friendly fire.

      Юджи пристально смотрит. Он не собирался пялиться, вовсе нет, но по привычке поднял глаза, едва над входной дверью весело звякнул маленький колокольчик, приглашая войти очередного посетителя. С того самого мгновения он больше не мог отвести взгляда. Конечно, он пытался — потому что не идиот и прекрасно знает, что так откровенно разглядывать человека невероятно грубо. Но каждый раз, стоило ему одернуть себя и попытаться сосредоточиться на чем-то другом, взгляд снова возвращался к новому клиенту, будто притягиваемый невидимым магнитом. Это был высокий, хорошо одетый мужчина. Угольно-черные брюки и чёрная водолазка сидели по фигуре так безупречно, что становилось очевидным: и то, и другое сшито специально для него. Его тёмные кожаные туфли и серебряные часы выглядели не менее роскошно и, вероятно, стоили дороже, чем вся квартира Юджи. В ретроспективе это не самое удачное сравнение, ведь его квартира — дешёвое муниципальное жильё от университета. Поэтому было бы гораздо уместнее сказать, что одна только обувь этого человека, скорее всего, могла бы покрыть как минимум половину накопленного студенческого долга Юджи. А может, и весь долг целиком. От этой мысли у него неприятно засосало под ложечкой и захотелось спрятать свои поношенные кроссовки подальше за стойку. Мужчина шёл по кафе с медленной, уверенной грацией. Трость в его руке мягко постукивала по деревянному полу, и звук этот был ритмичным, почти гипнотическим — тихое «тук-тук», разносившееся в негромком гуле кофейни. Юджи не мог не нервничать, наблюдая за ним. Склонный к неловкости и вечной суете, Юджи в такие моменты вёл себя как новорождённый жеребёнок: спотыкался о собственные ноги, натыкался на предметы, будто его единственной миссией в жизни было сломать себе шею. Красивый незнакомец же, казалось, никогда в жизни не испытывал ничего похожего — ни разу не наступил на собственные шнурки, ни разу не растянулся на земле перед толпой людей. Дедушка Юджи говаривал, что подобные падения закаляют характер. Юджи думает, что его дед был полным придурком. Кроме того, несмотря на копну белых волос, зачесанных в продуманном, почти нарочито бесцветном стиле, выглядел клиент удивительно молодо. Возможно, он и был старше Юджи, но не более чем на несколько лет. Хотя в нём угадывалось то особенное чувство зрелости — в осанке, в наклоне головы, в том, как он держал плечи, — которое обманчиво прибавляло ему возраста. От него пахло чем-то дорогим и едва уловимым: смесью сандала, свежести и лёгкой горчинки, как от дорогого одеколона, смешанного с уличной прохладой. Юджи проследил, как тот опустился на стул у окна в дальнем конце зала, в стороне от остальных посетителей, и только тогда осознал: и трость, и толстые солнцезащитные очки — вовсе не модные аксессуары. С тех пор он следил за посетителем ещё пристальнее, ловя себя на том, что буквально каждые несколько секунд бросает туда взгляд. Юджи наблюдал, как мужчина водит длинными пальцами по страницам меню, напечатанного шрифтом Брайля, как делает заказ подошедшей Нобаре, как с едва заметной улыбкой склоняет голову, прислушиваясь к её шагам. Юджи изучал его краем глаза, пока тот рассеянно перебирал печенье на тарелке, одновременно удивляясь и сгорая от стыдливого любопытства: с какой лёгкостью он поворачивает голову туда-сюда, словно бы наблюдая за другими посетителями. Может быть, гипотеза Юджи ошибочна и тот вовсе не слепой? — Вау, это действительно грубо, — замечает Нобара, уперев руки в бока и бросая на Юджи совершенно равнодушный взгляд, когда он наконец поворачивается к ней лицом. — Я не пытался… — быстро объясняет он, чувствуя, как краска заливает щёки. Чувство вины захлёстывает его, пульс стучит где-то в горле. — Что, никогда слепых людей в своей глуши не видел? Юджи хмурится и честно отвечает: — Да? Она закатывает глаза: — Не стоит так пялиться, Юджи. Если бы я поймала кого-то, столь пристально наблюдающим за мной, я бы размазала его по стене. Он ей верит. Проработав в кафе всего пару недель, за несколько совместных смен с Нобарой он успел понять: с ней лучше не связываться. У неё была тревожная, почти пугающая страсть к насилию, которая угадывалась в резких движениях и в том, как хищно она иногда прищуривалась. — Я смотрел не потому, что он слепой, — настаивает Юджи, чувствуя, что краснеет ещё сильнее. Кончики ушей начинают гореть. — А почему же? Юджи хаотично и неловко взмахивает обеими руками в каком-то диком танце, который смутно переводится в общее чувство «я не знаю». Лицо пылает. Сейчас самое время, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком, думает он, чувствуя, как неловкость волнами расходится от груди к конечностям. Нобара бросает на него непонимающий взгляд, а затем внезапно фыркает, и губы её растягиваются в понимающей ухмылке: — О, ты слишком очарователен. — Подожди, что? — Он удивлённо моргает от столь внезапной перемены тона, сердце пропускает удар. Девушка же качает головой и поворачивается, чтобы взять что-то со стойки. — Вот, принеси ему кофе, ладно? Тебе нужна практика. Пойду перекурю, — объявляет она, протягивая блюдце с дымящимся капучино. От чашки поднимается тонкий, тёплый аромат кофе с молочной пенкой. — Но ты же не куришь, — недоумённо говорит он. — Нет, — смеясь соглашается она и, уже сняв фартук, направляется через кухню к задней двери. Юджи в замешательстве смотрит на кружку в своих руках и гадает, как сильно ему влетит от Нобары, если он не справится. И приходит к выводу, что предпочёл бы не оплачивать вызов скорой. Итадори переводит взгляд туда, где сидит мужчина. Он вглядывается в безупречный профиль — в линию носа, в острый подбородок, в то, как мягко падает свет из окна на высокие скулы, — и чувствует, как пульс слегка подскакивает. Сердце колотится где-то у самого основания горла. Юджи возносит безмолвную молитву, надеясь, что некая мистическая сущность удержит его от того, чтобы выставить себя полным дураком. С тяжёлым вздохом он осторожно выходит из-за прилавка и пересекает зал, внимательно следя за своими ногами, стараясь не споткнуться и не пролить ни капли горячего напитка. Подойдя к столу, он замирает. Снова поражён красивыми чертами лица, которые теперь может рассмотреть вблизи. Мужчина выглядит так, будто только что сошёл с обложки GQ: кожа гладкая, бледная, ресницы невероятно длинные и светлые, почти прозрачные на кончиках. Чёрная водолазка облегает плечи и грудь, подчёркивая каждую линию. Должно быть, почувствовав, что Юджи стоит рядом, незнакомец склоняет голову набок, и на его губах появляется лёгкая, дружелюбная улыбка. — Что-нибудь для меня? — поддразнивает он, и Юджи прикусывает язык. Такие голоса должны быть объявлены вне закона: глубокие, бархатистые, с лёгкой хрипотцой, которая проникает под кожу и оседает где-то глубоко в животе приятным теплом. Итадори откашливается и ставит блюдце на стол, осторожно скользя им по деревянной поверхности, пока керамика не касается длинных, изящных пальцев мужчины. — Д-да, — заикается он. — Капучино? Мужчина утвердительно усмехается. — Спасибо, — говорит он, пробегая кончиками пальцев по краю чашки в поисках ручки. Прикосновения у него деликатные, изучающие, почти музыкальные. — Что случилось с другим официантом? — Она… э-э… взяла перекур, — запинается Юджи. Господи, почему вдруг стало так трудно говорить? Горло сжимается, слова застревают где-то на полпути. Он чувствует, как воздух вокруг них словно сгущается, становится плотным и тёплым. — От неё не пахло курильщицей. — О нет, — подтверждает Юджи, не в силах оторвать глаз от подбородка мужчины, от его губ, от того, как двигаются мышцы на шее, когда он говорит. Им овладевает странное, почти нелепое желание — прикоснуться, провести пальцем по этой линии челюсти, ощутить её под своими губами. Поглощённый этой мыслью, он не в состоянии полностью уловить суть сказанного. — Надеюсь, я не напугал её, — продолжает мужчина, указывая на свои очки. Жест немного неловкий, поясняющий: его слепота могла заставить Нобару чувствовать себя неудобно, поэтому она и передала заказ коллеге. Юджи выходит из оцепенения: — Нет, нет, это из-за меня, — быстро успокаивает он. Слова вылетают торопливо, почти сбивчиво. — Это потому, что мне нужна практика. Чёрт возьми. Мужчина улыбается шире, и Юджи думает, что никогда в жизни не видел ничего более великолепного. Сердце заходится в рваном ритме. — Так ли это на самом деле? — Я имею в виду — как официанту, — уточняет Юджи, внутренне морщась от того, как глупо это прозвучало. — В основном я работаю за прилавком, но она меня тренирует. — Как тебя зовут? Итадори вздрагивает от неожиданного вопроса и трёт затылок, внезапно ощущая, как сильно нервничает. Ладони вспотели, и он украдкой вытирает их о фартук. — Юджи. Мужчина любезно кивает, пробуя имя на вкус: — Юджи… — Дрожь пробегает по спине парня, когда он наблюдает, как эти губы формируют звуки его имени, растягивая слоги медленно, будто смакуя их. — Ты очень хорошо справляешься, — продолжает незнакомец. — Спасибо, что принёс мне кофе. — Не за что, — хрипит Юджи. Голос предательски срывается. — Я, э-э, буду неподалёку. Если вам что-нибудь понадобится, просто поднимите руку — и я подойду. — Обязательно, — смеётся мужчина, поднимая чашку. Он делает глоток, улыбаясь краешками губ, и Юджи видит, как на верхней губе остаётся крошечная капелька молочной пенки. Итадори разворачивается и идёт обратно к стойке, чувствуя себя как в трансе. Ноги ватные, в голове — сплошной туман, а сердце продолжает колотиться где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.

***

Позже Нобара рассказывает, что этого человека зовут Годжо и что он полурегулярный. Как правило, приходит по четвергам, иногда два-три раза в месяц, и почти всегда — во время смены Мегуми. Ещё она объясняет, что всё то время, пока он находится здесь, мужчина умудряется вызывать у персонала абсолютный ужас. Очевидно, Мегуми — единственный, кто ещё не сошёл с ума от настойчивого и озорного поведения этого странного типа. — Ну, Мегуми весьма терпелив, — пожимает плечами Нобара, перекладывая панкейки на тарелку и поливая их сверху тёплым медом. Сладкий, густой аромат разливается в воздухе. Юджи обеспокоенно смотрит на Годжо: — Так он агрессивный или что-то в этом роде? — Нет, просто чертовски раздражает. Это обвинение настолько расходится с тем впечатлением, которое производит гость, что Юджи поначалу настроен скептически. К тому же, эта девушка считает раздражающими довольно многих — даже старушку по соседству, что владеет цветочным магазином: «Она слишком помешана на языке цветов. Если я получу ещё хоть одну открытку сочувствия, когда покупаю чёрные розы, я посыплю её солью». И только когда сам Юджи оказывается жертвой вышеупомянутых махинаций, он начинает подозревать, что в словах Нобары была немалая доля правды. Он только закончил протирать столы и уже направился было к задней двери, чтобы сбежать на короткий перерыв, как кто-то окликнул его по имени. Оглянувшись, он увидел, что Годжо машет ему рукой — плавно, почти лениво, с той же затаённой усмешкой на губах. Крепче сжав влажную тряпку, Юджи быстро подошёл к столу. Он пытался (и потерпел сокрушительную неудачу) не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по спине, стоило ему увидеть, как губы почувствовавшего его приближение Годжо растягиваются в откровенно плутоватой улыбке. — Вам что-то нужно? Годжо слегка приподнимает подбородок: — О да. Забыл попросить сахар. Не мог бы ты принести мне его? Просьба прозвучала достаточно невинно, так что Юджи не придал ей особого значения и, согласно кивнув, отправился за сахаром. Он не заметил, как Нобара, прикрыв рот ладонью, тихо захихикала, когда он вернулся за прилавок. Итадори в несколько быстрых шагов снова оказался у столика и положил сахар рядом с полупустой чашкой Годжо. — Слева от вас, — произносит он, легонько постукивая пальцем по столу, и едва не проглатывает язык, когда Годжо безошибочно протягивает руку и накрывает его ладонь своей. Прикосновение обжигает — кожа у мужчины тёплая, сухая, пальцы длинные и сильные. — Замечательно, — отвечает Годжо. — А теперь не будешь ли ты так добр?.. — Его пальцы плавно скользят по руке Юджи к сахару. Прикосновение лёгкое, словно пёрышко, но от него по коже разбегаются электрические разряды. — Я бы не хотел оставлять после себя беспорядок. Мозг Юджи буквально закоротило от этого случайного, но такого намеренного касания, и ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы снова подключиться к реальности: — Да, конечно, без проблем. — Спасибо, — улыбнулся Годжо, и в его голосе послышалась та самая озорная нотка, о которой предупреждала Нобара. Итадори вскрыл один пакетик и высыпал его содержимое в ещё тёплый кофе. — Только один? — Два, пожалуйста. Юджи послушно высыпал в чашку второй пакетик и оглянулся в поисках ложки. Та, на удивление, отсутствовала, хотя он был почти уверен, что она лежала на блюдце, когда он приносил кофе. Он смущённо нахмурился и сжал в кулаке пустые упаковки из-под сахара, чувствуя, как бумага хрустит в ладони. — Подождите, нужно чем-нибудь размешать, — извиняющимся тоном говорит он. — Я скоро вернусь. Годжо кивает, и Юджи торопливо возвращается к стойке за чистой ложкой. На этот раз он ловит понимающий взгляд Нобары, когда проходит мимо неё на обратном пути. В её глазах пляшут весёлые искорки. — Что? — спрашивает он, чувствуя, как снова начинает краснеть. — О, ничего, — хихикает она. — Наслаждаешься жизнью? Итадори начинает понимать, что да — на самом деле всё происходящее сейчас отчасти приносит ему удовольствие, учитывая, что он не получал столько внимания от кого-либо уже бог знает сколько времени. Однако устное признание в чём-то подобном кажется слишком отчаянным даже для него. Вместо этого он ослепительно улыбается и неловко пожимает плечами: — Что ты имеешь в виду? Нобара, нисколько не проникшаяся его актёрскими способностями, лишь отмахивается. И он возвращается к столу Годжо. Подперев рукой подбородок, мужчина встречает его слишком довольным выражением лица — будто и правда проследил за Юджи весь его короткий путь до стойки и обратно и услышал весь этот незадачливый разговор с коллегой. — Извините за задержку. Вот, позвольте мне, — предлагает он и, не дожидаясь ответа, размешивает, вероятно, уже растворившийся самостоятельно сахар. Мерное позвякивание ложки о фарфоровую чашку кажется оглушительно громким в тишине, повисшей между ними. После он постукивает ложкой по краю чашки и кладёт её на блюдце. — Вот так. Годжо медленно делает глоток и издаёт удовлетворённый звук, прежде чем его губы изгибаются в до невозможности милой ухмылке. — Что ж, это плата за ожидание, верно? Он стал холодным. Юджи борется с собственными губами, чтобы не улыбнуться в ответ: — Никто не любит холодный кофе, — соглашается он. — Разрешите принести вам свежий. Одна из бровей Годжо приподнимается. Очевидно, он прекрасно расслышал смешливый тон в голосе официанта и никак не ожидал уловить ничего подобного в такой ситуации. — Я не хотел бы причинять тебе неудобства, — уклончиво произносит он, хотя даже не пытается выглядеть виноватым. — Никаких проблем, — отвечает Юджи, поднимая чашку. От фарфора всё ещё исходит остаточное тепло. — Я сейчас вернусь. Нобара закатывает глаза так сильно, что удивительно, как они не проворачиваются обратно в её череп, когда Итадори возвращается к стойке с чашкой в руках. — Серьёзно? — откровенно вздыхает она. — Знаешь, ты слишком любезен. Юджи лишь улыбается, передавая грязную посуду через прилавок: — Не могла бы ты приготовить для меня свежий капучино? Два кусочка сахара. Кугисаки бормочет себе под нос не то угрозы, не то ругательства, но всё-таки тянется за новой чашкой. — Мегуми просто игнорирует его, — объясняет она, умело справляясь с кофемашиной и добавляя две порции подсластителя. Густой аромат свежесваренного кофе наполняет пространство за стойкой. — То, что ты делаешь, только ухудшает ситуацию. Юджи не перестаёт беспомощно улыбаться ей: — Я лишь помогаю, — признаётся он, принимая дымящуюся чашку. И после быстрой благодарности возвращается к столу Годжо. Тот приветствует его прежде, чем парень успевает что-либо сказать: — Это было очень мило с твоей стороны. Юноша ставит блюдце на стол и заботливо поворачивает чашку ручкой к гостю, чтобы на этот раз ему не пришлось её долго искать: — Рад помочь, — говорит он, и это звучит чертовски искренне. Годжо молча смотрит на него какой-то долгий миг, прежде чем взять чашку в руки. Даже сквозь тёмные очки Юджи чувствует на себе этот взгляд — тяжёлый, оценивающий, почти осязаемый. На губах мужчины уже поигрывает слабая улыбка, когда он подносит кофе к лицу, вдыхая аромат, и делает глоток. На мгновение Юджи задаётся вопросом: будет ли Годжо притворяться, что напиток недостаточно сладок или, возможно, наоборот, слишком приторный, или придумает новую причину для того, чтобы отправить официанта к прилавку с очередным бессмысленным поручением. Или… Чёрт, да он на самом деле предвкушает дальнейший поворот событий, часть этой замысловатой игры, в которой может проводить с Годжо гораздо больше времени, чем обычно официант обслуживает клиента. Едва заметно Итадори наклоняется вперёд и почти привстаёт на цыпочки, стараясь будто бы заглянуть мужчине в глаза, прочитать эмоции сквозь толстые стёкла очков, слишком внимательно, слишком пристально, совершенно упуская тот момент, когда Годжо опрокидывает свою чашку. Юджи видит, как мужчина вздрагивает и шипит от боли, когда горячая жидкость проливается на его брюки. Парень реагирует не задумываясь. Быстро, но осторожно он подхватывает полупустую чашку и ставит её обратно на стол, а затем, прежде чем кто-либо из них успевает среагировать, машинально опускается на корточки и прижимает салфетку к мокрой ткани брюк, туда, где горячий кофе вот-вот обожжёт кожу. Они оба замирают. Время словно растягивается, становится вязким и густым, как сироп. Широко раскрытые глаза Юджи, ещё не успевшего в полной мере осознать происходящее, впиваются в бесстрастные солнцезащитные очки Годжо, а не найдя в них ответа, опускаются ниже — на его лицо. Губы мужчины слегка приоткрыты, обожжённо-красные — когда он успел обжечься? — и выглядят до умопомрачения соблазнительными на бледной коже. Будто ощущая этот пристальный, голодный взгляд, губы размыкаются сильнее, выпуская наружу розовый кончик языка. Медленно, томительно, почти мучительно он обводит нижнюю губу, собирая с неё капли пролитого кофе. После чего пленившая Юджи картина вновь обретает вид совершенно коварной ухмылки. В воздухе висит смесь запахов — кофе, дорогого парфюма и чего-то ещё, чего-то тёплого и волнующего. С дрожащим вздохом Юджи медленно отстраняется и начинает судорожно вытирать пятно со стола. — Мне так жаль, — заикается он, лицо пылает, щёки горят так, будто их натёрли перцем. — Я не хотел… Он замолкает на полуслове, не зная, какое оправдание собирался произнести. Он определённо не рассчитывал, что ситуация примет такие обороты. И он определённо хотел прикоснуться к Годжо — нет смысла притворяться, что это не так. И пусть сейчас это вышло случайно, но руки всё ещё жгло остаточным теплом от ткани его брюк, теплом его тела, и Юджи отчаянно пытался найти хотя бы одну связную мысль, чтобы объясниться или хотя бы осознать, за что конкретно он просит прощения. Хаотичность мыслей вдруг перебивает смех. Тихий, чарующий звук, приглушённый выдохом, чтобы его мог расслышать только Юджи. И он слышит. Этот смех обволакивает его, проникает под кожу, оседает где-то глубоко внутри тёплой, вибрирующей волной. Сердце принимается колотить по вискам, а сам юноша ошеломлённо смотрит на уже не в первый раз очаровавшего его человека. — Юджи, — удовлетворённо и почти польщённо мурлычет Годжо, и от этого звука мурашки бегут от шеи вниз по всей спине. — Проводишь меня до машины, хорошо? — Конечно, — машинально откликается Итадори, ещё не до конца освободившийся из плена собственных чувств. Так же бессознательно он принимает протянутую кредитку и подходит к Нобаре, чтобы та провела оплату. — Ты под кайфом? — спрашивает она, вглядываясь в его остекленевшие глаза, пока распечатывает квитанцию. Юджи находит в себе силы лишь несколько раз моргнуть и кротко покачать головой. — Я так не думаю? — отвечает он, сам не уверенный в собственном ответе. Мысли путаются, в голове — сплошной белый шум. — Я провожу его до машины. Девушка молча отдаёт ему карточку и квитанцию, провожая их взглядом, полным безмолвного веселья. Годжо ещё ни разу никого не просил провожать его до машины! Оказавшись снаружи, Юджи инстинктивно подходит ближе к мужчине, готовый помочь ему в случае чего, потому что до сих пор толком не понимает, как вести себя со слепым человеком и в чём он может нуждаться. Уличный воздух холодит разгорячённое лицо, пахнет осенней листвой и выхлопными газами. И в этот же момент юношу охватывает томительная тревога от осознания, как близко он находится к настолько привлекающему его мужчине — мужчине, который очевидно совершенно не из его лиги. Но не успевает он проникнуться этой тоской в полной мере, как Годжо уверенно берёт его за руку, переплетая их пальцы, и сам ведёт его по тротуару прочь от кафе. Ладонь у него тёплая, хватка крепкая, но не грубая, и от этого прикосновения сердце Юджи, кажется, на целую секунду перестаёт биться. — Ты мне нравишься, Юджи, — провозглашает Годжо так легко и спокойно, будто это самая простая и понятная вещь в мире, не требующая совершенно никаких усилий. И крепче сжимает его руку, когда Юджи спотыкается рядом с ним, едва не вылетев прямо в поток машин. — Будь осторожен. Юджи таращится снизу вверх (то вверх, то вниз — чёрт побери, какого роста этот человек? Он возвышается над ним, кажется, на целую голову) на Годжо, как рыба, вытащенная из воды: — Я… Годжо одобрительно хмыкает. — Ты свободен завтра вечером? Я слышал, в парке устраивают рождественское световое шоу с полным оркестром. Могу забрать тебя в семь. Что думаешь? Юджи тупо моргает, уши и щёки заливаются краской, а Годжо выжидающе склоняет голову набок. В воздухе повисает пауза — всего несколько секунд, но они кажутся вечностью. Парень чувствует, как бешено колотится его сердце, как дрожат кончики пальцев в тёплой ладони мужчины. — К-конечно, — наконец слышит он собственный голос, и желудок сжимается от волнения. — Семь — это хорошо. — Отлично, — объявляет Годжо, заставляя их обоих внезапно остановиться. Только тогда Юджи осознаёт, что они стоят рядом с очень элегантной и дорогой на вид машиной с такими тёмными тонированными стёклами, что те не позволяют увидеть ничего, кроме кромешной черноты внутри. — Дай свой адрес Идзити. Он позаботится о том, чтобы мы были вовремя. Не так ли, Идзити? Из ниоткуда появляется худой мужчина в очках и с безупречными манерами и открывает заднюю дверь автомобиля. Он дружелюбно кивает им обоим: — Конечно, сэр, — соглашается он, и в его голосе звучит многолетняя привычка к исполнению самых неожиданных приказов. Годжо улыбается, явно удовлетворённый ответом. Он отпускает руку Юджи, но лишь для того, чтобы развернуться к нему всем корпусом. Они оказываются так близко, что почти соприкасаются носами, и Юджи приходится задрать подбородок, чтобы не уткнуться взглядом в очень привлекательные ключицы Годжо, выглядывающие из-под ворота водолазки. — Я с нетерпением жду возможности провести с тобой больше времени, Юджи. Юноша сглатывает, наполовину убеждённый, что всё это — какой-то невероятно реалистичный сон. Воздух между ними сгущается, становится сладким и пьянящим. — Я тоже, — соглашается он и не вздрагивает, когда Годжо берёт его за подбородок — жестом одновременно властным и невероятно нежным — и соединяет их губы в поцелуе. Мир замирает. Прикосновение мягкое, осторожное, почти невесомое, и в то же время от него искрит всё внутри. Губы Годжо тёплые, сухие, со слабым привкусом кофе, и двигаются они медленно, будто пробуя, изучая, дразня. Юджи чувствует, как кружится голова, как подгибаются колени. Требуется огромная, почти нечеловеческая сила воли, чтобы не податься вперёд, не сжать мужчину в объятиях и не углубиться во что-то большее, чего бы так отчаянно хотелось каждой клеточкой тела. Но Годжо слишком быстро выпрямляется и, игриво улыбаясь, проводит большим пальцем по его подбородку, оставляя за собой дорожку из мурашек. — Увидимся завтра? Парень быстро, почти судорожно хватает мужчину за руку, прежде чем тот успевает полностью отстраниться, и крепко сжимает их ладони вместе. Сердце готово выпрыгнуть из груди от волнения и радостной улыбки, которая освещает лицо Годжо подобно солнцу, пробившемуся сквозь тучи. — Завтра, — соглашается он, и голос его звучит хрипло, взволнованно, но абсолютно счастливо.