Почему так больно просто сказать?

Эта гробовая тишина, пустившая корни по всему дому. Обычно, Санс бы уже разглагольствовал с Папайрусом по поводу и без, но сейчас, он сидел в немом молчании, перед человеком, что тихо лежал на его постели, мирно посапывая. Костлявые пальцы плавно прошлись по щеке человека, осторожно прикасаясь к растению. Лютики. Вряд-ли кто-то когда-либо подумал о том, что этот цветок станет символизировать смерть, а может, станет ассоциироваться с болезненной девичьей улыбкой и слепой верой в свою цель. — «Зачем тебе это? Кому нахрен сдался наш мир? Почему ты так упорно идешь до конца?» — Костлявый палец только слегка коснулся тонкого стебля, как он не выдержал и порвался. Медленно увядающее растение покатилось по щеке на пол, а на его месте уже вытянулись несколько новых стебельков. — «Как так…» — В прошлый раз стало ясно: оставлять человека, наедине, в этом доме точно нельзя. По крайней мере, пока младший брат еще не закрылся в своей комнате. Скрип двери в коридоре, тихие шаги. Он вернулся. Сегодня… как-то рановато. Даже странно. Шутник пристроился поближе к человеку, накрывая ее голову капюшоном. Шаги становились ближе. Сразу было понятно, Босс поднимался наверх… но прошел мимо своей комнаты. — «Значит, ты снова попытаешься убить ее.» — только прошипел Санс, тихо перемещаясь так, что бы закрыть Чару собой. Снова все стихло. Слышно было только как скрипит половица, проминаясь под чужими ногами. Послышался стук… Дверь заскрипела. — «Если бы он хотел тихо войти — не стал бы стучать. Зачем…?» — — Санс. — шепотом начал Папс, медленно заходя в комнату, прикрывая за собой дверь. Старший брат застыл на месте, он был обескуражен. — Этот человек… — Она...— — заткнись, ты, мешок ленивых костей. Я сам знаю! — Чара поежилась во сне, оба скелета замерли как вкопанные. Когда она снова засопела, они с облегчением выдохнули. Папс продолжил. — Человек сказал: «Почему ваш мир так красив, но признан ужаснейшим местом на земле…» Почему она в упор не видит настоящей причины? Где в этом мире хоть что-то, в чем есть эта красота? — он медленно опустил взгляд на Чару, осторожно подойдя к «кровати». — Я не понимаю этой наивности. — Я тоже. — Снова этот мрачный взгляд со стороны Санса. Когда он был таким в последний раз? Нет… он никогда не был таким. Костлявая ладонь легла на девичью голову. — Может, она знает того, чего не знаем мы, Босс. Чара возвращается каждый раз. — Чара? Это ты ее так назвал? — раздраженно протягивает Папайрус, нахмурившись. — Какое… парши — — Это ее имя. — оба затихли в ту же секунду, глядя на ребенка. Младший фыркнул, стыдливо уводя голову в сторону. — Чудное имя. — снова повисла тишина. Папс призадумался, опускаясь на колени. Старший недовольно сместился в сторону. — «Выглядит так, будто она умирает. Не физически… морально. И это отсутствие страха…» — он тихо прохрипел, поправляя свой изорванный красный шарф. — Мы пойдем с ней завтра с утра, пока Андайн будет на тренировке. Я отвлеку ее потом. — — Ты собираешься помочь ей? — В сторону Босса раздалась мягкая усмешка. Санс снова улыбался, глядя на черепушку брата. — Я не сказал, что собираюсь помогать тебе и человеку. — Он хмуро перевел взгляд на старшего, скривив недовольное лицо. — Я хочу посмотреть, что из этого выйдет. — Мешок лени только рассмеялся тихо в ответ. — Как скажешь, Папс. — Эта фраза, кажется, вывела главу королевской гвардии в легкое смущение, отразившееся злостью в его лице. Словно чувства были задеты. — Заткнись! Не смешно! — Чара легко улыбнулась во сне, повернувшись на спину. Эта нежность, невинность и опасная детская наивность слились в одной маленькой, страдающей душе, ведомой своей цели, непонятной никому…

***

Утро для каждого началось по-своему. Кто-то не спал в течение всей ночи, а кто-то успокоился сразу после разговора и сидя рядом с человеком, так и заснул. Только легкая ладонь, коснувшаяся щеки скелета, разбудила его. Тот, подняв голову, сонно улыбнулся. Это было взаимно. — Нам… — Санс зевнул, лениво поднимаясь с пола. — Пора выдвигаться. — и его слова тут же подтвердились недовольными криками снизу. — Вставайте оба, ленивые мешки! Давно пора вставать, а вы все дрыхните! Сами потом будете разбираться с Рыбой в доспехах! — оба посмеялись, но незамедлительно поднялись и вышли на улицу. Остаточный путь от Сноудина до Вотерфолла был недолгим. Лишь легкая метель, слепящая глаза, была помехой и то, несильной. Вот она, видимая граница перед царством рек и водопадов. С первых же шагов за границу стало беспокойно тихо, но стоило пройти дальше, как капли, стекающие с потолка, разбиваясь о камни, заиграли свою мелодию. — Двигайтесь быстрее, вы оба! Ждать не собираюсь! — только раздавались раздраженные команды Папайруса, что до сих пор был недоволен тем, как ему пришлось принять человека. Ему! Главе Королевской Стражи! Ужас и позор перед знакомыми и соперниками… но теперь уже ничего не поделаешь.