не хотел признавать его настоящую сущность. Бакуго даже отказался пойти в аптеку, заявив, что «все, что ему нужно купить, он может купить сам».       Тодороки чувствовал себя странно от того, что он… кажется, слишком небрежно раскрыл свой личный факт.       Единственной переменой после того разговора был взгляд Бакуго. Всякий раз, когда они оказывались в одной комнате, блондин бросал на него какой-то особенный изучающий взгляд. И, как только их глаза встречались, выражение его лица вновь возвращалось к обычному раздражению.       Шото сидел в общей комнате и слушал без умолку болтавшего о причудах Мидорию, когда это случилось снова.       Красные глаза смотрели на него с другой стороны комнаты. Тодороки повернулся к их обладателю, не зная, что именно он должен делать с этим странным вниманием от Бакуго. Он чувствовал себя почти как животное в зоопарке.       Лицо альфы снова исказилось убийственным выражением, и Тодороки на мгновение задержал на нем взгляд, прежде чем Мидория привлёк его внимание.       — Ты в порядке, Тодороки-кун? — спросил он. — Выглядишь растерянным.       — Прости. Я в порядке, просто немного… беспокоюсь о своих навыках рукопашного боя. Айзава сказал, что мне нужно многое улучшить, — наполовину солгал Тодороки. Хоть это действительно беспокоило его, он, честно говоря, был занят… другими вещами. Например, неверием Бакуго, что он омега. Или тем, как теперь он должен был понимать его взгляды после признания.       Мидория заметил, как его взгляд то и дело возвращался к взрывному герою.       — Ты мог бы попросить Каччана помочь тебе тренироваться, в конце концов, у него это лучше всего получается, — предложил Мидория, как будто Тодороки мог просто подойти к Бакуго и попросить его об этой услуге. Или всё же мог?       — Не думаю, что он захочет тратить свое свободное время на то, чтобы помогать мне, — сухо заметил Тодороки.       Бакуго действительно был лучшим в ближнем бою, но Шото не был уверен, что для них обоих не будет странно тренироваться вместе (если вдруг альфа согласится). В течение последних нескольких дней он держался на расстоянии от блондина просто потому, что не знал, что сказать.       — Каччан всегда готов к драке, если так можно сказать. Сейчас я должен встретиться с Всемогущим, но если я могу чем-то помочь тебе, то обращайся, — предложил зеленоволосый мальчик, прежде чем встать.       Тодороки кивнул.       — Спасибо, я подумаю. Увидимся позже, Мидория.              Теперь, сидя в одиночестве на диване, он задался вопросом, действительно ли можно попросить Бакуго об этой услуге. Шото одновременно чувствовал, что это была плохая идея, но он также хотел снова достичь нормальных отношений между ними. И, скорее всего, этого не удастся добиться, если Тодороки продолжит избегать его.       Он все еще не понимал механизмы межличностных отношений, но было совершенно ясно, что за последние несколько месяцев между ним и Бакуго возникла странная дружба. Не та милая и заботливая, которую он разделял с Мидорией; что-то более грубое.       Что-то, что было далеко не легко понять.       Несмотря на повторяющиеся оскорбления, Тодороки позволяли оставаться рядом. Так что Бакуго по-своему был довольно интересным человеком. Его прямолинейность и откровения в тех проблемах, которые были у Шото, по иронии судьбы облегчали нахождение рядом с ним.       Большую часть своей жизни он провел над попытками восприятия своих чувств и мыслей, и было проще всего находиться рядом с кем-то, кто так мало сдерживался в выражении более отрицательных эмоций. Гнев, гордость и разочарование — то, к чему Тодороки давно привык и мог легко справиться.       Однако он твердо верил, что под этой грубой и недовольной оболочкой альфы на самом деле скрывается хороший человек.       За последние несколько лет Тодороки понял, что Бакуго не всегда может быть громким или агрессивным. В некотором смысле его присутствие могло сойти даже за утешение. И если Шото когда-нибудь скажет об этом вслух, то он несомненно заработает в ответ удар по лицу.       Бакуго делал вид, что ему все равно, но Тодороки был убежден, что в глубине души люди действительно имели для него значение…       Прямая противоположность его отцу.       Ему просто нужно было научиться быть более открытым, и тогда Бакуго, несомненно, станет выдающимся героем.              Но при нынешнем положении вещей у Бакуго было не так уж много друзей. Казалось, что он хотел заставить людей бояться его. Однако Тодороки нисколько не чувствовал страха.       И он не позволит одной странной ситуации разрушить их дружбу.       Омега собрался с духом и пересек комнату, пока не оказался перед светловолосым альфой.       — Бакуго, — начал он, и красные глаза уставились на него.       Киришима дружелюбно улыбнулся ему, и Тодороки неловко помахал в ответ.       — Какого хрена тебе надо, Ледышка?       — Потренируйся со мной, — ответил Шото, не в силах должным образом выразить то, о чем говорил Мидория. Когда красные глаза сузились на нем, он добавил: — Ты лучший в рукопашном бою, поэтому я был бы признателен, если бы ты помог мне.       Глаза Киришимы расширились, и Тодороки не понял почему. Бакуго только скрестил руки на груди.       — Чертовски верно, я лучший. Но что я получу от этого?       Этот вопрос смутил Тодороки. Он не мог предложить что-то взамен, и, возможно, ему следовало ожидать чего-то подобного. Он снова почувствовал себя совершенно не готовым к разговору, задаваясь вопросом, стоило ли ему вообще пытаться.       — Чего ты хочешь? — спросил он вместо этого, склонив голову набок.       Прошло не меньше секунды, прежде чем Бакуго ответил:       — Настоящую гребаную драку без всякой ерунды типа «я слишком сентиментален, чтобы использовать свой огонь». Понял?       Тодороки непонимающе уставился на него. Он должен был догадаться, что Бакуго потребует подобные условия, и уже был готов просто сказать «нет», но остановил себя в этом мыслительном процессе.       — Почему?       — Потому что победить того, кто даже не пытается, хуже, чем проиграть.       — Такое отношение чертовски мужественно, — прокомментировал Киришима. Тодороки не был полностью согласен с этой логикой, но часть его все же понимала разочарование Бакуго. Блондин был упрям, а Тодороки был точно таким же.       Именно поэтому он удивился, когда сказал тихое:       — Хорошо.       Бакуго нахмурился, видимо, тоже немного застигнутый врасплох.       — Это оказалось проще, чем я ожидал. Наконец-то преодолел свои нелепые проблемы с отцом? — спросил альфа.       И глаза Тодороки сузились.       Бакуго не знал всей его предыстории, однако у него должно было быть достаточно знаний, чтобы не списывать это на «проблемы с отцом». В конце концов, все было гораздо глубже.       Шото задался вопросом, не слишком ли он верил, что в тайне Бакуго может быть порядочным человеком.       Еще больше, чем раньше, он чувствовал свою наивность. Не то чтобы альфа просил доверять ему, все произошло само собой.       Но, возможно, это того не стоило.              — Знаешь, я передумал, — сказал гетерохромный мальчик, делая шаг в сторону. — Я попрошу Мидорию помочь мне.       На мгновение это заявление ошеломило и Бакуго, и Киришиму.       Тодороки направился в свою комнату в общежитии, чувствуя, как тепло распространяется в его крови. Это всегда напоминало ему о том, что огонь и ярость идут рука об руку. Он попытался уравновесить это противоположной стороной, словно каким-то образом это помогло бы ему избавиться от неприятного ощущения в груди.       Ему не были присущи попытки дотянуться до кого-то. Его дружеские отношения развивались с людьми в основном потому, что другие подходили к нему сами. И Шото не собирался гоняться за кем-то, кто видел в нем лишь ступеньку к раздуванию своего эго. Очевидно, Бакуго не хотел, чтобы он был рядом, не хотел понимать его — он просто жаждал драки с ним.       И все же, почему это так беспокоило его?              Шото неподвижно упал на футон, уставившись в потолок.       Конечно, Мидория согласится потренироваться с ним, что будет очень полезно. Но опять же, это не было настоящей проблемой, которая занимала его ум на данный момент.       Шото не был уверен в том, не перешел ли он границы, когда рассказал Бакуго о своём вторичном поле, или поверил ли альфа ему вообще.       Он раскрыл часть себя только для того, чтобы полностью её проигнорировать. И… все это слишком напоминало о его старых ранах, связанных с воспитанием.       Отвергнутый как ничего не стоящая личность. Только его причуда.              Бакуго просто хотел сразиться с ним и победить. Ни больше, ни меньше.       Как раз в тот момент, когда он собирался ещё глубже погрузиться в темные мысли о своем прошлом, внезапный звук открываемой двери привлек его внимание. Тодороки принял сидячее положение и тупо уставился на Бакуго, который свирепо смотрел на него с другого конца комнаты. Снова.       — Бакуго, что ты здесь делаешь?       — Какого хрена с тобой происходит?       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил Тодороки. Гнев в его интонации почти не был заметен, в голосе была лишь отчетливая пустота, которую он слишком хорошо знал.       — Черт возьми! Ты ведешь себя чертовски странно. Еще страннее, чем обычно.       — Я не знаю, что ты…       — Перестань говорить, как заезженная пластинка. Черт. Ты не можешь просто попросить о чем-то, а потом передумать через минуту, — прорычал альфа, где-то между раздражением и недоумением.       — Глупо было просить об этом.       — Ты всегда задаешь глупые вопросы, Половинчатый. Так что ничего нового.       — Мх, — пробормотал Тодороки в шутливом согласии, не слишком довольный альфой, который, кажется, пришел в его комнату только ради оскорблений. Обычно он не обращал на них особого внимания, но теперь после возникшего между ними напряжения стало труднее просто отмахнуться от этих слов.       — Не смей, черт возьми, говорить мне «мх»! — пригрозил альфа, подходя ближе к кровати со сжатыми кулаками. В ответ Шото одарил его равнодушным взглядом.       В его комнате Бакуго выглядел довольно странно.       Альфа остановился только тогда, когда он оказался прямо перед футоном, и уставился на Тодороки.       На мгновение в голове Шото промелькнула мысль, что Бакуго собирается ударить его. От альфы пахло гневом. Достаточно сильно, даже сквозь блокаторы запаха. К счастью, этого было недостаточно, чтобы серьезно повлиять на Шото, но заставило его немного насторожиться.       У него был большой опыт общения с разъяренными альфами, поэтому Тодороки внешне никак не показывал своей реакции, легко контролируя порывы своего тела.       Подобное случалось и раньше, во время драк с его одноклассниками-альфами. Всегда одна и та же реакция: его тело замечало феромоны, испытывая инстинктивное желание подчиниться, и Шото боролся с ним, легко отодвигая его на задний план. К счастью, благодаря льду большинство боев заканчивались тем, что противник не успевал подойти слишком близко, когда был уже поражён.       Еще одна причина, почему его навыки ближнего боя были не самыми лучшими — если была возможность, Тодороки избегал ненужной близости. С Бакуго это иногда было трудно, потому что у блондина была склонность просто бомбить его лед.       Однако это не особо волновало Тодороки.       Сейчас его беспокоило бездействие и молчание Бакуго, который стоял прямо перед футоном и просто наблюдал за ним в течение очень долгой, неудобной минуты.       — Ладно, мать твою. Я помогу тебе с твоей дерьмовой тренировкой, и тебе не придется драться со мной в ответ, — наконец сказал он, звуча почти спокойно для его стандартов. Или, скорее, в попытке сохранять спокойствие. Тодороки практически слышал его усилия.       — Ты… что? — спросил он, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Это определённо было не то, что Шото ожидал услышать. Замешательство росло в нем, вызывая чувства неуравновешенности, что было верным признаком течки, и Тодороки приказал себе завтра же начать принимать подавители.       — Ты ведь слышал меня? Черта с два я повторюсь.              — Хорошо, — согласился Тодороки.       — Ты мог бы хотя бы поблагодарить меня, придурок.       — Спасибо, — рассеянно пробормотал омега, все еще занятый обработкой этого акта… чего, доброты?       — Неважно.       Бакуго все ещё стоял на том же месте и хмуро смотрел на Тодороки.       Шото задумался, должен ли он сказать что-то, а что именно — он не был уверен. Возможно, молчание было самым лучшим вариантом.       — Я все еще не верю в то дерьмо, что ты омега, но даже если это правда, не думай ни на минуту, что я пощажу тебя. Понял?       Тодороки ошеломленно кивнул. Огненная сторона его причуды снова начала действовать, и он не мог понять, почему.       — Чертовски здорово. Мы будем тренироваться завтра в 6 вечера после занятий, в спортзале. Я убью тебя, если ты опоздаешь, — объявил Бакуго и вышел из комнаты так же быстро, как и вошел.       Тодороки снова опустился на футон, уставившись в потолок. Через некоторое время зазвонил телефон, выдернув его из задумчивости, но он выключил его, увидев, что это всего лишь входящий звонок от отца.