Шрам

      Бакуго распахнул дверь спортзала с энергией солдата, рвущегося в бой.       Высоко подняв голову, он оглядел комнату и издал сердитый звук, когда не обнаружил Половинчатого. Как обычно, он пришёл на пять минут раньше, но раздражение из-за отсутствия придурка все равно охватило его.       На самом деле он лишь искал причины для злости, до сих пор не способный понять, почему согласился потренироваться с Ледышкой. Не имея от этого никакой выгоды. Черт побери, Кацуки не был святым гребанным мучеником, чтобы жертвовать своим свободным временем для кого-то столь раздражающего, как самопровозглашенная омега. Отсутствие навыков было его собственной проблемой, а не Бакуго.       И все же он согласился.       Всему виной был гребанный Тодороки со своими дерьмовыми перепадами настроения и чувствительной натурой. Серьёзно. Он не понимал, как кто-то совершенно не обращал внимания на самые красочные оскорбления, но при этом мог разыграть драму из-за одного небольшого комментария об его очевидных проблемах с отцом. Из-за этого Бакуго заработал себе целую лекцию от Дерьмоволосого, потому что, очевидно, пренебрегать чьими-то семейными проблемами было «не очень мужественно».       Не то чтобы он, черт возьми, хотел, чтобы другие считали его мужественным; Бакуго очень хорошо знал, кем он был и кем не был. И он определённо не стал бы лезть к чьей-то заднице с мольбами о прощении. Ему не нужно было чужое одобрение, чтобы знать о своей гребанной порядочности и ярком примере как сильного альфы.       Однако вот он, стоит в пустом спортивном зале, появившись на пять минут раньше положенного времени, бормоча недовольное «гребанный придурок».       «Тодороки лучше быть чертовски благодарным», — подумал альфа, потому что это будет один единственный раз, когда он согласился на нечто подобное. Если слухи об этом распространятся и другие статисты начнут подходить к нему с просьбами об одолжении, Бакуго буквально подорвет что-нибудь.       Ему уже хотелось что-то взорвать.       Если бы Тодороки попросил его тренироваться до этой ерунды с его «я омега», все не было бы таким раздражающим. Теперь разум Бакуго хранил эту информацию в графе «потенциально истинная», заставляя еще не охотнее выполнять упражнения, требующие большой близости. Он довольно нейтрально относился к стереотипам, которые были связаны с вторичными полами, но какая-то его часть считала мысль ударить омегу слишком дерьмовой.       Но это был Тодороки.       Кто-то, кого Бакуго бил раньше без всяких сожалений. Надоедливый придурок с мыслями, что он особенный благодаря своим гребанным кристаллам льда или чему-то ещё. Бета или омега, Тодороки все ещё оставался занозой в заднице. И он сам предложил это, так что не было смысла думать о том, чтобы быть мягче с ним.       Он даже дал понять об этом накануне — хотя Бакуго все же чувствовал неуверенность, были ли эти слова напоминанием для Тодороки или же для него самого.       «Почему я снова об этом думаю?» — прокричал Бакуго в мыслях.       — Ты уже здесь, — раздался слишком знакомый голос позади него. Бакуго обернулся, бросив на Тодороки самый гневный взгляд.       Одетый в тренировочные штаны и свободную серую футболку, он просто стоял, ожидая, когда Бакуго пропустит его.              — Порядочный гребаный человек знает, что быть раньше — значит быть вовремя, — огрызнулся альфа.       — Разве для того, чтобы быть порядочным человеком, нужно вставлять ругательство в каждое предложение, которое выходит из твоего рта? — спросил Тодороки, имея наглость позволить себе намек на ухмылку.       — Только когда мне приходится иметь дело с идиотами, — прорычал Кацуки, стараясь оставаться там, где он был, блокируя вход. Тодороки ничего не ответил и двинулся вперед в попытке протиснуться в дверной проем, полностью игнорируя чужое присутствие.       И снова от него пахло абсолютно ничем.       Не то чтобы Кацуки пытался уловить намек на его запах для подтверждения или опровержения признания… Черт возьми, нет, определённо нет.       — Бакуго? — спросил Тодороки с ноткой удивления в голосе, возвращая его к реальности.       К реальности, в которой Половинчатый был чертовски близко, и Бакуго не так незаметно смотрел на кожу под его подбородком; его собственная челюсть была плотно сжата. Тодороки, как всегда, казался идиотом, в его глазах читалось замешательство.       Бакуго вошел в спортзал, как только заметил их близость, почти заставив другого оступиться.       — Будь готов, что тебе надерут задницу, — пробормотал альфа, отказываясь признать тот короткий момент, когда проклятое любопытство овладело им. Даже нельзя было всё списать на ту чепуху, которую нес в последнее время Тодороки.       Половинчатый пах ещё меньше, чем обычный бета, и было достаточно плохо, что Бакуго теперь сосредоточился на его запахе. Вернее, на его отсутствии.       К счастью, он мог избежать дальнейших вопросов, просто имея возможность выпустить пар в любую минуту.       В самом деле, что можно было ещё спросить?       Очевидно, ответ будет прежним, скорее всего, в том же тоне.       Более того, он не хотел, чтобы Тодороки думал, будто Бакуго как-то волнуют его слова. Это только укрепило бы его веру в то, что они друзья.       — Если кто-то из нас пострадает, Айзава и Исцеляющая Девочка не очень обрадуются этому, — голос Тодороки был полон энтузиазма, как у девяностолетнего старика, который забыл принести хлебные крошки, чтобы покормить птиц в парке.       — Ты сомневаешься в моей способности контролировать удары, Половинчатый?       — Ты не совсем воплощение самоконтроля.       — Я покажу тебе чертов самоконтроль, — прорычал Бакуго, уже невероятно разочарованный, а ведь они ещё даже не начали.       Когда Тодороки начал, черт возьми, делать растяжку, как женщина средних лет на курсе йоги, он мог только недоумённо наблюдать за этим.       — Ты закончил, черт возьми? У меня нет на это всего вечера!       — Разминка очень важна, — произнес идиот.       Бакуго едва не ударил себя по лицу, изо всех сил стараясь игнорировать манеру Тодороки медленно и неторопливо вытягивать руки и ноги, словно он делал это для чертовой публики.       — Просто покажи мне свою гребанную боевую стойку, — скомандовал он, осмелившись подойти немного ближе, когда тот закончил свою нелепую разминку. Тодороки кивнул и поставил ноги в положение, подняв руки вверх и согнув их в локтях на уровне груди.       Бакуго быстрым взглядом окинул эту ужасную позу.       — Твои ноги слишком близко, а руки недостаточно высоко.       Тодороки на мгновение впился в него взглядом, чуть позже понимая, что это он в первую очередь спрашивал мнение Кацуки.       — Ладно, всё уже не так ужасно, — сказал блондин, обходя вокруг него, чтобы убедиться, что с этим можно работать. — А теперь нанеси удар.       — Разве ты не собираешься драться со мной?       — Я сделаю это, как только узнаю обо всех твоих ошибках. Ударь. Сейчас.       Тодороки сделал, как ему было сказано. Его кулак полетел вперед, но тело было слишком сковано для использования всего импульса.       Бакуго подумал, не связано ли это с причудой. В большинстве боев именно лёд делал за Шото всю работу.       Кацуки нахмурился:       — Попробуй еще раз. Представь, что бьешь кого-то по лицу. Того, кто сделан из гребаного железа. Представь себе последствия.       — Сомневаюсь, что бить кого-то, сделанного из железа, было бы хорошей идеей. Я бы сломал себе руку, — разумно подсказал он.       — Сломаю руку тебе я, если ты не сделаешь этого. Вложи чертову энергию в свои движения, это дерьмо должно быть плавным.       Тодороки попробовал еще раз, и еще, и еще. И с каждой новой попыткой Бакуго все больше разочаровывался и уже почти был готов отказаться от этого безнадежного дела, но вместо этого произнес:       — К черту это, теперь ноги.       И снова последовал кивок.       Бакуго заметил, как красные и белые волосы Тодороки начали прилипать к его лбу. Временами он находил чертовски странным, что другие люди не могут использовать свой пот для создания взрывов, но на этот раз его мысли текли не совсем в этом направлении.       По правде, он не был уверен в том, чем на самом деле были заняты его мысли.       — Вот так? — Спросил Тодороки, и глаза Бакуго только сейчас оторвались от его лица, пропустив удар.       — Сделай это еще раз, — прорычал он.              Быть учителем определенно не его гребаный конек.       Более того, его бесила способность Ледышки каким-то образом изображать удары несуществующего врага изящными.       Он позволил Тодороки повторить движения еще несколько раз, прежде чем счесть его технику вполне сносной.       — Годится. А теперь попробуй нанести удар, — потребовал Бакуго. Оказавшись на подходящем расстоянии, он поднял руки вверх и встал так, чтобы двигаться быстро и с толком.       Попытки Тодороки нанести ему удар были почти смехотворны. Вся его поза выдавала последующие движения, поэтому Бакуго смог легко поймать его кулак, когда тот замахнулся им вперед.       — Слишком медленно, — прокомментировал альфа, радуясь очевидному превосходству.       — Я попробую еще раз, — почти прошептал Тодороки, слегка запыхавшись. На его лице ясно читалось разочарование, но у него явно было желание что-то доказать самому себе. Эта сторона Тодороки нравилась Бакуго больше, чем пассивная и спокойная.       — Вперед, — ответил блондин, с немалой силой выталкивая руку из своей хватки. По крайней мере, Половинчатый не оступился, так что совет держать ноги подальше друг от друга немного помог.       Потребовалось еще около 20 попыток, когда результаты достигли отметки относительной удовлетворенности. Они повторили то же самое с ногами, и в какой-то момент Тодороки даже смог нанести удар чуть ниже его колена.       — Наконец-то, черт возьми, до тебя дошло, — прокомментировал альфа, не обращая внимания на боль в ноге. Это был удар не совсем той силы, которую он ожидал от омеги… и снова в его гребанной голове возник вопрос. Бакуго окинул Тодороки оценивающим взглядом, но тот никак не отреагировал, кроме как выражением разочарования на его лице.       Дыхание Половинчатого стало тяжелее, и было совершенно очевидно, что кулачные бои действительно не его сила.       Бакуго был достаточно любезен, чтобы вручить ему бутылку воды после того, как сам выпил немного, и Тодороки схватил ее с выражением удивленной благодарности на лице. На этот раз он не мог сказать ничего умного в ответ. Блондин смотрел, как он сделал большой глоток воды, и отвернулся, прежде чем тот открыл глаза и издал облегченный звук.       — Теперь, когда мы немного продвинулись в нападении, попробуй блокировать мои удары или уклоняться от них, — произнес Бакуго, закончив играть в боксерскую грушу, — и держи локти высоко, твои руки чертовски бесполезны.       Еще один кивок.       Бакуго двинулся вперед, подавив все мысли о вторичных полах, и начал двигаться в быстром и естественном для себя темпе.       Тодороки не успел увернуться или блокировать удар, издав болезненный звук, когда кулак альфы столкнулся с его животом. Это была слишком острая реакция, потому что Бакуго даже не вложил всю свою силу в этот удар. Другая отвратительная его часть пыталась заставить его почувствовать вину, но эта нелепая мысль была полностью проигнорирована.       Альфа-инстинкты иногда действительно отстой, особенно когда они действовали в не тех ситуациях.       — Перестань ныть, ты должен следить за тем, как я двигаюсь, и предугадывать, куда ударю, — произнес Бакуго чуть ли не слишком услужливо и немного менее раздраженно, чем планировал.       — Хорошо, — пробормотал Тодороки, его разномастные глаза уже следили за чужими руками.       На этот раз Бакуго использовал левую руку, целясь в область груди. Тодороки не должен был облажаться. И в следующее мгновение кулак альфы столкнулся с тыльной стороной его рук.       Немного позитива между критикой и неудачными попытками не повредит, решил Бакуго.       Они повторили это несколько раз, но почему-то Тодороки не становился лучше.       — Как ты вообще можешь быть таким чертовски медлительным? — зарычал Кацуки, снова прорвав его оборону. Кажется, это было уже в десятый раз.       Скорость реакции была самой большой проблемой Ледышки (и не только она). Сам Бакуго был благословлен способностью реагировать и двигаться быстро — быстрее, чем кто-либо.              Однако он не мог научить мозг придурка работать быстрее. Блондин на мгновение задумался, действительно ли он подходил для этих тренировок. Возможно, гребанный Деку правда был лучшим вариантом. Не то, чтобы вид Тодороки был слишком обескураженным, но он выглядел так, будто пробежал гребаный марафон.       И сердце Бакуго билось немного быстрее обычного из-за его многочисленных ударов.       Он решил дать другому снова попрактиковаться в ударах.       — Попробуй еще раз, — заявил альфа.       Тодороки, не теряя ни секунды, замахнулся в его сторону, явно уже не так спокойно и собранно, как раньше. В этот момент разочарование накатывало на него волнами, даже не требовалось никакого запаха, чтобы понять это. Блондин ухмыльнулся, когда в очередной раз он не только сумел блокировать удар, схватив другого за запястье, но и позволить своему кулаку остановиться в нескольких сантиметрах от лица Тодороки, словно в насмешку.       Это чертовски стоило того короткого убийственного взгляда, которым одарил его Половинчатый, ровно до того момента, пока выражение его лица изменилось на что-то неразборчивое. Гетерохромные глаза расширились, и Тодороки попытался отдернуть руку, но Бакуго только усилил хватку, смутно отмечая, что никогда не видел таких эмоций на его лице.       — Отпусти, — прошептал Тодороки хриплым от усталости голосом.       — Если бы твои удары были быстрее, я бы не смог остановить тебя вот так, — решил поспорить с этой логикой Бакуго.       — Только не хватай меня за запястья.       Прошло несколько секунд, прежде чем что-то щелкнуло в мозгу Бакуго. Он резко отпустил запястье, будто оно было в огне.       Чертовски плохо.       В отличие от альф, у омег пахучие железы были не только на шее, и Бакуго вспомнил эту информацию с особым ужасом.       Это было знание, с которым он никогда не сталкивался в повседневной жизни. До этого момента. У него было мало знакомых омег, и он никогда не касался и не дрался с ними, поэтому не был до конца уверен, что могло означать это выражение лица.       Бакуго издал звук отвращения от абсурдности всего этого.       Глаза Тодороки снова встретились с его глазами.       — Черт возьми, Ледышка! Ты мог бы, блять, предупредить меня! — Бакуго едва выдавил из себя слова, всё ещё пребывая в шоке.              — Я же сказал тебе, что я...       — Да, да. Черт. Так ты действительно чертовски серьезен насчёт этого?       Теперь Бакуго всёрьез сомневался, что этот болван мог выдумать всё.       — Конечно, зачем мне лгать об этом? — спросил Тодороки, слегка сбитый с толку.       — Чёрт его знает! На сегодня мы закончили, — заявил Бакуго, желая как можно скорее выбраться из этой ужасной ситуации. Схватив бутылку, он смочил остатками воды внезапно пересохшее горло.       Тодороки уставился в пространство, адреналин от тренировки, казалось, выветрился.       — Спасибо, что помог мне, — сказал омега (Бакуго все еще пытался привыкнуть к этому), проводя рукой по своим мягким волосам и выдыхая слишком громко, чтобы другой не услышал.       — Неважно, Ледышка. Просто поработай над своей гребаной скоростью реакции, — прорычал Бакуго на выходе из спортзала, в очередной раз удивляясь, почему согласился помочь этому придурку.

///

      — Шото, я уже несколько дней пытаюсь до тебя дозвониться, — раздался в трубке голос отца, и омеге захотелось повесить трубку. — Как твои оценки в последнее время?       Вопрос был настолько типичным для отца, что Шото едва ли горько не рассмеялся.       — Мои оценки такие же, как и всегда. Хорошие. Что-нибудь еще?              После почти недельного игнорирования он, наконец, сломался и поднял трубку, в основном, потому, что хотел как можно скорее закончить этот разговор.       — Я могу спросить об этом.       — Да, и я ответил. Что дальше?       — Ты мог бы проявить немного уважения к отцу, сынок, — произнес мужчина. Чувствовалось, что он пытается оставаться относительно спокойным, однако тон его голоса выдавал его истинные мысли. Являясь очень традиционным человеком, Тодороки Энджи считал, что ни одна омега не должна идти против альф. Это всегда вызывало в Шото смешанные чувства, потому что этот же самый человек говорил ему быть лучше остальных (включая альф) и стать номером один.       Хотя в последнее время отец старался немного меньше походить на мудака, Шото точно не купится на это. Это было похоже на то, словно его пытались заставить простить. Не только его, но и его брата и сестру.       — Таблетки все еще работают? — спросил Энджи вместо того, чтобы спорить, но эта тема тоже была довольно раздражающей.       — Да, никто ничего не знает, — солгал Шото, не желая рассказывать о себе любую личную информацию. Теперь, когда у него наконец появилась возможность уединиться и завести друзей, он не позволит этому человеку помешать.       — Очень хорошо. Убедись, что это так.       — Конечно. Спокойной ночи, — ответил Тодороки и положил трубку, прежде чем отец успел затянуть разговор. Шото был достаточно измотан и без этого.       Тем более, у него было о чем подумать.       Омега быстро опустошил еще одну чашку чая и сел на кровать, сосредоточившись на своём запястье.       Он слишком отчетливо помнил ощущение пальцев альфы на своих пахучих железах, которое невозможно было просто проигнорировать.       И он бы забыл об этом, будь такая возможность.       Но нет, это было не так. Он не мог просто избавиться от пахучих желез на своей шее и запястьях, но, по крайней мере, они были не слишком заметны.       Однако была одна вещь, которую Шото не мог игнорировать, — их чувствительность к прикосновениям.       И эта ситуация показала, насколько эти железы были чувствительны. Это ощущение сильно отличалось от всего, что он испытывал раньше. Шото не знал, что думать об этом. Или о реакции Бакуго. Или его собственной.       Все это невероятно сбивало его с толку.       Однако в ситуации был один плюс (если предположить, что это было плюсом); по крайней мере, это стало доказательством слов Тодороки для Бакуго.       Их тренировка была ни чем иным, как позором. Он был не в состоянии сосредоточиться, ошеломленный скоростью Бакуго, и заработал кучу ударов.       Вероятно, завтра всё его тело будет в синяках. У Бакуго, возможно, не будет ни одного. Тодороки искренне поразился тому факту, что блондин оставался всё таким же смертоносным и без своих взрывов, однако не мог сказать то же самое о себе.       Если бы Бакуго не был с ним непривычно терпелив, он бы не нанес ни одного удара.       Однако их было не так уж много.              Шото скорчил гримасу, в очередной раз вспомнив момент, когда Бакуго осознал, где держит его запястье. Что-то похожее на чувство вины нахлынуло на омегу. Шок был настоящим, и блондин явно даже не думал, что такое может случиться.       Снова включив телефон, Тодороки нашел почти пустую беседу с Бакуго и набрал сообщение.       Т: «Мне очень жаль. С моей стороны было неосторожно не напомнить тебе об этом.»       Он нажал кнопку «отправить» и подумал, насколько неловкой могла бы быть эта ситуация, будь это кто-то другой. Кто не знал бы о его вторичном поле. Обычно он не беспокоился об этом, потому что на его костюме были браслеты, которые защищали от случайных прикосновений.       Если бы его отец узнал о его легкомысленности, то наверняка закатил бы ещё один скандал.       Его телефон завибрировал, и на экране появилось сообщение.       Б: «Перестань извиняться и ложись спать. Этого больше не повторится.»       Т: «Хорошо. Спокойной ночи.»       Тодороки снова отложил телефон. Он был уверен в словах Бакуго, когда тот теперь знал и верил, что Шото омега. Однако эта мысль всё же каким-то образом беспокоила его.       Тодороки не мог понять, почему.       Прикосновение альфы не сделало ему больно, но что-то странное произошло с Шото, когда рука Бакуго обхватила его запястье. Он все еще помнил это чувство, однако не имел подходящего слова для описания своего беспокойства. Даже сейчас, просто думая об этом, он чувствовал себя странно.       Часть его, какая-то инстинктивная и чужая в его собственном теле, наслаждалась этим. От этого становилось тревожно. Сколько себя помнил Шото, он всегда подавлял в себе эту сторону омеги.       Если бы прикосновение продлилось на несколько секунд дольше, Тодороки не знал, что бы произошло. Возможно, ничего. В лучшем случае. В худшем он обнажил бы шею перед Бакуго.       Эта мысль была ужасающей, смущающей и совершенно неправильной одновременно.       Шото потребовалась целая минута глубокого дыхания, прежде чем он выбросил эту мысль из головы.       Сообщение снова осветило экран его телефона.       Б: «какого черта ты пишешь мне спокойной ночи, половинчатый, это чертовски странно»       Тодороки нахмурился, прежде чем отправить еще одно «прости».       Примерно через пять секунд он получил сообщение, которое состояло только из эмодзи среднего пальца.