Выбор

      Чимин знал, что Гуку больно. Честно сказать, даже его сердце ёкнуло, несмотря на то, что они с Лисой не пересекались уже больше двух месяцев. Паку было жаль её, потому что он по-прежнему считал, что она этого не заслуживает, а Чон… Юноша сидел на кровати с зажмуренными глазами и будто бы боялся открыть их и понять, что это не сон, а кошмарная реальность. Дрожащими пальцами он отодвинул ворот рубашки и растегнул несколько верних пуговиц; его тяжёлые вдохи Чимин слышал, даже стоя у окна. Хён в бессилии вздохнул, глядя на страдавшего друга, и внезапно ему самому стало больно от этого зрелища. Он снова не мог ничего сделать для человека, который был важен и необходим для него, словно воздух. Чимин опять оказался совершенно бесполезен, и эта невозможность помочь близкому разрушала его изнутри.       — Мы всегда знали, что боги те ещё сволочи, — на одном дыхании шепнул он, насильно поднося к губам Чонгука стакан с минералкой. Младший с усилием разжал зубы и стал неохотно пить, давясь водой.       Пак понимал, что сейчас Чона не успокоить ничем. Могли помочь только время и терпение, которое кончилось у Чимина ещё несколько месяцев назад, а у Гука — в эту ночь. Младший поднял свои потемневшие от ужаса глаза на хёна, и тот шумно выдохнул. Что-то странное поселилось в его душе в тот миг, что-то, чего прежде там никогда не было и чему он ещё не мог найти объяснения, но зато причину знал наверняка. Чимин нервно облизал потрескавшиеся губы и сжал холодные пальцы Чонгука, пытаясь согреть их в своих горячих ладонях.       — Что мне делать? — хрипло спросил младший.       — Я не знаю. — И сердце Чимина окончательно сжалось, когда по щеке загнанного в угол Чонгука скатилась одинокая слеза.

***

      Чонгук ещё спал, беспокойно ёрзая по постели, когда как Чимин встал, аккуратно спустился на пол, укрыл младшего одеялом и сел напротив, задумчиво устремив взгляд в окно. Солнце ещё только поднималось, и редкий раз когда кто-то проходил под окнами в это субботнее утро. Исследовательский институт, в отличие от Академии изяществ, в которой по субботам были факультативы, отдыхал целиком и полностью. А потому беспечному сну студентов сегодня не могло помешать ничего, кроме…       Когда солнце окончательно поднялось на небосклон, утро было безжалостно испорчено. И не потому, что солнечные лучи назойливо светили в глаза и нужно было подняться, дабы задёрнуть шторы, всё было куда серьёзнее. Буря давным-давно улеглась, и на склоне стояла безветренная погода. Однако повсюду царил переполох, в особенности в Академии изяществ. Тихое и спокойное утро было нарушено известием, которого все ждали и боялись, которое Чонгук так надеялся не услышать. Жертва была выбрана, и ею оказалась Лалиса.       Чимин даже не удивился. Он знал, что так и будет, нутром чувствовал, что и зачем замышляют боги. Юноша хотел бы, чтобы Чонгук просто не просыпался сегодня, а проснулся тогда, когда всё кончится; не хотел видеть на этом безмятежном лице страдания и ужас. Не хотел, но знал, что увидит, и был прав. Но его внутреннюю борьбу, которую не видел никто, но чувствовал в полной мере сам Чимин, нельзя было сравнить даже со вчерашней: внутри него снова боролись две личности — светлая и тёмная. Обе шептали, а потом кричали, дрались и сливались воедино, и у юноши болела голова, а в глазах плясали чёртики. В который раз он не знал, что делать, как поступить и что выбрать. Грёбанный падший ангел, который заботился только о себе, всё чаще кричал громче настоящего, и его слова были столь соблазнительны, что Чимин начинал ненавидеть себя.       «…умрёт, и всё будет так, как ты хотел, как было раньше».       Он пытался затушить в себе эти гадкие мысли, убить внутри того, кто смел тихо нашёптывать ему их на ухо. Полубог занимался тем же самым, даже когда Чонгук резко схватил свой плащ и выбежал из комнаты. Чимин знал, куда направился младший и что он услышит от Аполлона — лишь снисходительный вздох и слова сочувствия после вежливого отказа переизбрать, отсрочить, сделать всё что угодно, только бы она не пострадала. Потому что богам всё равно, для них людские судьбы — куклы, которыми можно поиграться, а после искалечить, испортить, выбросить. Посмеяться злорадно и сделать вид, будто неспециально. Так только бесчувственные эгоисты поступают.       Внезапная мысль пронзила сознание Чимина. Бесчувственный эгоист. А ведь он сам точно такой же — делает то, что осчастливит его и погубит тех двоих, что дороги его чёрствой душе. Неужели он похож на тех, кого так ненавидит, стал таким, каким никогда не хотел быть? Чимин с презрением посмотрел на собственное отражение и замахнулся, чтобы разбить зеркало, но перед глазами возникло совершенно другое: сначала её испуганный, жалостливый взгляд в кромешной темноте, а после его, полный ужаса и боли. Пак схватился за светлые, спутанные волосы и простонал, пока воспоминания становились всё чётче и болезненнее.       Прежнее сильное чувство окончательно укрепилось в его душе, и падший ангел замолк навсегда. Чимин облегчённо вздохнул, взял свой блокнот и стремительно вышел из комнаты.

***

      Чимин знал, где найдёт Чонгука, полностью разбитого и морально убитого после, как ему казалось, решающей неудачи. Для него полчаса назад весь мир перевернулся, когда последняя ниточка к спасению Лисы была безжалостно отрезана золотыми ножницами Аполлона. Он стоял на балконе кабинета астрономии и нервно путал свои и без того нерасчёсанные волосы, а она сидела прямо под ним, поджав под себя колени и невидящим взглядом уперевшись в сухую землю. Лиса пряталась в тени, будто не желая видеть жалостливых глаз людей, которые никогда её не жалели, словно прощаясь с жизнью и уже не надеясь на другой исход. Кроме одного, трагичного, печального и мучительного — смерти. Но почему Чимин, лишь кинув один-единственный взгляд на это сгорбившееся и несчастное существо, увидел охватывавший его страх? Почему она боялась того, чего часто желала в последние дни своей одинокой и никчёмной жизни?       Потому что на самом деле Лиса никогда не хотела умирать, и он это знал. Никто не хочет быть несчастным, но все крепко держатся за свою жизнь, какой бы ужасной она им ни казалась.       Та ниточка не была последней, и всё ещё можно было исправить. Чимин мог спасти всех, но хотел ли он? Будет ли он счастлив, если они наконец станут счастливыми? То странное чувство, не отпускавшее его с самого утра, снова напомнило о себе, и Чимин стремительно взбежал по лестнице, чтобы застопориться перед скрюченной спиной друга. Его ужасные глаза словно опять смотрели в самую глубь Пака, и юноше вдруг захотелось закурить. Чтобы опиум задурманил сознание, чтобы дым окутал всё вокруг: его лицо, глаза — и, самое главное, притупил эмоции. Раньше Чимин не курил, но за последний год раз пять запирался в комнате и лежал, одурманенный опиумом, отрешённый от всего мира, который доставлял столько боли. И лишь на утро после туманной ночи Пак понимал, что это всё лишь иллюзия, картинка спокойствия, которая ломается так же легко, как и развеивается на воздухе дым.       Чимин невесомо коснулся плеча младшего, но тот не повернулся. Тогда он одним стремительным движением развернул его, превратившегося в безвольную куклу, и заглянул в глаза. В них не было ничего, кроме ожидания — тёмного, которое убивает не хуже горя и ненависти. То, которое Чимин собирался навсегда уничтожить одним решительным действием. Потому что он больше не колебался, он никогда не будет тем, кем не хочет, а падший ангел больше не заговорит.       — Возьми.       Чимин сунул в ослабшие руки Чонгука блокнот, и тот со странным изумлением взглянул на знакомую вещицу, повертел её в руках, будто видел впервые и протянул назад.       — Зачем мне твой блокнот для идей? — безжизненно и равнодушно спросил он.       — Открой, — настойчиво повторил Чимин и сам раскрыл блокнот на последней странице. — Это решение проблемы. Последняя нить.       Глаза Чонгука широко раскрылись, и тот чуть было не выронил блокнот. Во взгляде промелькнул блеск надежды, но он тут же погас, а юноша, на этот раз взволнованно, спросил:       — Думаешь, получится? Ему же плевать. Он просто хочет убить её и наказать меня.       — А тебе есть что терять?       Чонгук еле заметно мотнул головой. Его дыхание участилось, глаза забегали, полные радости от осознания, что ещё не всё потеряно, и он может попытаться.       — Значит, беги и спасай её.       — Спасибо, — на одном дыхании произнёс Гук и хотел обнять друга, но тот отпрянул со словами:       — Потом. Нет времени.       Но на самом деле он просто не хотел, чтобы Чонгук видел, как одинокая слеза в честь похорон его падшего ангела одиноко скатывается по розовой щеке. Младший благодарно кивнул и бегом бросился вниз, а он, облокотившись о перила, стал задумчиво смотреть вдаль, где скоро появятся два таких знакомых и родных силуэта, ободрённые надеждой на спасение.       Выбор был сделан. Но Чимин ещё не знал, правильно ли поступил.

***

      — Куда ты тащишь меня? Пусти, — Лиса с сомнением взглянула на чересчур радостного Чонгука и попыталась вырвать свою руку из его цепких пальцев. Холодные ладони обжигали, и он держал слишком крепко, словно боялся, что она убежит или исчезнет. — Чего ты хочешь? Оставь меня в покое сегодня, мне уже ничего не поможет, — её голос предательски дрогнул, и Лиса замолчала, так и не сказав: «И я больше ничего не хочу», потому что это было неправдой.       — Поможет, — односложно ответил Чонгук, погруженный в собственные мысли о предстоящем разговоре с Аполлоном. Он уже поднялся ровно на одну ступеньку, ведущую на вершину Олимпа, и потянул за собой Лису, но та упёрлась и, замотав головой, раздражительно выдала:       — Либо я стою здесь, либо ты говоришь мне, куда мы идём.       — Детей делать! — вырвалось у Чонгука, и это прозвучало настолько обыденно и спокойно, будто было само собой разумеющееся. Фраза застала врасплох не только Лису, но и самого Гука, который хотел сказать совсем не это. Или всё же это?       — Чего? — изумлённо спросила девушка после нескольких секунд молчания, во время которых размышляла, на самом ли деле это мог сказать вечно зажатый и неуверенный полубог.       С удивлением для самой себя она вдруг поняла, что ей пришёлся по вкусу такой спонтанный и дерзкий Чонгук. И пусть это был один из последних дней в её жизни, только сейчас она остро осознала, как жалеет об этом — жалеет о том, что не узнает получше этого нового Гука. Жалеет, что он не стал таким раньше и что жизнь кончилась слишком быстро, а самое главное она поняла только в конце. Внезапно Лиса засмеялась, искренне и беззаботно, будто бы и не рыдала пару часов назад. А после бросилась к Чонгуку и, обхватив его за шею, прижалась к холодным губам полубога своими шероховатыми и потрескавшимися. Сначала юноша просто стоял и наслаждался мгновением, а после положил руки ей на талию и, притянув к себе так близко, будто в последний раз мог прикоснуться к ней, поднял над землёй. Поцелуй был солёным, потому что Лиса плакала, будучи одновременно и счастливой, и нет — потому, что когда она вновь обрела смысл жизни и счастье, судьба распорядилась ими так несправедливо ужасно, и наслаждаться этим счастьем осталось совсем немного. Но она ещё не знала, насколько был счастлив Чонгук, потому что ничего не поняла из его последней фразы.

***

      Солнце ярко светило, достигнув своего зенита, Чонгук улыбался, будто умалишённый, и протягивал Аполлону блокнот, словно панацею от всех болезней. Но для него этот блокнот и то, что было в нём написано, был сродни вакцине от разбитого сердца, которая успешно склеила его осколки. Лиса с надеждой смотрела на двух таких разных юнош, в то время как Аполлон, хитро склонив златокудрую голову, недоверчиво произнёс:       — Что ты принёс? Что всё это значит, сын мой?       Все трое чувствовали, что площадь Олимпа снова превращается в амфитеатр, и главный актёр здесь — Аполлон. Слишком притворно он спрашивал и улыбался, словно знал намного больше, чем должен был.       — То, что всё же убедит вас поменять своё решение, — твёрдо ответил Чонгук и ещё более настойчиво протянул богу блокнот, и тот наконец взял его и с неохотой раскрыл.       Он странным взглядом пробегался по страницам, исписанным мелким и замысловатым почерком, будто видел записи не впервые и знал, о чём идёт речь. Словно давно вынес вердикт, тот, что хотел, что был угоден ему, вне зависимости от чьих-либо исследований или проблем. Наконец Аполлон захлопнул блокнот и, так и не вернув его Чонгуку, медленно заговорил:       — Несомненно, ваши идеи, доводы и решения проблем очень и очень хороши, — он одобрительно взглянул на Чона, — именно поэтому я пытался убедить вас сменить учебное заведение.       — Это не мои записи, — резко оборвал его Чонгук. — Они принадлежат студенту Исследовательского института и моему другу, Пак Чимину.       Аполлон кивнул, будто это тоже было давно известно ему. Но этого не знала Лалиса, которая удивлённо вздёрнула брови на словах Гука — блокнот, в котором крылся ключик к её спасению, принадлежал Чимину? Он пытался спасти её? Бывший лучший друг, который два месяца назад почти что ненавидел её, сейчас делал так, чтобы она была счастлива? Это шокировало девушку, но она вдруг поняла, почему Чимин сделал это, и нежная улыбка озарила её красивое лицо.       Потому, что на самом деле он не ненавидел её, он просто любил его и не мог с этим смириться. Запутался в себе и испытал столько, сколько не испытал никто из них, и в одиночку справился с тем, с чем никто из них не мог справиться. Чимин оказался самым сильным, чувствительным и благородным из них. Тем, кто всегда помогал другим, но не делился собственным горем ни с кем. И это чуть было не погубило его. Внезапная радость поразила сердце Лисы, когда она поняла, что Чимин всё же смог справиться со своей болью и отпустить его.       — В таком случае, очень жаль, что здесь нет полноправного владельца этого блокнота, — в голосе Аполлона будто и в самом деле проскользнули нотки сожаления. — Раз его принёс ты, то и несколько замечаний и претензий будут высказаны тоже тебе, не против? — Гук кивнул, хотя вопрос и был риторическим, и бог вальяжно продолжил: — Прежде всего, вы указываете на то, что для смертной девушки будет не так затруднительно вынашивать ребёнка не бога, а полубога. Впрочем-то, я не смею сомневаться в том, что так оно и есть, но вы же прекрасно знаете причину, не так ли? — Аполлон остановился, чтобы обвести вопросительным взглядом парочку, но, не получив ответа, торжественно продолжил: — Ребёнок смертной и полубога не будет обладать теми же силами, что и ребёнок смертной и бога. Полубоги — полукровки и этого нам было достаточно, но как будут называться дети от союзов, предложенных вами? А каково им будет учиться? Вы же понимаете, что, продолжая наш божественный род, мы не хотим терять той мощи и силы, коей наделены мы, ещё больше. Поэтому я не могу принять вашего предложения.       Аполлон смотрел на поверженного Чонгука так, будто ждал от него чего-то ещё, но тот в изумлении застыл. Счастье было настолько близко несколько мгновений назад, а сейчас всё снова рушится, как карточный домик. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, и замер, потому что на площади появилась четвёртая фигура.       Светлый силуэт, освещаемый ярким солнцем, приближался к ним. Это был Чимин, который снова стал прежним — прекрасным кудрявым ангелом, улыбчивым, каким Лиса видела его в последний раз целых полгода назад. Он, подойдя к ним вплотную, шутливо поклонился богу, и просто произнёс:       — Знаете, я конечно понимаю, что подслушивать нехорошо, но, думаю, сегодня в этом нет ничего зазорного, учитывая, что разговор шёл обо мне и моих разработках, — Чимин говорил, будто перед ним был не Аполлон, не бог, а кто-то, совершенно равный по статусу. Не было ни капли стеснения, ни страха — напротив, в его глазах все видели уверенность, твёрдость и готовность стоять на своём до конца.       — Ну, молодой человек, я вижу, что вам есть что сказать. Так говорите же, — поторопил его Аполлон, и юноша с удовольствием продолжил:       — Вы только что сказали, что полубоги — это полукровки, и их дети, рождённые от союза со смертной, окажутся недостаточно сильными. Вы правы. Но есть другое решение, которое, согласно вашей логике, должно удовлетворить вашим условиям, — Чимин замолк, но, видя, что три пары глаз в нетерпении установились на него, продолжил: — Союз двух полубогов. В случае, если девушка-полубог забеременеет от полубога, то сможет без особого труда и ущерба для здоровья выносить этого ребёнка. И ребёнок родится, подобный своим родителям, — полубогом.       Чимин выдохнул. Несмотря на внешнюю уверенность, внутри юноша сильно переживал. Руки потели, и он забывал дышать, всё говоря и говоря, смотря словно сквозь хитрого Аполлона и изумлённых Чонгука и Лалисы. То, что они абсолютно никак не ожидали, что он пойдёт за ними, не удивило его. Чимин знал, что больше всего сумел изумить Лалису, которая ещё два месяца назад поняла, в чём причина его внутренних терзаний и взглядов, полных страдания, то на неё, то на Чонгука.       — Браво, юноша, — наконец заключил бог, похлопав Чимина по плечу. — Абсолютно верно, в подобном случае родится ребёнок-полубог. Сейчас, дорогие Чонгук и Лалиса, я попрошу оставить нас с моим внуком наедине.       Чонгук и Лалиса не торопились уходить. Они стояли, глядя на Чимина взглядом, полным благодарности, любви и счастья, и постепенно эти светлые эмоции передавались и ему. Он, лучезарно улыбнувшись друзьям в ответ, кивнул, дабы те удостоверились, что он в порядке и готов остаться наедине с Аполлоном.       — Поздравляю вас, юноша, вы смогли сделать то, чего не делал никто в мире богов до вас, — произнёс бог, когда спины Гука и Лисы скрылись внизу.       — Мне не верится, что никто прежде не предлагал того, чего предложил я.       — Так я и не об этом говорю, — снисходительно поправил его Аполлон.       — А о чём же? — Впервые за сегодняшний день Чимин чего-то не знал.       — Самопожертвование, — просто произнёс бог и, увидев непонимание в глазах юноши, продолжил: — Вы смогли побороть своё внутреннее зло и сделать так, чтобы счастливы были все. Вы поступили благородно, уступив своё счастье и обретя тем самым заново друзей, избавившись от боли и угрызений совести.       — Но откуда вы знаете об этом?       — О, вы ошибаетесь, если думаете, что боги совсем не ведают и не хотят ведать, что творится в людских душах… Ах, точно, я совсем забыл, что вы именно так и думаете, — хмыкнул Аполлон и, увидев уважение в глазах Чимина, продолжил: — Повторюсь, то, что вы сделали, не делал прежде никто, и это достойно награды.       — Мне не нужна божественная сила, — улыбнулся Чимин, и бог еле заметно кивнул, будто бы знал, что услышит в ответ. — Я никогда не хотел стать богом.       — Дело ваше, мой дорогой внук. В таком случае, разрешите спросить, кто первым должен испытать ваше исследование?       — Лалиса и Чонгук, вы ведь её выбрали, — хитро ухмыльнулся Чимин и, предвидя следующий вопрос, продолжил: — Если вы по-прежнему считаете, что я достоин награды, то, прошу, наделите Лису силой полубога. Это будет для меня наградой.       — Что ж, эта девушка — способная ученица, и я уверен, что она достигла бы этого и своими силами спустя несколько лет. Поэтому наградить вас, юноша, мне не составит никакого труда.       И Аполлон исполнил своё обещание. В тот день не только Лиса и Чонгук навсегда обрели счастье, и не только внутренний демон Чимина был умерщвлён своим хозяином, но он также понял, впервые за всю свою жизнь, что боги не чёрствые. Им не чужды эмоции, не чужда любовь и справедливость. Более того, они близки им даже больше, чем обычным людям, и за ту бесконечность, что боги живут, им удалось повидать и узнать столько, что в человеческих чувствах они стали самыми настоящими экспертами. Это настолько перевернуло сознание Чимина, что он резко осознал, что быть богом — работа и честь, коей нужно гордиться.

***

      Это была любовь. То, что появилось в душе Чимина, когда он увидел ужас, страх, боль в глазах Чонгука утром и понял, что у него всё же есть шанс помочь. Истинное чувство, чистое и светлое, которое побуждает на благородные поступки, такие, какие не может заставить совершать человека ничто — ни страсть, ни одержимость, ни безумие, ни влюблённость. Только любовь. Та, что помогает сделать правильный выбор, когда ты видишь в одном и том же человеке и друга, и погибель; и любовь, и друга. Та, что в конце концов доказывает, что ты не бесполезен и не беспомощен, не пустышка без чувств и эмоций, не эгоист, а нежно любящий друг и защитник. Счастливый, потому что знаешь, что поступаешь правильно. Потому, что в таком случае счастливы трое.       Это была любовь Лисы и Чонгука, которая поселилась в сердце Чимина заместо другой и затмила собой боль и отчаяние, страдание и ненависть. Та, что сумела спасти душу каждого из них и оставить счастливыми всех, потому что он сделал правильный выбор.