Жизнь все равно тебя догонит

      Рассвет в городе был вязким, влажным, пыльно-желтым от пробивающегося сквозь плотные тучи солнца, наполненный туманом и остатками снов. Том приоткрыл слипающиеся от усталости глаза и с беспокойством наблюдал, как последние капли лекарства спешат по тонкой трубке, уходят в невидимую зону под пластырем и смешиваются с кровью. Обычно Клэйтон объявлялся минут за десять до того, как пакет опустеет, спрашивал о самочувствии и устанавливал новый. На этот раз ничего подобного не случилось.       Не зная, что делать в такой ситуации, Смит посмотрел на кнопку вызова персонала, но пришел к выводу, что нажать ее означало совсем крайний случай, а этот, по его домыслам, таким не являлся. Было принято решение подождать еще немного, Браун вряд ли порадуется своевольности пациента, особенно с учетом, что руки Тома тряслись не хуже, чем у любителей алкогольных напитков в больших количествах. Тот сильно сомневался, что в таком состоянии у него получится извлечь иглу самостоятельно, а здесь необычное устройство: что делать с катетером парень не имел понятия. Оставалось только ждать, когда ксенос соизволит вернуться.       Время шло, дверь не спешила открыться и явить ставшего желанным гостя. Смиту становилось все неуютнее с каждой из прошедших минут, но это было еще полбеды: судя по всему, капельница была поставлена с целью предотвратить судороги доведенных до полного изнеможения мышц, потому как даже такого небольшого промежутка времени хватало для того, чтобы те начинали неприятно дергаться, пальцы ног и рук непроизвольно сжимались, икры наливались свинцом и их очень хотелось растереть, но Том не был уверен, что ему хватит сил сесть и дотянуться.       Прошло не меньше часа, прежде чем дверь в палату вынужденного пациента открылась. Еще никогда за все это время Том не желал так сильно увидеть перед собой знакомого пришельца, тело к тому моменту словно медленно варилось в неумолимо нагревающейся воде, а вызов кого-то из персонала уже перестал казаться плохой идеей.       Клэйтон выглядел очень скверно, это не могло не броситься в глаза сразу. Тот слегка покачивался, лицо приобрело серый оттенок, но не было похоже на то, что ксенос снова сбросил часть маскировки для экономии энергии. Врач молча почти кинул на стол планшет, открыл один из шкафов, достал очередной пакет на замену опустевшей капельницы и, стоило установить тот, практически рухнул на стул, медленно растирая пальцами виски опущенной головы.       Том хотел подать голос, но понял, что тот дрожит, стоило выдавить из себя первые звуки. Не заданный вопрос повис в воздухе, в то время как в кровь снова попало желанное спасение от судорог, те, хоть и медленно, начали отступать.       Очень хотелось спать и, скорее всего, принять прохладный душ. По крайней мере Смит пришел к выводу, что непонятное, смутное желание «приложить ко всему телу нечто прохладное» можно было обозначить подобным действием.       Пока Том пытался ровно дышать и копил силы, чтобы все же задать вопрос, Браун с видимым усилием поднялся и отошел к дальнему, небольшому шкафчику с ярко-красной пометкой в виде змеи, обвивающей чашу. Вероятно, в нем хранились особенно серьезные препараты, его можно было открыть только при знании кода, который просила ввести всплывшая после взаимодействия круглая голографическая панель. Внутри было всего несколько ампул, какие-то баночки и пластинка с таблетками, лежавшие на идеальном расстоянии друг от друга, словно вымеренном линейкой. Ксенос вчитался в название каждого препарата, после чего взял одно из лекарств в стекле и немедленно вскрыл ампулу. Том наблюдал за пришельцем с тревожным интересом, тот не пояснял никаких действий и двигался очень тихо, но, к счастью для парня, Браун не был заинтересован в том, чтобы мучить своего подопечного еще чем-нибудь. По крайней мере сейчас.       Ксенос запрокинул голову и влил в себя содержимое стекляшки, после чего закашлялся и помотал головой, при этом сильно зажмурившись. Смиту показалось, что Клэйтон даже впился в собственную руку выступившими жвалами, боясь что только что выпитое вот-вот окажется на полу.       — С вами все в порядке? — наконец смог спросить Смит.       Браун перевел на него проясняющийся взгляд, затем сделал движение, как будто хотел покачать головой, но передумал. После чего почти мгновенно вернул маскировку и убрал опустевшую ампулу в нагрудный карман, продолжая жмуриться после принятого препарата. Ответ на вопрос последовал не меньше, чем через добрую минуту.       — Теперь да. Но понятия не имею, как буду отчитываться перед больницей, зачем мне понадобился метадон. Или тебе. Или… надеюсь, у них есть сейчас кто-то с героиновой зависимостью. Можно попробовать урегулировать вопрос…       При чем здесь все это Том не понял и решил не переспрашивать. Клэйтону явно становилось легче, по крайней мере тот больше не заваливался на бок при ходьбе, хотя шаг пришельца был медленным, так двигается уставший человек и ему подобные. Судя по небольшим бугоркам, хорошо проглядываемых на спине Брауна, формальности в виде человеческого вида соблюдались весьма небрежно. Или на них просто не оставалось никаких сил, что было куда более вероятно.       — Ты долго меня ждал? — спросил ксенос, беря в руки планшет и открывая данные о пациенте.       — Около часа.       — Понятно. Значит, уже ощутил на себе прелесть нарушенных правил. Поверь, это была очень, очень малая часть.       Том попытался хмыкнуть. Как именно ощущается полный спектр переживаний он совсем не хотел знать и поспешил перевести тему.       — Вам плохо?       Смит не рассчитывал задавать этот вопрос, было очевидно, что да, но тот вырвался сам, практически помимо воли. Что-то подсказывало парню, что произошедшее не было очередной глупой случайностью, кто-то постарался, чтобы довести врача до такого состояния и постарался сильно.       Делиться деталями своего самочувствия хирург посчитал лишним. Это не те вещи, которые должны касаться пациента, он и без этого жалел, что дал застать себя в подобном состоянии. Но ничего сделать было нельзя: в его кабинете не нашлось нужного препарата, но Браун подумал, что здесь он точно должен быть, к счастью не ошибившись. Головная боль была такой силы, что он не знал, что предпримет в противном случае.       Вместо озвучивания лишних, на взгляд ксеноса, деталей, он обратил внимание парня на нечто поинтереснее:       — Заходил наш общий дружок, — кратко, непохоже на себя, с особой нотой в голосе ответил Клэйтон, попутно что-то записывая в карточку Смита. — Урегулировать всякие вопросы. Касающиеся секретности их деятельности в частности.       Это подействовало на Тома подобно тазику ледяной воды, вылитого на голову. В своем плачевном состоянии он не думал о том, что тощее существо может вернуться еще раз, а оно, наверняка, могло это сделать.       Значило ли это, что этот Брус еще здесь? Закончил ли он свои дела? Провалился ли назад к дьяволу, где тому самое место?       Пока Том перебирал в голове малоприятные варианты, Клэйтон снова заговорил. Голос пришельца сделался серьезным, даже не строгим, скорее неумолимо давящим.       — Ты же не дурак, парень, — пришелец поднял голову и очень внимательно, абсолютно холодным взглядом посмотрел на Смита поверх очков, от чего у того мгновенно пробежали холодные мурашки, — и понимаешь, что может произойти, если ты кому-нибудь расскажешь обо всем, что тут было?       Клэйтон не отводил взгляда, даже не моргал, Тому ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть, бескомпромиссно принимая всю серьезность сказанного. Но Браун не изменил выражение и после этого, продолжая впиваться ярко-желтым взглядом в Смита.       — Даже на анонимных ресурсах, даже когда будет очень сильно хотеться поделиться историей на вечеринке, даже девушке или парню, с которыми запланируешь вступить в отношения и рассказать все-все. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Это очень серьезно. От этого зависит твоя жизнь.       Внутри у Тома образовался привычный тревожный комок. Медленно сглотнув, тот снова кивнул. Браун, наконец, отвел хищный, совершенно беспощадный и холодный взгляд, вернувшись к заполнению документов.       Смиту почему-то очень захотелось провести рукой по шее, намеренно задержавшись.       — Вот и чудесно. Ты не похож на болтуна, но имей ввиду: теперь они могут вернуться только в одном случае. Все зависит от тебя.       Неприятный короткий разговор осел внутри Смита ставшим родным беспокойством. Конечно, он не собирался что-то говорить кому-либо, это означало провоцировать судьбу снова, в то время как Том старался не раздражать ее всеми возможными способами.       — Значит, он угрожал вам?       Браун провел рукой по серым волосам, запрокидывая выбившиеся пряди назад и поправил очки. Затем едва слышно выдохнул, скрасив эту человеческую эмоцию уже привычным стрекотом.       — Мы немного, скажем так, подискутировали. Но это все не имеет значения, по документам меня здесь даже не было, как и не было твоей операции по извлечению чипа. Ты был передан в руки другого специалиста после побочного эффекта от укуса кропса. У тебя, оказывается, сильная аллергия на составляющую их яда…       По многозначительному взгляду врача Том не мог не догадаться, что именно так выглядит официальная история его болезни. Браун задержался взглядом на лице Смита, чтобы убедиться, что тот хорошо понял далеко не прозрачный намек, а затем продолжил:       — Со своей стороны я просто подпишу договор о неразглашении определенного рода информации, ты тоже сделаешь это перед выпиской. Но поверь: штрафы и даже вполне реальный срок ничего не будут значить. Они достанут тебя или меня раньше, чем отреагирует кто-либо еще. Не думаю, что наш «друг» преувеличивал возможности их организации, оговаривая подобную деталь.       Всех нюансов Браун, конечно, не стал озвучивать. Во многих сферах у Центра было прописано в документах несуществующее лицо для подобных миссий, за этими именами и фамилиями прятались разного рода дела, которые не должны были стать достоянием общественности. Центр хорошо поощрял за выполнение своих необычных просьб, но у такой организации были и другие методы воздействия, знакомиться с которыми не захочет ни одно разумное существо.       Не стал говорить доктор и о том, что попытка стереть ему память (а это была именно она, Брусу страшно не хотелось оставлять свидетелей) привела к неблагоприятным последствиям для обоих ксеносов. И если сам Браун отделается недельным плохим самочувствием, купируя приступы головной боли очень сильным (и единственным работающим для его вида) человеческим препаратом, то «тощему» повезло значительно меньше. По расчетам Клэйтона, хотя он и не мог похвастаться хорошим знанием о расе карлопсов, в голове того временно образовалась настоящая каша. Возможно, это стало одной из причин, почему Брус оставил своего бывшего подопытного без дальнейшего внимания. Ему попросту не хватит сил проделать подобное снова. Впрочем, предупреждения действовали не менее эффективно.       Защитная система вида Брауна работала таким образом, что создавала нечто, похожее на «зеркальный щит», который направлял попытку вмешаться в сознание пришельца в сторону «обидчика». Натиск Бруса был сильным и становился только сильнее, стоило понять тому, что ни первая, ни вторая предпринятая им попытка залезть в голову доктора не работает. Ответная реакция, которую тот получил по собственному сознанию, тоже была ощутимой. По крайней мере врач на это искренне рассчитывал, особенно после того, как с непереводимыми на человеческий язык ругательствами добирался по стеночке до своего пациента, проведя до этого добрых полчаса в полуобморочном состоянии.       Сознание Тома зачем-то уцепилось за тот факт, что по документам Брауна здесь даже не было. Это могло означать, что, как только Том сможет встать на ноги, эти самые ноги можно будет немедленно унести. Ему не хотелось подставлять подобным поведением этого врача, даже если тот был пришельцем, но убраться в свое кажущееся после пережитого уютное логово хотелось еще больше. Оставался один момент: что сделать с подписью каких-то там бумаг? Смит осознавал, даже в своем состоянии, что это особенно важный момент и его не следует упускать из виду и, тем более, проявлять безответственность. Выписку, что он покинул больницу, ему были обязаны предоставить в любом случае.       — Я могу взглянуть на документы сейчас и подписать их?       — Зачем? — Браун задал этот вопрос с особенным сортом «безобидной» интонации, с виду казалось, что пришелец погружен в работу, заполняя многочисленные окошки в карте «больного».       — Ну... — ответа у Тома не было, он не подумал, что его предложение будет встречено такой простой и при этом обескураживающей фразой. — Разобраться с этим поскорее.       — А ты куда-то торопишься? — Браун взглянул на своего подопечного, слегка приподняв одну бровь. — После операции, даже такой простой, следует отдыхать и набираться сил. Не напрягать голову лишний раз и все в таком духе.       «Да, черт возьми, — ответил про себя парень, — тороплюсь! Убраться отсюда поскорее».       — Мне было бы куда спокойнее разобраться с этим делом сейчас и до конца, — настаивал на своем Том с неизвестно откуда взявшейся твердостью. — У землян есть такое выражение «незавершенное тянет меня за душу».       Клэйтон, наконец, покончил с заполнением документов, закрыл планшет и отложил тот в сторону. После чего сложил руки на груди и уставился на своего пациента с прищуром, в котором был намешан целый коктейль эмоций, ни одна из которых не могла понравиться Тому.       — У землян на все целая куча заученных слов, — с нескрываемой иронией сказал Браун. — Особенно у тех, кто чего-то слишком боится или не хочет делать. Ты думаешь, я из вредности не даю тебе подписать бумаги? Просто знаю, что, как только ты сделаешь это и сможешь подняться, сразу от меня сбежишь. Ну, попытаешься, это точно.       Смит ничего не смог поделать с подступающей к лицу краской, которая с головой выдавала его глупый план. Он попытался отвернуться, но не оставалось сомнений: ксенос заметил это и принял реакцию к сведению.       Само собой, Браун и не думал заканчивать речь, смущение Смита его нисколько не беспокоило, напротив, очень хорошо играло на руку в сложившейся ситуации.       — Может, пока ты здесь, стоит назначить полезных витаминов? В инъекциях, разумеется. Говорят, они хорошо помогают от вранья. По крайней мере всяким интересным экземплярам, которые не могут потерпеть и нескольких дней, чтобы не искать приключения на задницу.       Тома не просто загнали в угол, его в него с усилием вдавили. Отнекиваться и прикидываться, что того неправильно поняли, было очевидно бесполезно. С другой стороны, Брауну совершенно ничего не мешало воплотить угрозу в жизнь, особенно учитывая тот факт, что поведение Смита не было благоразумным, когда это требовалось особенно сильно. Доктор мог «отыграться» за все его поступки одним махом и тому это точно ничего не будет стоить.       — Думаю, это лишнее…       Том так и не смог заставить себя повернуться и сказать это в глаза ксеносу.       Клэйтон удовлетворенно хмыкнул, как будто и не ждал другого ответа. Перевести это было можно в довольно унизительное: «Какой же ты предсказуемый!»       — Я еще подумаю над этим решением, — беспощадно ответил Браун, поднимаясь со своего места. — Посмотрим на твое поведение. Готовься, что тебе предстоит провести здесь минимум неделю, пока не закончится побочный, организованный тобой, эффект от первой части наркоза. Надрез за это время должен успеть зажить до приемлемого состояния, — врач придирчиво посмотрел на опустевший на треть пакет раствора, после чего кивнул сам себе и направился к выходу. — Можешь пока отдыхать во всю силу. И давай обойдемся без идиотских выходок, второго предупреждения не будет.       После этих слов пришелец удалился, унося с собой любую надежду на «досрочную выписку», оставив Смита с весьма кислым выражением лица думать о совсем не радужных перспективах ближайшего времени. Тома почти вывела из себя последняя фраза чертова пришельца, он был уже готов рыкнуть вслед нечто очень язвительное, но в игру вовремя вступило благоразумие.       И, вопреки переполняющим эмоциям, приличная доля благодарности, которую парень отчаянно не хотел впускать в свое сердце.       «Я не верю, что все закончилось».       Последующая неделя тянулась мучительно долго. Первые два дня Том почти непрерывно лежал под капельницей, ему разрешали покинуть кровать только для того, чтобы дойти до уборной (не без посторонней помощи) и поесть. Постепенно его измученное тело нуждалось в лекарстве все меньше: сначала каждые три часа, затем шесть, после — двенадцать. Особенно сильно нервировал катетер, Смиту было очень непросто не обращать внимание на тот крошечный факт, что в его вене находится игла и ее не достанут, пока все не закончится. Но это было намного лучше, чем если бы его каждый раз протыкали ненавистной иголкой.       Клэйтон выглядел особенно уставшим первые несколько дней, Том не мог не обратить внимание, что его врач не такой болтливый, каким бывает обычно, но Браун не делал сильных акцентов на том, что его мучает сильная головная боль. Ксенос исправно спрашивал о самочувствии, проводил осмотр и обработку небольшого надреза, убеждался, что его пациент приходит в норму и сам отправлялся приходить в нее.       Пришелец урывал для сна буквально все свободное время, из-за тошноты было довольно непросто принимать пищу, но хирург знал, что этот неприятный эффект скоро закончится. Избегая садиться за руль, да и не имея достаточно сил, чтобы добраться до дома иным способом, Клэйтон осел в своем кабинете на добрых три дня, нехотя то и дело вставая по будильнику и направляясь выполнять обязанности которые, по-хорошему, можно было доверить любой медсестре, имей ситуация другое развитие. По запросу ему был предоставлен доступ к сильному обезболивающему, но и оно не всегда спасало, когда боль обострялась особенно сильно.       К великому счастью, его голова стала работать куда лучше на четвертый день, а нестерпимые ощущения перетекли в практически сносные. Оживился и Том, которому тоже стало легче, и который теперь изнывал от скуки, получив возможность расхаживать по своей временной тюрьме и с тоской заглядывать в окно, за которым выдались на редкость хорошие деньки.       Хотя Браун не нашел повода воплотить свою витаминную угрозу в жизнь, Том зря рассчитывал, что того выпишут, пропустив хотя бы какую-то часть обязательного обследования. На шестой день Клэйтон явился в палату подопечного с уже знакомым чемоданом для сбора анализов и не дал даже малейшего шанса оттянуть неизбежное.       Наградой за выдержку при заборе крови послужила новость, что если полученные результаты удовлетворят придирчивого ксеноса, то можно будет отправиться домой.       Фраза про дом казалась совершенно чужеродной, почти что не настоящей, Том не мог поверить, что его правда собираются отпустить. Крошечная рана, успевшая хорошо зажить за прошедшие дни, беспокоила парня меньше всего, но сильно нервировало, когда Браун осторожно ощупывал ее края. Несколько аккуратных швов сняли еще несколько дней назад и предупредили о том, что с физическими нагрузками стоит повременить лучше всего на три недели, до полного заживления.       После обеда седьмого дня, когда Клэйтон в очередной раз навещал пациента, он не стал тянуть с новостями:       — Поздравляю! — произнес ксенос после обмена приветствиями. — Я почти готов разрешить тебе отправиться во внешний мир.       Том не стал скрывать, что действительно рад такому развитию событий, с готовностью принял из рук врача планшет и начал вчитываться в первый из документов, тот что от Центра, в котором подробно описывалась его официальная история, которую молодой человек уже слышал, но без деталей.       Том Смит поступил в клинику номер сорок два, так как накануне связался с кропсом и опробовал на себе действие яда, молодому человеку стало не по себе и на следующий день его увезли прямо из офиса, что полностью соответствовало действительности. Доктором Брауном была оказана необходимая помощь, после чего пациента отпустили домой. К вечеру Тому снова стало нехорошо, место укуса сильно опухло, было тяжело дышать, так что Смит снова вызвал скорую, но в этот раз был отправлен в центральную больницу, где его проблему определили как «нетипичную аллергическую реакцию». Под наблюдением Карлоса Олдри он провел следующие десять дней, состояние можно было описать как "средняя тяжесть", потребовалось медикаментозное вмешательство и последующие семь дней наблюдения.       — Информация является достоверной, — зачем-то вслух прочитал парень последнюю строчку, принимая из рук пришельца стилус и ставя на отведенном месте размашистую подпись, подкрепляя ту отпечатком большого пальца правой руки.       Ниже шел мелкий шрифт, содержащий в себе информацию о штрафе, больше чем Том зарабатывал за целый год. Ему крайне не рекомендовалось вносить изменения в историю, если захочет поделиться ей, проще и разумнее было согласиться с каждым написанным словом и жить свою жизнь спокойно, обходя стороной острые нежелательные углы.       — Надеюсь, ты не имеешь претензий к работе Карлоса Олдри? — между делом поинтересовался Браун, открывая в пространстве окошко, исходящее из наручных часов, и вбивая в самую верхнюю строчку электронный адрес ящика Смита.       — Не имею.       — Вот и славно. Выписка отправлена тебе на работу и еще одна копия «лично в руки». Что же, молодой человек, вы можете быть свободны.       Парень смотрел на дверь палаты и не мог поверить, что, наконец, может из нее выйти.       Том не запомнил, попрощался ли он с пришельцем, из его головы вышибло все мысли, как ураганом, не осталось ровным счетом ни одной. Молодой человек остановился посреди больничного парка, где гуляли другие пациенты и не мог сделать и шага.       Ему нравилось, как светило солнце и как то приятно касается открытых участков кожи.       Нравилось наблюдать этот мир, зная, что теперь он представляет куда меньше угрозы.       Нравилось смотреть на редких птиц, две из которых делили корочку булки недалеко от лавки, на которой расположилась какая-то женщина.       Нравилось, как просто и искренне та улыбается, полностью погруженная в процесс наблюдения за живыми существами, не обращая внимание на остальное.       Нравилось, каким ясным и чистым казалось небо, нравились высокие дома, силившиеся то достать, нравился шум голосов вокруг и нравилось совершенно новое, еще никогда не испытанное ощущение настоящей свободы.       Как будто впервые за всю жизнь мир перестал скалиться на него и улыбнулся, искренне и принимающе.       Теплый ветер обнимал за плечи, как забытые объятия родной матери, которой Том никогда не знал.       Помимо воли, по щеке молодого человека скатилась одинокая слеза, скопление всей той боли и несправедливости, которую парень решил оставить за стенами покинутого здания.        Рука неосознанно легла на область заживающего разреза: одна крошечная деталь, меняющая ход всей истории. От этого шрама Том решил никогда не избавляться: это должно было стать памятью, но не о том, что было, а о том, что обещает произойти теперь. После.       Смахнув соленую влагу и улыбнувшись самому себе, Том направился к воротам. Он ни разу не обернулся, это было подобно важному личному ритуалу, и не мог догадаться, что из окна своего временного кабинета за ним наблюдали.       Клэйтон помешивал ложечкой ароматизированный напиток и выглядел несколько отстраненно. Сбросивший маскировку, думающий сразу о нескольких вещах (пора брать отпуск, нужно заняться уборкой на выходных, кто у него записан на операцию в этом месяце, нужно приложить рекомендацию от Центра к портфолио) пришелец сказал вслух на родном языке, не обращаясь ни к кому конкретному:       — Ну, удачи тебе.

* * *

      Пятница выдалась очень напряженной, в клинике была целая толпа из (по большей части) людей, и всем нужно было сделать свои дела крайне срочно. О чем-то спросить, получить справку, поставить обязательную прививку, попросить осмотреть простывшего детеныша или просто убедиться, что органы работают в соответствии с нормой. Доктор Браун зашивался, во всех смыслах этого слова, перед грядущим праздником Благодарения, к которому пришелец имел весьма посредственное отношение, народ как будто взбесился и резко озаботился собственным здоровьем.       Возможно, на это повлияли тревожные новости, активно распространяемые почти всеми СМИ без исключения, что воздух в городе заметно испортился за последние пару лет и это может привести к неблагоприятным последствиям. Это не была специализация Клэйтона, всех волнующихся незамедлительно отправляли к терапевту, у хирурга хватало за глаза и собственных обязанностей, но к нему все равно приходили за советом.       Вымотанный до состояния нитки, но довольный собой, Браун закрывал смену и мысленно строил планы, что не за горами тот день, когда он решится сменить место работы. Ему нравился коллектив, нравилось разнообразие задач и были весьма ценны уже наработанные связи, но неугомонного пришельца толкали вперед амбиции, удовлетворить которые здесь, на Земле, представлялось мало возможным.       Оставалось дождаться, когда на Сириусе откроется соответствующая вакансия и попытать удачу. Жизнь уже не раз показывала ксеносу, что у того все в порядке с процессами взаимодействия с ней.       Домой пришелец вернулся позже, чем рассчитывал, потому как вынужденно задержался в ординаторской. Чересчур благодарный пациент, которому Клэйтон провел операцию несколько недель назад, буквально настаивал на "уже оплаченном" посещении одного не совсем законного заведения, где по словам человека «могут исполнить все желания». Мужчина был крайне настойчив в своем намерении воздать, как тот считал, обязательно причитающееся. Доктору пришлось наблюдать из окна, когда у того закончится терпение и он, так и не выяснив, куда подевался спаситель (может, отправился домой чуть раньше?) оставит свой план в покое и Брауна заодно с ним. Хирург предчувствовал, что настойчивый мужчина еще вернется, но на сегодняшний день удалось избежать сомнительных благодарностей и неловких отнекиваний со своей стороны, чему ксенос был очень даже рад.       На пороге дома его ждал еще один странного рода сюрприз.       Стоило Брауну выйти из машины, он сразу заметил огромную коробку, перекрывавшую собой половину прохода, словно ту поставили таким образом, чтобы хозяин не мог попасть домой, пока не разберется с неожиданным... чем-то.       Инопланетный врач задумчиво почесал затылок, глядя на странный объект, но в момент раздумий его окликнула соседка:       — Добрый вечер, доктор, — поприветствовала та, попутно занимаясь растениями на своем участке. — Как прошел день?       — И тебе привет, Сара. Вполне хорошо. Ты случайно не знаешь, — ксенос показал пальцем на перекрывающее выход нечто, — что это может быть?       — Не имею ни малейшего понятия, — хихикнула девушка. — Я только поставила подпись, когда вас не было дома и доставщик пришел ко мне. Наверное, это от кого-то из пациентов.       — Не исключено, — Клейтон несколько раз постучал длинными пальцами по коробке. — Если это опять Бри намекнула, где меня можно отыскать… Интересно, ее и на этот раз провели, что меня ищут родственники и тем можно дать адрес? Родственников, дорогая Сара, как ты можешь догадаться, у меня на Земле нет.       Девушка снова улыбнулась, бережно наклоняясь к одному из цветов и вдыхая нежный аромат. Это были последние бутоны, которыми было можно насладиться перед грядущими холодами.       — Так открывайте! Мне тоже очень интересно, что там.       Браун пожал плечами и, с видимым приложением сил, отодвинул ящик от входа, вошел в дом и быстро вернулся, неся в руке лазерный нож. Никаких пометок коробка не содержала, но зато была обклеена целой кучей различных марок, сообщавших о том, что содержимому пришлось изрядно попутешествовать последнюю неделю.       Сара облокотилась на забор, подперев щеку одной рукой и с любопытством наблюдала за тем, как ксенос осторожным, но отточенным движением проходится острием по слою картона. Затем зарывается в кучу смягчающего материала, выкидывая тот под ноги. Спустя еще минуту, Клэйтон отстранился от содержимого и крайне удивленно присвистнул, чтобы его эмоция была понятна соседке-человеку.       — Ну что же там? Не томите, умоляю. Я с обеда гадаю, что за штуку вам могли прислать!       — Не штуку, а штуки, — инопланетный врач извлек из ящика первую из великого множества банок, напоминавшую консервную. — Спрыга в собственном соку. Иссильада. Много сушеной каабры и… Хм, как у вас говорят, о боже, это что, Алдыра?! Да ее почти невозможно достать… И это только первый слой!       Девушка разочарованно надула щеки, ей эти названия не сообщали ровным счетом ничего. Но она заметила, с каким воодушевлением Клэйтон выгребает неожиданные дары прямо на газон, в попытке добраться до последующих вкусностей.       — Я не ел этого целую вечность, — бубнил себе под нос доктор, после чего последовали непереводимые слова родного языка пришельца. — И не получаю таких подарков даже на рождество от родителей! А это прислали явно не они.       — Может, у вас есть очень ярая поклонница или поклонник?       — К великому счастью, никто из них не знает моего адреса, — Браун добрался до самого дна, с каждой новой банкой удивляясь все больше, но уже не высказывая этого вслух. — Как будто кто-то ограбил магазин на Арракусе… Хм.       Внимание пришельца привлек лист, находившийся на самом дне загадочного подарка.       Он содержал одно единственное слово, но почему-то Браун мгновенно догадался, кому то принадлежит. Написанное от руки, очень размашисто, очень похоже на подпись, с которой Браун уже встречался не так давно.       «Спасибо».       Держа лист в руках и окидывая взглядом без малого гору деликатесов с родной планеты, Браун снова почесал затылок, едва заметно улыбаясь самому себе и отвечая вслух:       — Да, собственно, пожалуйста, парень.